Ирена понарошку родила второго: 36-летняя Ирена Понарошку во второй раз стала мамой

36-летняя Ирена Понарошку во второй раз стала мамой

17:03, 24.10.2018

Пол ребенка телезвезда держит в секрете.

Сегодня 36-летняя Ирена Понарошку родила второго ребенка. О радостном событии в семье телеведущей сообщил портал Marussia. По информации источника, мама и ребенок чувствуют себя хорошо. Однако пол ребенка пока не известен.

Отметим, что вчера в своем микроблоге в Instagram Понарошку написала, что готова к появлению ребенка на свет. «Ожидание «премьеры» становится все более томительным! Не сомневаюсь в таланте главного режиссера… уверена, второй сезон будет не хуже первого!.. Я даже морально готова к традиционному для этого жанра кровавому арт-хаусу в начале первой серии! Главное — уже очень хочется посмотреть, потискать и понюхать того, кто в главной роли!» — написала Понарошку (орфография и пунктуация автора здесь и далее даны без изменений. — 

Прим. ред.). Кроме того, в Stories своего микроблога Ирена сообщила, что ищет квартиру для няни. Причем телеведущая заявила, что жилье нужно найти уже в ближайшее время, так как работнице нужно будет заселяться в ноябре.

36-летняя Ирена Понарошку во второй раз стала мамой

К слову, Ирена на протяжении долгого времени скрывала свою беременность. Только месяц назад в эфире программы «Вечерний Ургант» телезвезда подтвердила, что скоро станет мамой. В шоу она появилась в наряде, подчеркнувшем ее округлившийся живот и не оставившем повода для сомнений. Кстати, свою первую беременность Понарошку также скрывала. До шестого месяца она прятала живот под просторной одеждой, а когда это было уже невозможно делать, улетела в Таиланд и жила там до самых родов. К слову, будучи беременной в первый раз, Ирена ни разу не делала УЗИ и редко посещала специалистов, только сдавала анализы. Рожала телеведущая не в клинике, а дома.

Напомним, с 2010 года Ирена состоит в браке с российским диджеем Александром Глуховым. Их сын Серафим

появился на свет через год после свадьбы. В микроблоге в Instagram Ирена рассказывала, что первенец давно знал, что скоро в их семье появится еще один ребенок и с нетерпением ждал его. «Мы говорим все как есть: будет много крика, какашек и слюней. Так что Серафим готов сейчас к новому члену семьи куда больше, чем мы с его папой восемь лет назад — нам тогда правды никто не сказал!» — рассказала телеведущая. Также, по словам Ирены, она достаточно серьезно подошла ко второй беременности, поэтому все протекает идеально. Так, чтобы сохранить фигуру, Понарошку занимается йогой дома и два-три раза в неделю ходит на растяжку к инструктору.

Ирена Понарошку с сыном

Читайте также:

35-летняя Ирена Понарошку ждет второго ребенка

35-летняя Ирена Понарошку официально объявила о своей беременности в шоу «Вечерний Ургант»

Ирена Понарошку родила второго ребенка

По информации интернет-портала Marussia, известная телеведущая Ирена Понарошку родила второго ребенка.

DR Инстаграм

Вчера, 24 октября, появилась информация, что экс-виджей телеканала MTV стала дважды мамой. Об этом сообщил портал Marussia без ссылки на определенный источник. Известно, что роды прошли хорошо, мама и малыш чувствуют себя прекрасно. Сама Ирена сначала никак не комментировала информацию, позднее разместила первый снимок малыша в своем Инстаграм. Пол и имя ребенка пока не уточняются.

Напомним, что и свою беременность звезда долгое время скрывала и раскрыла секрет только на съемках телепередачи «Вечерний Ургант» на Первом канале. Именно в гостях у Ивана звезда решила совершить долгожданный «каминг-аут» — именно так она написала в своем Инстаграм-аккаунте. Понарошку появилась на записи программы в платье, подчеркивающем округлившийся живот. Ведущий передачи — Иван Ургант и вовсе сделал на этом акцент, поздравив коллегу с грядущим пополнением. Понарошку появлялась на съемках программы глубоко беременной и даже проводила специальную спортивную тренировку в таком положении.

Для Ирены Понарошку и ее супруга Алексея Глухова это ребенок стал вторым — пара воспитывает 7-летнего сына Серафима. Отметим, в российском шоу-бизнесе ожидается настоящий звездный бэби-бум: поклонники считают дни до рождения первенца у певицы Нюши и второго ребенка у Анны Матисон и Сергея Безрукова, а в декабре ожидается пополнение в семье Лизы Боярской и Максима Матвеева.

Ирена Понарошку родила — Экспресс газета

36-летняя телезвезда и ее маленький наследник чувствуют себя хорошо

Подпишитесь и читайте «Экспресс газету» в:

У телеведущей Ирены Понарошку родился второй наследник. Роды успешно прошли в одном из столичных медицинских учреждений в среду, 24 октября. Сама ведущая и новорожденный чувствуют себя хорошо, а пол и имя ребенка станут известны позднее.

36-летняя Понарошку до последнего не раскрывала свое интересное положение широкой публике. В блоге артистки в Instagram перестали появляться ее фотографии в полный рост, а поклонники начали подмечать, что звезда стала носить более свободные наряды. Тайна была раскрыта, когда Понарошку оставалось до родов чуть больше месяца: телезвезда стала гостьей шоу «Вечерний Ургант», где продемонстрировала заметно округлившийся живот.

В 2011 году появился на свет старший сын ведущей Серафим, отцом мальчика стал супруг Ирены Александр Лист, известный поклонникам как DJ List. Знаменитости вступили в брак без малого восемь лет назад.

О рождении у Понарошку второго ребенка сообщает портал Marussia.

Ирена Понарошку Родила Второго Ребенка

Известная телеведущая и молодая мама провела в Новосибирске женский мастер-класс «Цветы жизни». Она рассказала, как выбрать врача, поделилась секретами ухода за собой во время беременности. А еще посоветовала, какими бытовыми приборами стоит обзавестись в ожидании ребенка.

О готовности стать мамой

— Важно созреть для того, чтобы стать мамой. Я говорю не про возраст, а про психологическое состояние. Поэтому нужно прислушиваться к себе и задавать вопрос: на самом ли деле я хочу ребенка? Или желание появилось, потому что я сходила на какие-то курсы по материнству, либо потому что муж хороший, либо потому что бабушка хочет?

До 28 лет мне снились кошмары, будто я рожаю ребенка, но не знаю, от кого он, не знаю, куда его положить, сразу же убегаю на работу, потом возвращаюсь, а малыша нет… Помню, спросила у кого-то из врачей, почему меня такие сны мучают. А он ответил: «Потому что к рождению ребенка ты не готова». Потом кошмары прекратились, я поняла, что уже пора. И в 29 лет родила.

О выборе папы

— Отца для своего ребенка нужно выбирать правильно, не торопясь, присматриваясь к отношениям, которые царят в его семье. Когда я родила сына, то три тысячи раз поблагодарила Бога за то, что у меня такой дозревший муж — он готов часами носить ребенка на руках и всячески мне помогать. Думаю, если бы меня угораздило выйти замуж в 18 лет за своего сверстника, заниматься с малышом мне бы пришлось одной.

О подготовке к беременности

— В идеале от алкоголя и сигарет нужно отказаться за год до беременности. Ведь ребенок будет жить внутри нас, и все, что попадет в нашу кровь, попадет и в его организм. Поэтому, чтобы потом иметь меньше проблем со здоровьем малыша, заранее подготавливаем себя как сосуд — моем изнутри.

Еще важно за год отказаться от оральных контрацептивов. Многие врачи прописывают их и уверяют, что это классно. Мол, всегда будет регулярный цикл, а если захочется забеременеть, сделать это проще всего на отмене противозачаточных таблеток. Но другие специалисты утверждают, что оральные контрацептивы — это зло. Такие таблетки раз и навсегда меняют наши «заводские» настройки. При этом есть и еще один побочный эффект: из-за того, что организм постоянно находится в состоянии ложной беременности, снижается либидо. А это в семейной жизни еще никому не помогло.

Желая забеременеть, я советую помнить о психологическом моменте — нужно звать своего ребенка. Ведь считается, что это не мы выбираем детей, а они — нас. Поэтому начинать общаться со своим будущим малышом надо еще до беременности. Говорите, что ваше тело и вы сами готовы встретить его; рассказывайте, как вы будете его любить. Мой муж уверяет, что точно знает, когда именно зачат наш сын. Говорит, что успел позвать малыша, сказал ему, что мы уже готовы.

О первых 12 неделях

— Первые 12 недель беременности нужно себя беречь — в этот период у ребенка начинают формироваться органы, к тому же существует угроза выкидыша. Поэтому снижаем физическую активность и посвящаем время накоплению информации. Например, изучению языков — потом ребенку будет проще их освоить. Лепим, шьем… Словом, если вы хотели чему-то научиться, это то самое время. Потому что с рождением малыша у вас долго не будет возможности заниматься чем-то для себя.

Еще в это время призываю ходить на мастер-классы, тренинги для мам, курсы по подготовке к родам и уходу за малышами. Я, например, к родам подготовилась идеально и думала, что рожу — и на этом все закончится. Оказалось — все только началось. А к материнству я была совершенно не готова. Не готова к тому, что ребенок постоянно кричал и хотел быть только на руках, что у меня не оставалось времени на себя. В общем, нужно знать, что делать с малышом в первые месяцы его жизни. Помочь в этом могут, кстати, и лекции. Классные я слушала онлайн на сайте Центра традиционного акушерства «Рождество». Там много полезных штук на разные детские темы.

Всю накопленную информацию надо держать в одном месте. Чтобы, когда у ребенка появились сопли или поднялась температура, вы нашли нужную страницу и посмотрели, что делать в этой ситуации.

О походах к докторам

— Мое мнение таково: беременность — это не болезнь. Поэтому не надо проводить ее в медицинских центрах. Я сдавала только анализы, они были прекрасные, поэтому больше в больницах и не появлялась.

Наши медики прямо-таки лечат беременных, многие врачи не верят, что женщина может просто забеременеть и просто выносить здорового ребенка. Обязательно нужно пить фолиевую кислоту! Хотя наши мамы, во всяком случае моя, ее не принимали. А я и витамины не пила. Ставьте под вопрос мнение своего лечащего врача. И вообще, считаю, что реже надо к нему ходить.

Некоторые медики любят запугивать, говорят то, что беременной женщине вообще нельзя слышать! Например, на УЗИ у моей подруги что-то там не разглядели и сказали, что у ребенка пальчики не разъединились. На следующем УЗИ разглядели, и оказалось, что все нормально. А девушка такой стресс пережила! Подобных случаев — миллион!

Вообще, акушеры говорят, что имеет смысл делать ультразвук один раз — перед родами. Нужен он для того, чтобы определить, нет ли у ребенка порока сердца, в случае которого сразу после родов требуется операция. Это единственное, что мы можем исправить. А если вы знаете, что в любом случае будете рожать ребенка, то зачем постоянно ходить на обследования? Маленькие дети слышат ультразвук, он пронизывает малыша. Надо ли это? Выбирайте правильных врачей, которые не будут залечивать, а дадут возможность вырастить здорового ребенка.

О полезных подарках

— После 12 недель начинаем активную жизнь. Идем на йогу, плавание, заставляем себя гулять — ребенку нужен кислород. Идеальный вариант — если есть возможность уехать за пределы города. Отправиться, например, на море. Там получите все необходимые витамины и минералы. Я с шестого по восьмой месяцы беременности провела в Таиланде, и моя акушерка сказала, что уезжала я бледной поганкой, а вернулась цветущей беременной, которой было достаточно всех витаминов.

В этот период требуем полезные подарки и приучаем себя ими пользоваться.

Соковыжималка: заставляем себя каждый день выжимать и пить сок. Но разводим его с водой в пропорции 1:1. Делать это нужно потому, что в свежевыжатых соках слишком много фруктозы и сахарозы.

Пароварка: стараемся питаться правильно, приучаем себя готовить на пару, потому что в будущем это придется делать и для ребенка. Брокколи, морковь, перчики — все готовим до легкой хрустинки. Питаемся на грани сыроедения: овощи должны быть пропаренными, но не развалившимися и переваренными — иначе полезных веществ в них не останется.

Йогуртница: покупаем закваску в аптеках и ставим себе баночку йогурта. Главное — найти правильное молоко (потому что не всякое створаживается и заквашивается) и делать все по инструкции. Тогда у вас будет классный йогурт с бифидобактериями. Если употреблять такой продукт каждый день, то ни у вас, ни у вашего ребенка потом не будет дисбактериоза. Кстати, БИФИДО бактерии живут два-три дня. Так что если йогурт хранится больше, значит, в нем уже нет ничего живого.

Увлажнитель воздуха: берем самые мощные и желательно несколько штук. Отдельно покупаем гигрометр, ставим его подальше от увлажнителя и по нему контролируем уровень влажности. Оптимальный уровень — 60–70%. Для сравнения: обычно в квартирах он не выше 20–25%, поэтому у нас слоятся ногти, секутся волосы, сохнет кожа. Кроме этого, важно контролировать и температуру в помещении — она не должна быть выше 18–20 градусов. Бактерии при ней не плодятся, слизь в носоглотке не накапливается. В результате, даже если ребенок простынет, выздоравливает быстрее.

Об уходе за собой

— Во время беременности важно увлажнять кожу, чтобы не было растяжек. Я не пользовалась кремами, использовала только масло. Потому что в кремах много непонятных веществ, и неизвестно, нужны ли они ребенку. А в маслах — моносостав. Увлажнять кожу лучше два раза в день от шеи до колен. И смиритесь, что масло может попадать на белье и домашнюю одежду, зато кожа будет в порядке.

Я брала столовую ложку базового масла (жожоба или виноградной косточки), добавляла туда каплю эфирного (любое из цитрусовых, нероли, жасмин, иланг-иланг, розмарин) и наносила на кожу.

Кроме этого важно носить, не снимая на ночь, поддерживающее белье — бюстгальтеры без косточек, похожие на маечки. Они помогут сохранить красоту груди. Ведь все, что висит, — отвисает. Поэтому во время беременности грудь должна быть собранной, находиться на том месте, где она должна быть.

О домашних родах

— Почти все мои подруги рожали дома и были довольны этим опытом. Где-то на пятом месяце они мне буквально с рук на руки передали свою акушерку, и я стала задавать ей интересующие вопросы. Помню, спрашиваю: «А можно, чтобы меня разрезали, ребенка вынули? А потом я такая проснулась — ребеночек уже рядом лежит. И кормить грудью я, конечно, не буду. Я же телеведущая, мне же красивая грудь нужна, а из-за кормления она обвиснет». На что мне акушерка ответила: «А почему она должна обвиснуть? Мы все сделаем правильно, и этого не произойдет».

Но до самого девятого месяца я сомневалась, где рожать. Пока меня не сводили на экскурсию в родблок одного очень хорошего родильного дома. А там — зачем-то стеклянные перегородки между блоками, кто-то сидит на мяче, какую-то женщину штопают, и она визжит, кругом белый кафель, лязганье медицинских инструментов, уставшие медсестры… И я не захотела, чтобы мой ребенок появился на свет в таком месте.

Рожала дома в ванне, без обезболивания. В самые сложные моменты, когда надо было вытужить ребенка, организм начинал помогать — мозг сам вырабатывал обезболивающее — окситоцин, который колют в роддомах. Поэтому самая жесть прошла как в тумане. Помню: на часах — 4.00, а потом — сразу 7.00. Мозг просто вырезал этот отрезок времени из моей памяти. Муж не видел весь процесс родов — был за дверью и вошел на первый крик Серафима.

Но я слышала, что муж ходил за стеной, и точно знала, что он молился. Мне это очень помогло.

О последовой эйфории

— После родов был страшный приток эндорфинов. Казалось, что сил так много, что можно хоть сейчас идти на работу! Но акушерка мне сказала, что сутки после родов нельзя вставать. От того, насколько послушно вы будете лежать этот день, зависит, насколько быстро вы восстановитесь. Все послеродовые депрессии возникают как раз у тех, кто вскакивает сразу. Нужно дать себе время. Ребеночек лежит рядом, муж приносит все, что вам требуется, а вы просто отдыхаете.

Еще очень важно сразу после рождения дать ребенка папе. Причем наедине они должны провести побольше времени. Папа должен осознать, что это его ребенок. Вообще, лучше завернуть ребенка в папину рубашку и футболку, которую он надевал. Так мы знакомим малыша с запахом отца и заселяем его нашими бактериями.

О питании

— Диета кормящей мамы — очень условная вещь, ее надо подбирать под себя. Считается, что сначала мы сокращаем потребление бобовых, капусты, исключаем газированные напитки. А затем постепенно вводим по одному продукту. Есть шанс, что скоро вы будете есть все. А есть вероятность, что будете сидеть на овсянке, приготовленной на воде, а у ребенка все равно будут газики и колики.

О карме

— Думаю, многое зависит от того, насколько хорошо вы вели себя в прошлой и этой жизни. Уверена, что это кармическая история: то, насколько тебе легко во время родов и первые месяцы после. Все по заслугам. Как-то в инстаграме я написала, что Серафим провел полтора года на руках, не слезая ни днем ни ночью. И одна мама мне ответила: «Я желаю тебе пережить то же, что и я. У меня трое детей. И все спали по 17 часов в сутки. Я не знала, чем себя занять». А я не знала, когда мне в туалет сходить с закрытой дверью.

О приеме няни

— Мы с мужем оба работаем на фрилансе и думали, что сможем обойтись без нянь. Три месяца просидели дома, потом я стала подплакивать. Вообще, все зависит от темперамента. Если вы любите сидеть дома, то после рождения ребенка просто продолжаете это делать, но уже вместе с малышом. А если жили активно, привыкли работать на трех работах, то сидеть с ребенком, от которого первые месяцы отдачи нет (он даже улыбаться не умеет!), очень сложно.

В общем, когда Серафиму было три месяца, мы взяли няню. И я стала ездить на работу. Перемещались в основном так: я, муж и сын или я, няня и малыш. Снималась, потом кормила сына, иногда делала это в такси.

Об успокоении мамы и ребенка

— Ребенка хорошо успокаивает и усыпляет шум воды. А иногда — совсем неожиданные вещи. Серафим, например, засыпал под звук фена.

Вообще, на первое время я всем рекомендую совместный сон. Есть много страхов о том, что ребенка можно задавить, но о реальных случаях я, к счастью, не слышала. Это очень удобно — малыш рядом, маме не надо вставать, чтобы его кормить.

Считается нормальным, если ребенок спит с родителями до 5 лет. Серафиму сейчас 3,5 года, он до сих пор спит с нами. А к его пятилетию я планирую родить второго.

Ирена Понарошку рассказала о плюсах домашних родов

Российская телеведущая Ирена Понарошку недавно стала мамой во второй раз. 24 октября появился на свет мальчик. Малыша назвали Теодором. Звездная мама рожала сына дома. Пока подробный пост на эту тему телеведущая не писала, но в комментариях отвечает на некоторые вопросы.

— отметила Ирена Понарошку.

Звездная мама и своего первого ребенка рожала в ванной. Только тогда телеведущая вместе с мужем жила не в доме, а в квартире. Второго ребенка Ирена Понарошку, не раздумывая, решила рожать также. И теперь у телеведущей возникают неоднозначные чувства, когда она заходит в ванную комнату.

— с юмором рассказала Ирена Понарошку.

Кстати, звездная мама уже на месте не сидит. Она не только заботится о детях, но и успевает поработать.

— забавно описала свои будни Ирена Понарошку.

К слову, спустя некоторое время после рождения сына звезду начали одолевать вопросами, сколько она набрала за беременность лишних килограммов и как собирается с ними бороться. Выяснилось, что телеведущая научилась принимать себя такой, какая она есть. Но на это ушли годы психотерапии. Звездная мама поделилась с поклонниками статистическими данными, которые и не собиралась скрывать.

— призналась Ирена Понарошку.

«А в этот раз мне кажется, что я просто фитоняша, которая вчера плотно поела, что лишние килосантиметры не особо бросаются в глаза, да и вообще, я в одном шаге от идеальной формы, буквально два раза присесть и один раз в планке постоять! Подумаешь, животик, складочки. И на солнце бывают пятна. жирные! » — с юмором рассказала о своих ощущениях телеведущая.

— поделилась Ирена Понарошку.

Отметим, телеведущая назвала младшего сына редким именем. И показала свидетельство о рождении малыша, чтобы ни у кого не возникло сомнений.

— написала Ирена Понарошку.

Кстати, звездная мама забавно рассказывала о муках выбора имени для малыша. И прежде чем составить список хотя бы из девяти вариантов, родителям пришлось потратить много времени. Оказалось, Ирена Понарошку даже изучила необычные имена для котов!

Напомним, телеведущая замужем за российским диджеем, кришнаитом Александром Листом. Пара вместе с 2010 года. Теперь они воспитывают двоих сыновей: малыша Тео и Серафима, который появился на свет 31 марта 2011 года.

»

Отличная статья 0

Ирена Понарошку родила второго ребенка

Телеведущая Ирена Понарошку стала мамой во второй раз. Малыш появился на свет 24 октября, и пока не известно – мальчик это или девочка. Роды прошли в одной из клиник Москвы. Сейчас Ирена и ее ребенок чувствуют себя хорошо.

✨ 24.10.18 ✨ Полнолунный скорпиончик!

Накануне родов Понарошку написала в своем профиле в Instagram, что ожидание стало томительным, и ей уже не терпится «посмотреть, потискать и понюхать» малыша. И вот – долгожданное событие состоялось. После родов телеведущая не сразу вышла на связь с с поклонниками.

«Ожидание «премьеры» становится все более томительным!»

Лишь на следующий день она показала фото с младенцем. На нем Ирена кормит новорожденного. Правда, видна лишь ручка малыша – он прикрыт полотенцем. Ребенок еще очень мал, и девушка скрывает его от посторонних глаз.

Телеведущая долго держала беременность в секрете

Напомним, Понарошку замужем за ди-джеем Александром Глуховым – они поженились в 2010 году. В 2011 году в семье появился первый ребенок – Серафим. О том, что она снова беременна Ирена рассказала в программе «Вечерний Ургант» в сентябре. До этого девушка держала свое положение в секрете.

Правда, поклонники телеведущей задолго до этого подозревали, что Ирена беременна.

Она начала носить одежду свободного покроя и фотографировалась не в полный рост. Во время родов девушка продолжала придерживаться здорового образа жизни – правильно питалась, занималась йогой. Телеведущая старается держать себя в форме. Правда, заявляет, что худеть сразу же после родов она не собирается и не хочет «стрессовать» из-за лишнего веса.

«Серафим готов к новому члену семьи больше, чем мы 8 лет назад!»

Серафим, старший сын Ирены Понарошку, тоже с нетерпением ждал появления малыша на свет и задавал маме множество вопросов. Например, его интересовало, будет ли ребенок «таким же красавчиком», как он, и будет ли мама любить малыша также, как и его – Серафима Александровича.

Фото: Instagram

Дом-2. Новости / Ирена Понарошку скрыла от всех вторую беременность

Совсем скоро телеведущая станет мамой во второй раз. По информации свидетелей, сейчас Ирена Понарошку находится уже на седьмом месяце. Поклонники говорят, что видели звезду с большим округлившимся животом, который свидетельствует о позднем сроке. Однако сама знаменитость никакне комментирует собственное интересное положение.

Ирена Понарошку
Фото: «Инстаграм»

Похоже, Ирена Понарошку скоро станет мамой во второй раз. Мало того, что в «Инстаграме» телеведущей перестали появляться свежие фотографии в полный рост, так еще и свидетели подтверждают: живот Понарошку достиг размеров, соответствующий последним месяцам беременности.

«Сегодня с ней столкнулась в Лос-Анджелесе. Она глубоко беременна. Месяц седьмой, очень приличный круглый животик», — рассказал человек, который видел Ирену в одном из городов США.

О том, что Понарошку действительно ждет второго ребенка, свидетельствует и тот факт, что в последнее время знаменитость предпочитает балахоны обтягивающим нарядам. Так что звездный «беби-бум», похоже, только начинается.

Стоит отметить, что 35-летняя Понарошку никогда не была противницей детей. Более того, она уже воспитывает семилетнего сына Серафима от музыканта Александра Глухова, брак с которым длится уже восемь лет.

Кстати, по информации одного из пабликов в «Инстаграме», телеведущая, которая сейчас отдыхает в Лос-Анджелесе, чувствует себя прекрасно. Более того, она даже дала интервью для свежего номера популярного глянца на тему грудного вскармливания, что лишний раз подтверждает ее интересное положение.

Ирена внезапно заговорила о грудном вскармливании
Фото: «Инстаграм»

Ирена Понарошку стала мамой во второй раз

Известная телеведущая Ирена Понарошку родила второго ребенка.

Ирена Понарошку / фото: globallook

Ирена Понарошку сегодня во второй раз стала мамой. О счастливом событии сообщает Как сообщает портал Marussia. По информации источника, мама и ребенок чувствуют себя хорошо. Поклонники и друзья поздравляют Ирену с рождением малыша.

Отметим, что о беременности Ирены Понарошку заговорили в середине августа, когда поклонники стали замечать, что телеведущая перестала показывать свою стройную фигуру и все чаще предпочитала носить одежду свободного кроя, а также лишний раз не выкладывала в микроблог фотографии в полный рост.

Ирена Понарошку подтвердила вторую беременностьТелеведущая Ирена Понарошку станет мамой во второй раз. Ирена перестала скрывать свое интересное положение.

В скором времени телеведущая в программе «Вечерний Ургант» рассекретила свое интересное положение. Понарошку скрывала беременность до восьмого месяца, но на таком внушительном сроке уже не могла прятать округлившийся живот.

Напомним, что Ирена Понарошку уже восемь лет счастлива замужем. В декабре 2010 года она сочеталась браком с музыкантом Александром Глуховым. В 2011 году у пары родился сын Серафим. В своем микроблоге телеведущая часто делится с поклонниками секретами воспитания сына и поднимает вопросы, касающиеся материнства.

Дети Ирены

Ирена Сендлер — 97-летняя полька, спасшая 2 500 еврейских детей во время Холокоста.

Она берет плачущего ребенка на руки, поворачивается спиной к истеричной матери и уходит в ночь. Если ее поймают, она и ребенок умрут.

«Обещай мне, что мой ребенок будет жить!» мать отчаянно плачет ей вслед.

Она поворачивается на мгновение. «Я не могу этого обещать.Но я могу пообещать, что если он останется с вами, он умрет ».

Ирене Сендлер 97 лет. На протяжении многих лет она видела этот образ во сне бесчисленное количество раз, слышала детский крик, когда их вырывали из рук матери; каждый раз позади нее кричит другая мать. Детям она казалась беспощадной похитительницей; по правде говоря, она была агентом, спасшим их жизни.

Г-жа Сендлер, кодовое имя «Иоланта», контрабандой вывезла 2500 детей из Варшавского гетто за последние три месяца до его ликвидации.Она нашла дом для каждого ребенка. Каждому было дано новое имя и новая идентичность как христианин. Другие спасали еврейских детей, но многие из них были спасены только телом; К сожалению, они исчезли из еврейского народа. Ирена делала все возможное, чтобы «ее дети» имели будущее как часть своего народа.

Она перечислила имена всех спасенных детей и закопала списки в банку, надеясь, что дети смогут воссоединиться со своими семьями после войны.

Миссис Сендлер перечисляла имена и новые личности каждого спасенного ребенка на тонкой папиросной или папиросной бумаге. Она спрятала список в стеклянные банки и закопала их под яблоней на заднем дворе подруги. Она надеялась воссоединить детей с семьями после войны. Действительно, хотя большинство их родителей погибли в Варшавском гетто или в Треблинке, те дети, у которых были оставшиеся в живых родственники, были возвращены им после войны.

И все же Ирена Сендлер не считает себя героиней.«Я делала только то, что было нормально. Я могла бы сделать больше», — говорит она. «Это сожаление будет сопровождать меня до самой смерти».

Нарушая тишину

Хотя в 1965 году она получила медаль Яд Вашем «Праведник народов мира», история Ирены Сендлер была практически неизвестна. Но в 1999 году молчание было нарушено некоторыми маловероятными кандидатами: четырьмя протестантскими старшеклассницами в сельской местности Канзаса. Девочки искали предметы для конкурса на День национальной истории штата Канзас.Их учитель Норм Конард дал им короткий абзац о миссис Сендлер из рассказа U.S. News & World Report «Другие Шиндлеры» за 1994 год. Г-н Конард подумал, что цифры ошибочны. В конце концов, никто никогда не слышал об этой женщине; Шиндлер, который был так знаменит, спас 1000 евреев. 250 детей казались более вероятными, чем 2500.

Конард призвал девочек исследовать и раскопать правду. С его помощью девушки начали реконструировать жизнь этой мужественной женщины.В поисках записей о ее захоронении они, к своему удивлению, обнаружили, что она все еще жива, девяносто лет и живет в Варшаве. Девочки собрали множество подробностей из жизни миссис Сендлер, которые в итоге превратили в небольшую пьесу «Жизнь в кувшине». Спектакль с тех пор ставился сотни раз в США, Канаде и Польше, транслировался по радио и телевидению, рекламируя молчаливую героиню всему миру.

Обучение плаванию

Ирена Сендлер родилась в 1910 году в Отвоцке, примерно в 15 милях к юго-востоку от Варшавы.Ее отец, врач и один из первых польских социалистов, воспитал в ней уважение и любовь к людям независимо от их этнической принадлежности или социального статуса. Многие из его пациентов были бедными евреями. Когда в 1917 году разразилась эпидемия тифа, он был единственным врачом, который оставался в этом районе. Он заразился болезнью. Его предсмертные слова семилетней Ирене были: «Если вы видите, что кто-то тонет, вы должны вскочить и попытаться спасти его, даже если вы не умеете плавать».

Еще до войны Ирена была верна евреям.В 1930-х годах в Варшавском университете она вступилась за своих друзей-евреев. Евреев заставляли сидеть отдельно от «арийских» студентов. Однажды Ирена подошла к еврейской стороне комнаты. Когда учитель сказал ей переехать, она ответила: «Я сегодня еврейка». Ее сразу исключили. (Спустя десятилетия, при коммунистическом правлении, она считалась подрывной; ее сыну и дочери было отказано в поступлении в Варшавский университет.)

Осенью 1939 года Германия вторглась в Польшу и начала кампанию массового уничтожения.Многие поляки сразу же встали на сторону нацистов. Хотя евреи никогда не были приняты польскими массами, многие из них сражались вместе со своими польскими соотечественниками в течение нескольких дней до захвата страны. Теперь эта преданность ничего не значила.

Г-жа Сендлер была старшим администратором Варшавского Департамента социального обеспечения, который отвечал за бесплатные бесплатные кухни, расположенные в каждом районе города. Они раздавали обеды, оказывали финансовую помощь и другие услуги бедным, пожилым людям и сиротам.С 1939 по 1942 год она занималась сбором поддельных документов, регистрируя многих евреев под христианскими именами, чтобы они могли получать эти услуги; она перечислила их всех как жертв тифа и туберкулеза, чтобы избежать каких-либо расследований.

Этого было недостаточно. Ирена присоединилась к Зеготе, Совету помощи евреям, организованному польским подпольным сопротивлением, действующим из Лондона с помощью многих британских евреев. Получив пропуск от Варшавского управления по борьбе с эпидемиями для входа в Варшавское гетто, она провозила контрабандой еду, лекарства и одежду.

Ирена решила, что самое большее, что можно сделать, — это попытаться спасти детей.

Более 450 000 евреев были вынуждены переселиться на небольшую территорию из 16 кварталов, которая была Варшавским гетто; 5000 умирали каждый месяц. Ирена чувствовала, что ее усилия только продлевают страдания, но ничего не делают для спасения жизней. Она решила, что самое большее, что можно сделать, — это попытаться спасти детей. «Когда началась война, вся Польша тонула в море крови. Но больше всего это коснулось еврейского народа.И в этой стране больше всего пострадали дети. Вот почему нам нужно было отдать им свое сердце », — сказал Сендлер на ABC News.

Прорыв стен

В 1942 году миссис Сендлер, «Иоланта», была назначена руководителем Детского отдела Зеготы. Она и ее команда из двадцати пяти человек организовали контрабанду, чтобы вывезти как можно больше детей из гетто. Десять участников должны были вывозить детей, десять отвечали за поиск семей, чтобы забрать детей, а пятеро отвечали за получение фальшивых документов.

Самым сложным было убедить родителей расстаться со своими детьми. Даже многие светские родители-евреи уклонялись от мысли отдавать своих детей в католические дома или монастыри, где их могли крестить или обучать христианским молитвам. Многие предпочли вместо этого умереть вместе со своими детьми. Ирена, сама молодая мать, обнаружила, что почти невероятно больно уговаривать родителей расстаться со своими детьми, доверив их незнакомцу-нееврею. Единственное, что давало ей силы противостоять этой боли, — это осознание того, что другой надежды на выживание нет.Иногда она, наконец, убеждала родителей, но встречала категорический отказ бабушки и дедушки. Ей придется уйти с пустыми руками, а на следующий день она вернется и обнаружит, что всю семью отправили в Треблинку.

Многие в гетто думали, что Треблинка — это поселение переселенцев. На самом деле, это было даже хуже, чем Освенцим, который был трудовым лагерем / лагерем смерти. В Треблинке же было немного больше, чем газовые камеры и печи. Борясь со временем, «Иоланта» входила в гетто несколько раз в день, неся на руке желтую Звезду Давида, чтобы показать свою солидарность, отчаянно пытаясь убедить родителей позволить ей забрать своих детей.Многие родители спрашивали ее, почему они должны ей доверять. «Ты не должен мне доверять», — соглашалась она. «Но ты больше ничего не можешь сделать».

Второй по значимости проблемой был поиск польских семей. Смертная казнь для каждой семьи, укрывавшей еврея, не всегда применялась, но из-за этого было убито около 700 человек. Многих детей пришлось прятать в детских домах и монастырях. Иоланта напишет им, что у нее есть пакеты со старой одеждой, которые она может подарить; среди старой одежды она прятала ребенка.

Потом был контрабандный вывоз детей из гетто. Маленьким детям вводили успокоительное, чтобы они не плакали, а затем прятали в мешках, коробках, мешках для трупов или гробах. Детей постарше, которые могли притвориться больными, вывозили на машинах скорой помощи. Многие были вывезены контрабандой через канализацию или подземные туннели, или вывезены через старое здание суда или церковь рядом с гетто.

За стенами гетто детям выдавали вымышленные имена и выдавали документы. Г-жа Сендлер утверждает, что никто никогда не отказывался отнять у нее ребенка.Но детей часто приходилось переезжать по несколько раз. Она вспоминает, как таскала маленького мальчика из одной семьи опекунов в другую, когда он рыдал: «Сколько матерей может иметь человек? Это моя третья!»

Контрабанда не всегда шла по плану. Четырнадцатилетнюю Ренаду Зайдман тайно вывезли, но потом ее разлучили со своим спасителем. Она выжила одна на складах в течение нескольких месяцев, пока не воссоединилась с членами Зеготы.

Она подчеркивает, что цель заключалась не в обращении людей в католицизм, а в спасении жизней.

Церковь активно участвовала во многих работах г-жи Сендлер. Однако она подчеркивает, что цель заключалась не в обращении людей в католицизм, а в спасении жизней. Каждая семья должна была пообещать вернуть детей всем выжившим членам семьи после войны. К сожалению, это обещание не всегда выполнялось. Г-жа Сендлер провела годы после войны с помощью своих списков, пытаясь выследить пропавших без вести детей и восстановить связь между членами семьи.

Из оставшихся сирот около 400 были вывезены в Израиль вместе с Адольфом Берманом, лидером Зеготы.Многие другие предпочли остаться со своими приемными родителями. Несмотря на усилия г-жи Сендлер по их поиску, от 400 до 500 детей все еще числятся пропавшими без вести; предположительно, они либо не выжили, либо живут где-то в Польше или где-то еще, возможно, не подозревая о своей еврейской принадлежности.

Обнаружено!

В течение двух лет секретные операции Иоланты были успешными. Затем, 20 октября 1943 года, ее настигло гестапо. Она была арестована, заключена в печально известную варшавскую тюрьму Павяк и подверглась пыткам.Ее ступни и ноги были сломаны. Из-за этих травм ей по-прежнему нужны костыли и инвалидное кресло, и на ней до сих пор остались шрамы от этих побоев. Она отказалась выдать кого-либо из своих сообщников или раскрыть местонахождение кого-либо из детей.

Иоланта была приговорена к расстрелу, приговор, который она приняла с гордостью. Но без ее ведома Зегота подкупила одного из немецких охранников, который помог ей сбежать в последний момент. Он внес ее имя в список казненных.На следующий день немцы громко объявили весть о ее смерти. Она видела плакаты по всему городу, сообщающие об этом. В конце концов гестапо выяснило, что произошло; они послали стражу воевать на русском фронте, приговор, по их мнению, был хуже смерти. Остаток войны Ирена провела в бегах, как дети, которых она спасла. Неустанно преследуемая гестапо, она продолжала свои усилия по спасению любым доступным ей способом, но к тому времени Варшавское гетто было ликвидировано.

Из-за подавления истории коммунистическим режимом и его антисемитизма, немногие поляки знали о работе Зеготы, несмотря на открытие мемориальной доски в честь этой организации в 1995 году возле бывшего Варшавского гетто.Миссис Сендлер продолжала свою жизнь просто и спокойно, продолжая работать социальным работником … пока открытие, сделанное подростками из Канзаса, не вывело ее на общественную арену.

Ирена Сендлер была награждена в Варшаве в 2003 году орденом Белого орла, высшей награды Польши. В этом году она была номинирована на получение Нобелевской премии мира. На специальном заседании в верхней палате парламента Польши президент Лех Качиньский объявил о единогласном решении чествовать г-жу Сендлер за спасение «самых беззащитных жертв нацистской идеологии: еврейских детей.Он назвал ее «великой героиней, которую по праву можно назвать лауреатом Нобелевской премии мира». Она заслуживает огромного уважения всего нашего народа ».

Сегодняшняя Варшава по-прежнему свидетельствует о деятельности г-жи Сендлер по спасению жизней. Угловой магазин, где дети были спрятаны в подвале, и яблоня, где до сих пор стоят имена похороненных детей, все в пределах видимости казарм немецкой армии. Хотя дети знали ее только как Иоланту, когда ее история стала известна, ей стали поступать звонки от людей, узнававших ее лицо по фотографиям: «Я помню твое лицо! Ты вывел меня из гетто!»

В интервью ABC News ранее в этом году г-жа А.Сендлер выразила свое разочарование по поводу того, как мало что-то изменилось в мире: «После Второй мировой войны казалось, что человечество что-то поняло, и ничего подобного больше не повторится», — сказал Сендлер. «Человечество ничего не поняло. Религиозные, племенные, национальные войны продолжаются. Мир продолжает находиться в море крови». Но она добавила: «Мир может стать лучше, если в нем есть любовь, терпимость и смирение».

Ирена Сендлер умерла 12 мая 2008 года. В апреле 2009 года ее рассказ был показан в телевизионном фильме «Отважное сердце Ирены Сендлер».»

Эта статья впервые появилась в журнале Mishpacha Magazine

Авторские права © 1995-2021 Aish.com, https://www.aish.com.
Aish.com является некоммерческой организацией и нуждается в вашей поддержке. Сделайте пожертвование по адресу: aish.com/donate,
или отправьте чек по адресу: Aish.com c / o The Jerusalem Aish HaTorah Fund PO Box 1259 Lakewood, NJ 08701.

Отважное сердце Ирены Сендлер (ТВ, 2009) — Отважное сердце Ирены Сендлер (ТВ, 2009) — обзоры пользователей

В этой основанной на фактах истории, действие которой происходит в Польше 1941 года, Ирена Сендлер отвечает за социальные службы в Варшаве, что само по себе необычно.В те дни женщины редко отвечали за что-то важное. Почти полмиллиона евреев из Польши и других стран были переселены в Варшавское гетто, и их собираются переселить снова — в места с такими названиями, как Треблинка и Освенцим. Работа Ирены заключается в том, чтобы помогать этим людям всеми возможными способами.

Ирена хочет по крайней мере спасти детей, которых можно научить притворяться христианами или даже обращенными. Но многие семьи не хотят рисковать, укрывая еврейских детей (поэтому необходимо создавать монастыри и детские дома), а еврейские родители не хотят отказываться от своих детей.Ирена обещает вести список тех, кого она спасает и где они находятся, чтобы их можно было вернуть после войны; тайник выглядит так, как будто он будет работать, но кто знает?

Не все готовы помочь Ирене в ее поисках — даже некоторые из ее сотрудников не видят смысла и не хотят вмешиваться — но она находит несколько очень заботливых людей, которые могут помочь. Некоторые знают, как дети могут тайно сбежать. Тем временем немцы захватывают отдел Ирены, и чтобы попасть в гетто, она должна изобразить медсестру и сделать прививки от тифа.Уколы принесут много пользы, так как люди, которые сажают евреев в гетто, мало о них заботятся, а условия позволяют болезни распространяться. И очень скоро болезни станут наименьшей из проблем евреев. Но по крайней мере Ирена считает, что может спасти некоторых детей.

Конечно, любой, кого поймают на помощи евреям, столкнется с ужасными последствиями. Есть узкие побеги, но даже некоторые немцы кажутся сочувствующими.

Анна Пакуин очень хорошо справляется. В моей памяти выделяются два конкретных момента.Одна из них — сцена, где Ирена должна притвориться, что ей все равно, когда еврейский родитель умоляет о помощи, хотя мы знаем, что она очень заботится. Другая — самая тревожная сцена в фильме, где Ирена, наконец, поймана на нарушении закона.

Элеа Хофланд выделяется как Анна, одна из самых симпатичных еврейских детей, которая хочет быть балериной. Я должен верить, что это был не настоящий ребенок, потому что каковы шансы, что у персонажа будет то же имя, что и у звезды?

Актеры, играющие родителей-евреев, отлично справляются со своей задачей.Многие боятся того, что может случиться с их детьми, и хорошо это изображают.

Еще мне запомнился рыжий еврейский мальчик, но я не помню его имени. Я скажу Хасио.

Я хотел сказать, что этот фильм могла смотреть вся семья, за исключением, может быть, детей младшего возраста. Презентации в Зале славы, как правило, подходят для семейного просмотра, даже когда речь идет о проблемах взрослых. Но я не уверен, что некоторые сцены насилия в этом фильме выдержат испытание. Он определенно мягче, чем «Список Шиндлера», и большая часть насилия только подразумевается.Но есть сцена с очевидно мертвым телом и несколько сцен, где ясно, если не очевидно, мы видим людей, застреленных.

Это важный фильм, потому что он рассказывает о том, через что пришлось пройти евреям, и дает понять, как ужасно с ними обращались в самом начале, до того, как они попали в концентрационные лагеря. Кровавые подробности избегаются. И есть несколько триумфальных моментов, даже когда мы думаем, что для некоторых персонажей ситуация не улучшится.

Это не типичный фильм Hallmark, но в нем есть важные моменты.

18 из 20 нашли эту информацию полезной. Был ли этот обзор полезным? Войдите, чтобы проголосовать.
Постоянная ссылка

Голливуду нужно больше женщин на стадионе

У активистки, филантропа и бывшей актрисы Ирены Медавой есть простая метафора, объясняющая, почему женщинам нужно больше возможностей для успеха в Голливуде:

«Если вас не пускают на стадион, как вы можете сделать хоумран?» Медавой, которая в этом месяце была удостоена звания одной из двух женщин года по версии Women’s Image Award.Она разделяет эту честь с режиссером «Доспехов света» Эбигейл Дисней.

Также читайте: НФЛ проведет первый в истории женский саммит во время недели Суперкубка

Мы поговорили с Медавой о награде, о том, как она надеется, что она повлияет на индустрию и затронет спор о #OscarsSoWhite. Вы можете посмотреть видео-отзывы WIN о ней выше.

TheWrap: Почему такая награда важна?
Medavoy: Нам очень повезло в этом городе, потому что люди всегда вручают награды, чтобы собрать деньги и привлечь внимание к вещам, которые для них важны … Мой отец работал в Disney, и Эбигейл Дисней тоже получает награду, и Я безмерно ее уважаю.Я работаю с женскими проблемами и проблемами молодых девушек, и награда WIN Awards пытается сделать акцент на работе других людей, поэтому я согласился. Я думал, что обратить внимание на работу женщин было хорошей идеей.

Как это может повлиять на отрасль и на женщин в целом?
Реальность такова, что награда делает что-нибудь для кого-либо, кроме человека, который ее получает? … Но сколько их было режиссеров-женщин? Могу вам сказать, что мой муж [продюсер Майк Медавой] нанял Патрицию Ригген для фильма «33.«Она — мексиканский режиссер, женщина, и она нашла работу. Думаю, в 2014 году было всего две женщины-директора. Так что я надеюсь осветить реальность женщин в СМИ.

Также читайте: Джули Дельпи говорит, что Голливуд больше всего сбивает женщин: «Иногда мне жаль, что я не была афроамериканкой» (видео)

Какие шаги необходимо предпринять, чтобы изменить индустрию развлечений?
Я думаю, это шаги ответственных лиц. Как мой муж, который только что нанял женщину-директора … Вот как вы это делаете.Но также Майк не нанимает людей только потому, что они женщины. Потому что человек подходит для этой роли. Человек — правильный режиссер. Это просто возможность и возможность войти в комнату. Если вас не пускают на стадион, как вы можете сделать хоумран?

В последнее время разговоры на эти социальные темы участились, особенно в Голливуде. Как вы думаете, почему?
Думаю, переломный момент есть всегда. Никогда не знаешь, когда это произойдет, но я думаю, что сейчас мы находимся в эпицентре социальной бури.И это как бы отражение времени. Мир меняется, и у нас есть гражданские права, равенство в браке, и Голливуд всегда двигался быстрее, чем другие люди в этих вопросах. Посмотри, что мы сделали на телевидении. Посмотрите на «Современную семью».

Мне действительно понравился ответ Академии [на скандал вокруг #OscarsSoWhite]. Академия сказала: «Я уверена, что мы можем взглянуть на себя, найти то, что нужно сделать, и сделать это». Но мне также понравился ответ Криса Рока, который сказал: «Я останусь в этом и собираюсь провести это».«Потому что здесь все — одна семья. Неспособная семья, но семья … На самом деле это просто шоу наград. Но может ли это попытаться вызвать разговор и понимание? да.

11 самых кассовых фильмов, снятых женщинами, от «Чего хотят женщины» до «Капитана Марвела» (фотографии)

Предыдущий слайд Следующий слайд

С двумя женщинами в гонке за «Оскар» за лучшую режиссуру, женщины-режиссеры наконец получают должное?

Посмотрите, какие фильмы, снятые или совместно созданными женщинами, находятся в этом списке без поправки на инфляцию, согласно Comscore.

Одоевцева, Ирена, Каретник, Брайан, Стейнберг, Ирина: 9781782274773: Amazon.com: Книги

Ирина Одоевцева наметила новый курс женской литературы. История отношения 14-летней девочки к жизни и возникшего таким образом женского образа открывает нам нечто ранее неизвестное. — Владимир Варшавский

Об авторе

Ирина Одоевцева была русским писателем, поэтессой, переводчиком и мемуаристкой. Она родилась в 1885 году в Риге, которая тогда входила в состав Российской империи, а в 1914 году переехала в Санкт-Петербург, где поступила на литературный факультет Института живого слова и зарекомендовала себя как поэтесса.В 1922 году Одоевцева бежала из России со своим мужем, поэтом Георгием Ивановым. После непродолжительного пребывания в Берлине пара поселилась в Париже, где Одоевцева написала короткометражку и несколько успешных романов, в том числе Ангел смерти (1927) и Изольда (1929). Позже она имела большой успех с мемуарами На берегах Невы (1967) и На берегах Сены (1983). Она вернулась в Россию в 1987 году в возрасте девяноста одного года и получила восторженный прием.

Выдержка. © Печатается с разрешения автора. Все права защищены.

i
«Вот каким было море, когда Изольда плыла по нему
». Кромвель закрыл книгу и посмотрел на горизонт
: «Вот каким было море, когда
Изольда плыла по нему к Тристану».
Небо розовело с приближающимся закатом. Волна
накатывала волна. Ветер трепал лохматые полотенца, разложенные на пляже
. Круглые ракушки тускло поблескивали на сером песке
.А вдалеке, прямо на горизонте
, ярко-белый парус выделялся на фоне шелковистого синего моря
.
«Вот какое море было…»
Чайка с криком пролетела над его головой,
едва не задев его острым концом своего крыла. Кромвель вздрогнул.
«Что со мной случилось?» — подумал он сердито, смущенно краснея. «Я вздрагиваю, как маленькая девочка! Я скоро буду бояться мышей с такой скоростью.
Он отбросил книгу и перевернулся, чтобы лечь на
спину.
Франция была виновата. Да, определенно виновата Франция
. Дома он никогда не был таким.
Он вспомнил зеленые поля Шотландии,
замок с его величественными квадратными комнатами, Итон, где
он поселился в тот зимний семестр. Вы бы не увидели, как
он вздрагивает! Но здесь, в Биаррице, жизнь была совершенно другой — безумной, веселой и даже немного захудалой. Да,
это было слово: убогий. И был бесконечный поток
океана.И бодрящий воздух. И эти дурацкие
книги. И вечное ожидание, постоянное предчувствие
любви… Он снова оглядел горизонт.
Огромное солнце медленно опускалось в розовые волны
. И небо, словно освобождаясь от тяжести солнца
, становилось все светлее, яснее и бледнее. Все вокруг Кромвеля стало бледнее, воздушнее, мягче.
Высокие башенки бани растворялись в туманном воздухе
, голая скала покрывалась мягкими мшисто-синими тенями, а
серый песок мягко поблескивал.В этом сумеречном свете даже
купальщики в своих блестящих мокрых костюмах казались
необыкновенными серебряными людьми, появившимися из ниоткуда и теперь плывущими в неизвестность.
Кромвель услышал позади себя тихий хруст песка. Он обернулся. Изольда шла к нему прямо
. Ее широкая белая накидка развевалась на ветру
. Ее светлые волосы ниспадали ей на плечи. Ее большие,
яркие, прозрачные глаза смотрели испытующе на море, как будто она
чего-то ждала.Шла она быстро, уверенно и легко, с высоко поднятой аккуратной головкой. Она не шла, а плыла в туманном воздухе.
— Изольда, — смущенно прошептал он. «Изольда!»
Она, казалось, слышала его. Она повернула голову
и посмотрела на него, проходя мимо. Кромвель
почувствовал теплый свет на своем лице, как будто утреннее солнце
сияло ему в глаза. Он со вздохом закрыл глаза. Свет
упал на его лицо, через плечо, а затем
исчез.Он открыл глаза. Изольды не было. Все
вокруг него были пустынны. Он был один,
лежал на твердом мокром песке. Ему было холодно. Где была Изольда? Куда пропала
? Он встал и огляделся.
Головы пловцов покачивались в волнах,
но Изольды среди них не было —
он бы узнал ее по светлым волосам. Он быстро пошел
по пляжу, глядя на каждого прохожего, но
нигде не мог ее увидеть. Может, ее на самом деле не было? Может,
он ее вообразил? Конечно, он должен был это сделать.
Откуда могла взяться такая девушка? Девочек вроде
на самом деле не существовало. Он слишком долго провел на солнце
, слишком долго мечтая об Изольде. Он все это вообразил.
Нет, она была настоящей, из плоти и крови. Он все еще чувствовал
ее теплый взгляд на своей коже и слышал хруст песка
под ее ногами. Он не мог себе этого представить. Неужели он не видел ее
только для того, чтобы сразу ее потерять?

Максимальная прибыль — Минимальное время | сообщение

Ирена Лагатор Пейович, выросшая в социалистический период бывшей Югославии, изучает два тематических исследования югославского искусства и архитектуры, которые дают представление о переходе Черногории к неолиберализму.С современной постпереходной точки зрения автор исследует изменения в публичном пространстве и публичной сфере посредством комбинированного анализа истории здания SDK, спроектированного архитектором Петром Вуловичем, и перформанса художника Ильи Шошкича, относящегося к институциональной критике. В этом эссе подчеркивается актуальная проблема, имеющая отношение к большинству бывших югославских стран, то есть конкретная стадия, на которой находится общество, когда оно позволяет этическим действиям своего собственного культурного наследия исчезнуть в попытке получить максимальную прибыль за минимальное время.

Рисунок и фотография Петара Вуловича, датированные 1959 годом, показывают структурную схему здания в Цетинье. Arhitektura urbanizam 59 (1969): 23.

Я родился в 1970-х годах и вырос в Югославии. Социалистическое образование, которое я получил там, а также децентрализованная социалистическая культура и система страны оказали большое влияние на мое решение посвятить себя культуре. Будучи студентом-художником в 1990-х годах и в начале моей профессиональной художественной практики в первом десятилетии 2000-х, я внимательно следил за переходом моей страны от социализма к неолиберализму и замечал нюансы в различиях между старой и новой системами.С нынешней постпереходной точки зрения, теперь, когда мы можем наблюдать, как публичная сфера изменилась в переходный период, некоторые примеры югославского искусства и архитектуры заслуживают более внимательного анализа. Анализ прошлых примеров помогает активизировать критическое понимание настоящего в отношении культурного наследия.

Социалистическая Федеративная Республика Югославия, которая развивалась как социальный проект, в середине двадцатого века подверглась быстрой модернизации. В этот период архитектура рассматривалась как выполняющая важную социальную функцию, как важный общий знаменатель в многонациональном, мультикультурном, индустриализированном обществе, т.е.э., в смеси идеологических систем. К середине 1980-х годов архитектура обеспечивала четкую основу для функционирования государственных институтов во всех секторах общества, включая экономику, образование, искусство и здравоохранение. Несмотря на то, что интенсивное строительство, предпринимавшееся в то время, финансировалось за счет иностранных займов, Югославия продолжала поощрять концепции социалистического пространства, утопического идеализма и гибридности, которые привели к ее формированию. Казалось, что страна прогрессирует, даже когда были видны признаки кризиса.

Тех, кто родился между 1950-ми и 1980-ми годами в Югославии, начиная с начальной школы учили, что их страна является «мостом» между Востоком и Западом и что югославская культура простирается за пределы ее собственных границ. В начале 1960-х Югославия заключила государственные культурные соглашения с девятнадцатью странами, и они были задуманы как взаимные обмены художественными выставками, фильмами, концертами и спортивными мероприятиями. Однако с исчезновением «братства и единства», руководящей концепции многонационального общества страны после Второй мировой войны, с исчезновением так называемого коммунизма для людей или социализма с человеческим лицом и с разделением В стране в 1990-х годах идея одного моста была преобразована в идею множества более мелких.

Этот текст основан на двух произведениях искусства: одном архитектурном, а другом перформативном, то есть одном перманентном, который можно охарактеризовать как альтернативный модернизм, а другой эфемерном, относящемся к институциональной критике. Оба отражают югославское межкультурное мышление и могут рассматриваться как мосты между различными дисциплинами и обществами. Утопический югославский опыт позволил их создателям мыслить открыто и сохранять критическую дистанцию ​​от господствующих течений. Более того, их практика показывает нам, что такие слова, как «прибыль» и «время», возможно, имели гораздо больше этического подтекста, чем в сегодняшнем неолиберальном контексте, в котором концепция социальной ответственности имеет тенденцию видоизменяться в сторону эксплуатации и исключения.Первое — это здание Петра Вуловича (род. 1931, Иваница), педагога и архитектора, который спроектировал и построил будущее, одновременно извлекая уроки из прошлого и сделавший экономику ответственностью через архитектуру. Второй — это действие Ильи Шошкича (род. 1935, Дечани), художника и бунтаря, который искал повседневную художественную этику и оценку эмоциональных процессов в повседневной жизни, извлекая уроки из реальности и прославляя умственные функции и мыслительные процессы в своих произведениях.

Среди различных учреждений, распавшихся после распада Югославии в начале 1990-х, был SDK, или Служба социального учета. Это независимое государственное учреждение, ответственное за бухгалтерский учет и платежные операции государства, было создано в 1962 году. Среди прочего, оно защищало государство и его работников от непредвиденных долгов, которые могли быть выплачены учреждениям, служащим общему благу (например, медицинским или пенсионным фондам). ответственность, и это может привести к неспособности компании платить налоги или вознаграждения работникам.Такой вид межведомственного контроля и всеобъемлющая социальная ответственность укрепили социальное благополучие и позволили развивать общественные институты общего значения, такие как школы, армия и полиция. Во многих отношениях это выглядело как утопия в действии. До 1990-х годов SDK действовала в каждой из югославских республик. Когда в 2002 году он был окончательно закрыт после нескольких преобразований его первоначальной роли, ответственность за обработку платежных операций была передана коммерческим банкам новых стран.С этим сдвигом государственные налоговые платежи начали отставать, и налоговая администрация не замечала этого нарушения, пока не стало слишком поздно: государство в конечном итоге стало неспособным должным образом обслуживать пенсии, здравоохранение, образование и социальные пособия, и в настоящее время это в значительной степени финансируется. через государственный бюджет. Эта проблема открыла двери для теневой экономики и коррупции.

Подлинность и переход

В поисках собственной идентичности между западным современным функционализмом и советскими неоднородными влияниями югославская архитектура одновременно противоречила политике и идеологии и разделяла их.Петар Вулович спроектировал несколько национальных банков и зданий SDK. Когда его пригласили спроектировать национальный банк в самом сердце Цетинье, Черногория, который позже был преобразован в SDK, он задумался, как он мог бы спроектировать что-то, чтобы «вписаться» в город писателя и философа Петра II Петровича Негоша. Сначала он изучал черногорскую историю и литературное наследие через работы Негоша, а также работы писателя-политика Стефана Митрова Любиша, особенно прославившегося своими рассказами. Таким образом — только после того, как он узнал больше о наследии Черногории — он приобрел необходимую уверенность, чтобы там строить.Любиша и Негош сыграли жизненно важную роль в качестве политических, духовных и культурных лидеров общества, сложную историю и сообщество которого они интерпретировали через прозу и поэзию, а также через реализм и романтизм, основанные на народных традициях. Другой причиной воспользоваться этой возможностью был тот факт, что главным урбанистом города был Богдан Богданович (родился в 1922 году, Сербия), который в конце 1950-х годов работал над первым послевоенным городским планом Цетине.

В нестандартной концепции банка Вуловича учитывались городские и исторические особенности города, а также природные особенности окружающей его среды.Он наблюдал за геометрией долины Цетинье, расположенной среди аморфных холмов, и отразил это в своем плане. Построенное в результате здание, в его новом, модернистском тоне, также «вступало в диалог» с существующими посольствами и дворцами в Цетинье. Хотя здание Вуловича было спроектировано в основном для экономических целей, оно в конечном итоге стало отражением более широкой культуры своего времени, поскольку образование, наука и культура понимались как взаимосвязанные процессы, необходимые для развития общества, которые Вулович пытался сделать видимыми в своих проектах.Все началось с визуально подчиненного цокольного этажа и окружающей колоннады. Вместе с ритмической игрой материалов и проемов на фасаде эта композиция привела к предельной ясности концепции: создается впечатление парящего, но, тем не менее, монументального объекта легкого и элегантного веса, несмотря на его конкретность. Для Вуловича гармония и пропорции были важны, поскольку они внушали наблюдателю чувство спокойствия. Когда Богданович увидел рисунок будущего проекта, он ответил: «Вот и все! Подрастает! Дает ощущение большой монументальности, лиризма и устойчивости, которые сложно соединить.”

Петар Вулович, Национальный банк Цетинье, 1964. Авторское право на фотографию © Частный архив Борислава Вукичевича

Самым замечательным и уникальным элементом этого здания была крыша, которая одновременно напоминала традиционный дизайн крыши Цетине, крутой с двухсторонними мансардами, и перекликалась с динамикой природный ландшафт за его пределами. Он состоял из двадцати четырех небольших сплошных мансард, образующих двадцать восемь бухт. Эта композиция создавала линейный эстетический ритм, который органично и с панорамной ясностью сообщался с окружающей средой — и, кроме того, отражал широкое образование автора, уходящее корнями в Пифагор, Платон и Евклид, чьи теории симметрии и пропорций он интегрировал.Крыша была покрыта медью, которая в то время использовалась только для того, чтобы служить вечно, и которая, как знал архитектор, со временем окисляется и, таким образом, приобретает чудесный бирюзово-зеленый цвет.

Можно утверждать, что здание национального банка Вуловича в Цетинье было нетрадиционным и специфичным для местности произведением модернистской архитектуры, которое сумело достичь оригинальности, но в то же время оставалось современным. Более того, исторические, пространственные и социальные интересы Вуловича позволяют рассматривать здание как прогрессивное и критическое сопротивление доминирующим вкусам 1960-х годов.

Правообладатель иллюстрации © Lazar Pejović

Понимание с междисциплинарной точки зрения, здание также может быть признано отдельным произведением искусства в архитектуре и символической культурной столицей по двум причинам: оно визуализировало югославскую эстетику и показало, как местное соотносится с региональным — точно так же, как эффективность SDK можно рассматривать как утопическую в рамках конкретного здания и в состоянии, которое претендовало на достижение утопических целей.

Авторское право на фотографию © Петар Вулович, частный архив Петра Вуловича. Авторское право на фотографию © Ирена Лагатор Пейович

В переходный период в начале двадцать первого века, когда здание было приватизировано, а затем продано обратно государству, оно было реконструировано без разрешения архитектора. разрешение или вход, а затем был открыт в 2012 году как Черногорская художественная галерея Национального музея.В рамках этого проекта первоначальная крыша была снята, чтобы добавить новый пол, и впоследствии увековечена «линией», «прикрепленной» к фасаду, чтобы процитировать исходную линию крыши. Фасад, ставший теперь стеклянным, породил интересный парадокс: Вулович в 1960-х годах успешно избегал строгих модернистских аспектов международного стиля, рационализации и стеклянных технологий ради творческих изобретений. Однако переходное и постиндустриальное общество способствовало именно тому, чего хотел избежать архитектор — глобализированной архитектуре индустриального общества — и преобразовало эстетику, структуру и научный подход Вуловича в то, что по сути было бы стеклянной коробкой.Когда ему сообщили о реконструкции, Вулович прокомментировал: «Это не имеет ничего общего с моим зданием. . . и превратил одну существенную вещь в банальную. . . Если архитектура — это искусство, и для меня это искусство номер один, и если это галерея современного искусства, то архитектура должна была быть вовлечена в это, и в полном объеме, как это дано ».

Вид на реконструированное здание. Авторские права на фотографии © Лазар Пейович. Вид на реконструированное здание. Авторские права на фотографии © Лазар Пейович

Искусство и защита

Подобное безразличие к культурной политике имеет место и в искусстве нашей маленькой страны Черногории, пытающейся справиться с глобализацией мира.В 2018 году две стеклянные панели на фасаде реконструированного здания разлетелись на мелкие кусочки, но, великолепно держащиеся вместе, так и не были заменены. Каждому, кто знаком с историей этого здания, с институциональной критикой и неоавангардом, эта ситуация напоминает работу черногорского художника Ильи Шошкича. Художественно и интеллектуально Шошкич достиг совершеннолетия в 1960-х годах. Своими действиями и жестами он критиковал институциональную систему искусства и идеологию того времени, а также свое собственное существование.Он считает художественный процесс сам по себе объектом и тем самым утверждает жизнь за пределами прибыли и жадности, точно так же, как здание Вуловича было создано не для того, чтобы использовать пространство ради прибыли, а, скорее, ради социальной ответственности.

Шошкич произвел шесть выстрелов из револьвера в стену Galleria L´Aticco в Риме в 1975 году, будучи одетым в форму Красной Армии и держа молоко в левой руке. Он назвал этот акт Максимальная энергия — минимальное время .Как четвертая и заключительная часть большой акции под названием Milk and Silk , это произведение было посвящено поэту Владимиру Маяковскому, решившему покончить жизнь самоубийством. Поэт, посвятивший себя социальной поэзии и авангарду, Маяковский (1893–1930) поставил свои произведения на службу Октябрьской революции 1917 года. Шошкич решил прославить жизнь через воскрешение смерти, прославить силу разума и размышляя над понятием скорости и созданием зиготы, он намекает на новый вид существа или организма.Могло ли здание Вуловича стать пространством для этого нового синтеза этики, образования и критики, если бы его ценности использовались в рамках культурного сектора, а не их четкого разделения в неолиберальные времена?

Илия Шошкич, Молоко и шелк: максимум энергии — минимум времени , 1975, Galleria L´Aticco, Рим. Авторское право на коллекцию и фотографию © Музей современного искусства, Белград

Наличие бутылки с молоком в левой руке художника можно рассматривать как праздник жизни, потому что материнское молоко — это первое вещество, которое мы получаем после рождения, а также смысловой потенциал всего акта, включая пулю, запланированную для стены галереи.В то время как празднование жизни уже было замечено в конкретной форме в ссылках Вуловича на разнообразие крыш Цетинье и ландшафтов за их пределами, в творчестве Шошкича оно проявляется в более эфемерной форме. Шошкич понимал, что капиталистические финансовые механизмы способны трансформировать социалистические ценности — и что сдвиг не обойдет стороной даже искусство — и он выбрал два важных элемента для своего размышления: стену как бетонный и статичный элемент и скорость пули как эфемерность.Рекламируемые модернистские стены Вуловича в переходный период превратились в промышленные реликвии с двумя разбитыми стеклянными панелями. Таким образом, Шошкич, очевидно, был предвидением, символически пробив стену, чтобы указать на преобразующий потенциал и энергию искусства, на защитную, образовательную и освободительную роль искусства еще в 1970-х годах, прежде чем потребительская логика капитализма начала использовать его. В связи с этой идеей становится актуальной другая его работа — одна из его словесных картин 1974 года, на которой он написал и отсчитал все элементы, необходимые для кастрации быка, и которую он повесил у входа в Портовые ворота в Риме. .Он показывает нам буквально, как лишить быка (или капитализм) способности к воспроизводству, и делает это в публичном месте.

Тактический подход Шошкича к постоянному перемещению по отношению к своему окружению учит нас о необходимости постоянного критического расстояния. И именно это критическое расстояние побудило Вуловича включить окружение, историю и поэтику Цетинье в буквальную конкретность своего расстояния от доминирующих потоков. В контексте современных глобальных словарей эта критическая дистанция стала необходимой для видимости и понимания гиперлокальных контекстов.Тогда искусство становится «мостом» между далекими временами или, в случае данного анализа, между модернизмом и пост-переходным периодом в государствах, которые когда-то считались мостом непреодолимого, как Восток и Запад в случае югославского самовосприятия. , и в состояниях, которые позволили переходу стереть его наследие.

Теперь, когда банк стал площадкой для выставок искусства, неизбежно подвергнуть сомнению культуру как конструкцию малых государств, конкурирующую с большими в глобальные времена, когда искусство стало новой валютой.То, что когда-то было символом экономической стабильности, сегодня превратилось в арт-пространство. В этом сдвиге здание утратило роль «нового организма» или праздника жизни, к которому нас пытался направить Шошкич, даже если все предрасположенности к такой роли уже были заложены Вуловичем.

С точки зрения постпереходного периода, из дискурсивной цепочки событий становится очевидным, что здание Вуловича стало объектом неолиберального потребления, даже если в настоящее время оно является частью музейного кластера.Таким образом, такая потеря с точки зрения пространственно-временной взаимности, памяти, знаний и эстетики обходится сегодня дороже, чем дорогостоящая перестройка здания. Если искусство и архитектура антропологически вмешиваются в повседневную жизнь людей, не будучи лишены возможности оставаться открытыми для новых пользователей в новое время, мне интересно, каким эстетическим символом стало бы здание Вуловича, если бы его подлинность была сохранена, и какова могла бы тактика Шошкича. учат нас, если они интегрированы в местный художественный контекст.Примерно в 2010 году здание должно было стать местом для выставки произведений искусства, хотя и без учета первоначальных художественных замыслов Вуловича в отношении здания. Но для экспонирования искусства требуется постоянная и тщательная археология искусства, включая архитектуру как искусство и как пространство.

Тогда становится очевидным вопрос прибыли, потому что прибыль, полученная в переходный период, кажется, отличается от прибыли, полученной в долгосрочной перспективе, особенно в том, что касается искусства. Хотя большая часть мировой экономики опыта основана на культурном туризме, в небольших переходных государствах испарение культурного наследия является повсеместным.Здание Вуловича было не единственным зданием, навсегда исчезнувшим с черногорской модернистской карты. Если когда-то мы гордились нашим самоуправляемым социализмом, в течение которого была создана эта послевоенная архитектура, то сегодня мы беспомощны перед исчезающим модернизмом.

Мы можем спросить, на какой стадии находится общество, когда оно позволяет исчезнуть этическим действиям своего собственного культурного наследия в его попытке достичь максимальной прибыли за минимальное время. Вот почему это эссе привлекает критическое внимание к пересечению между экономикой и искусством, чтобы обеспечить более актуальное понимание настоящего и научить нас не продолжать политику безразличия в то время, когда размер стран не имеет значения.Он показывает, как одно маленькое государство в переходные периоды пыталось справиться с большими течениями в глобализированном биополитическом мире и как, если бы были подчеркнуты образовательные, научные и культурные аспекты их достижений и времени, все могло бы быть иначе.

Ирен Сафран — Мемориальный музей Холокоста в США

Проект Музея «За каждым именем — история» рассказывает о жизни выживших во время Холокоста.

Депортация в Освенцим

Я встретил Йозефа Менгеле, немецкого врача, известного своими варварскими и мучительными медицинскими экспериментами над евреями в концентрационных лагерях.Был полдень в лагере C в Биркенау, моем доме с мая по ноябрь 1944 года, когда Менгеле вошел, чтобы осмотреть условия жизни 800 заключенных, размещенных там. Он выглядел как кинозвезда в высоких сапогах, белых перчатках и безупречной униформе СС. «Добрый день, дамы. Как дела? Вам удобно? — вежливо спросил он. Никто не сказал ни слова. Была только полная и абсолютная тишина. Мы были скованы страхом; боялся, что наказанием за смелость заговорить с этой ужасающей фигурой станет смерть.Люди на нижнем уровне трехъярусной кровати сидели на корточках; у них не было места, чтобы сесть прямо. Мы были похожи на животных в клетке с нашими бритыми головами и разорванными лохмотьями, обернутыми вокруг наших истощенных тел. «Когда я увижу свою мать?» — наконец спросила одна женщина очень низким голосом, почти шепотом. «Не волнуйтесь через несколько недель», — вежливо и приятно ответил Менгеле. «Когда я увижу свою маленькую девочку?» у второй женщины хватило смелости спросить, когда она увидела, что первую женщину не били за то, что она заговорила.Менгеле дал ей тот же ответ. Мы почти поверили ему. Он выглядел таким элегантным и цивилизованным по сравнению с нами, что нам казалось, будто мы смотрим на Бога. Конечно, он имел в виду, что мы увидим наших близких через несколько недель, когда мы присоединимся к ним на небесах, поднявшись в дыму из крематория. Менгеле сказал, что приедет к нам снова, но так и не вернулся.

Мое путешествие в Освенцим-Биркенау началось 19 мая 1944 года, когда я сел в поезд вместе с родителями, тремя младшими сестрами и двумя братьями.

Наша родина, Чехословакия, была уничтожена в марте 1939 года. Наш регион был возвращен Венгрии, у которой он был взят после Первой мировой войны, в то время как другие части страны стали протекторатом Германии. Мне был 21 год в начале апреля 1944 года, когда мы с семьей были вынуждены покинуть наш дом в преимущественно нееврейском районе, где мы жили в Мункачево, и перебрались на Еврейскую улицу в еврейское гетто. Мы привозили только то имущество, которое могли унести, и жили на полу в чьем-то доме.Еврейская улица была самой грязной улицей, которую я когда-либо видел. Через несколько недель нам поступил приказ подготовиться к отъезду на «переезд». Германия слабела перед натиском союзников, но отправка евреев в концентрационные лагеря продолжалась на регулярной основе.

Мы прибыли на кирпичный завод вместе с сотнями других людей из гетто, и нам сказали, что пройдет несколько дней, прежде чем мы переедем на железнодорожную станцию, чтобы сесть на поезд для переезда. Мы ждали на кирпичном заводе пять дней, пока на страже стояли немецкие и венгерские солдаты.Мы все построили себе временные убежища из разбросанных вокруг кирпичей. Солдаты пытали нас там для личного развлечения. Нам приходилось залезать в маленькие кирпичные приюты и вылезать из них, как собакам. Солдаты били людей палкой, заставляя их прыгать на четвереньках, а после того, как они смеялись, отправляли их обратно в свои норы.

Наконец, мы сели в поезд, который в обычное время использовался для перевозки скота. Мы не знали, куда идем.Моя семья и я знали, что двое старших сыновей в нашей семье из десяти детей уже мертвы. В 1942 году венгры забрали Майкла на работу в трудовой лагерь, и мы получили уведомление о том, что он был убит в бою. Герман, сбежавший из дома в возрасте 16 лет, чтобы сражаться с чехословацкой армией против немцев и венгров, также был убит в бою. Самуэль и Натан пытались покинуть страну в 1942 году, но так и не смогли. Границы уже были закрыты. Они были взяты в плен венграми и отправлены в Терезин [Терезиенштадт], одновременно гетто, концлагерь и исправительно-трудовой лагерь недалеко от Праги в Чехословакии; который стал известен после того, как был открыт для официальных лиц Международного комитета Красного Креста как «доказательство» того, насколько хорошо Гитлер якобы обращался с евреями.Натан был одним из евреев, вывезенных из Терезина в Польшу, чтобы помочь в строительстве Биркенау. Я помню, мы получили письмо от Натана, которое он тайно вывез из Терезина. «Мы должны смилостивиться над ним и послать ему немного еды», — писал он. Вши его пожирали, и он умирал от голода. Но у нас не было еды, которую нужно было послать ему, и он никогда бы ее не получил, даже если бы мы ее получили. Больше мы о нем ничего не слышали. Когда я прибыл в Освенцим, я встретил его друга, который показал мне эшафот, на котором его повесили. Я узнал, что он работал санитаром у эсэсовца, высокий пост для заключенного.Он раздобыл немного денег и драгоценностей, которые были взяты у вновь прибывших в лагерь, и он хотел купить себе путь к свободе. Он заплатил охраннику, чтобы тот отдал ему форму СС и позволил бежать. Но в назначенное место охранник так и не появился. Натану было 28 лет, когда его повесили.

После войны я узнал, что моего брата Самуила увезли из Терезина в концлагерь Дахау. Я так и не узнал, что с ним случилось, только то, что он больше не вернулся. Другой брат, Бензе, был взят венграми в 1942 году, чтобы помогать рыть траншеи для венгерских солдат.Однако на самом деле он помог венграм эвакуировать евреев на фронт. Он был свидетелем казни бесчисленного количества немецких и польских евреев и осенью 1943 года вернулся домой с седыми волосами. Он был там в тот весенний день 1944 года, когда мы сели в поезд для скота в Освенцим.

Поездка длилась три дня. Втиснувшиеся в каждую машину 80-100 человек в течение этих трех дней не получали ни еды, ни воды. Не было места, где можно было лечь, можно было только встать на колени или сидеть, пригнувшись, против других несчастных людей.Это был кошмар. Люди умирали и сходили с ума; кричать. Единственными санузлами, которые у нас были, были горшки, которые некоторые люди привезли с собой для переезда, но через три дня эти горшки не помогли ситуации. Когда шел дождь, мы по очереди стояли у окна, чтобы поймать несколько капель воды себе на язык.

В Освенциме

Мы прибыли на платформу Биркенау в сумерках воскресным вечером. Это был Шавуот. Мы вышли из поезда, и нам сказали выстроиться в ряды по пять человек, мужчины по одну сторону, а женщины по другую.Всегда было по пятеркам. Старикам и тем, у кого не было сил ходить, велели сесть в повозки, которые отвезли бы их в новые дома. Мы оставили свои пакеты, которые, как сказали солдаты, нам доставят. После трех дней в поезде мы больше не могли даже думать. Мы выстроились в очередь, как они нас инструктировали, не имея представления о том, что нас ждет впереди. Эстер, моя младшая сестра, сильно заболела в поезде, поэтому я сказал ей и моей маме ехать в фургоне, потому что им будет легче, и мы встретимся позже.Больше я ни одного живого не видел. Моя мать и моя 12-летняя сестра с красивыми длинными светлыми косами были умерщвлены газом и кремированы в ту же ночь.

Эсэсовцы и их собаки начали вести нас по дороге, и внезапно мы увидели впереди большие трубы. Мы не знали, где находимся. Я увидел пару очков и костыли на обочине дороги и подумал, зачем хозяин оставил их там, если они ему все еще нужны. Каким же наивным я был, полагая, что обладатель этих очков и костылей жив.

Я был с двумя моими младшими сестрами, Хермине, 20 лет, и Бланш, 16. Мой отец и братья Джозеф и Бенце были с мужчинами, которых с этого момента держали отдельно. Джозефу и моему отцу было суждено умереть, а выживший Бенце не видел никого из нас до окончания войны.

Я прибыл со своими двумя сестрами в то, что, как я теперь знаю, называлось Центральной баней, здание приема в Биркенау, где заключенных обрабатывали, а их одежду дезинфицировали и обеззараживали.За столом сидели два врача, и они снова разлучили нас. Половина из нас, выбранная по усмотрению врачей, вернулась на улицу, чтобы ненадолго прогуляться до газовых камер. Мои сестры и я были в той половине, которая шла под настоящий душ по коридору здания сауны.

Нам сказали снять нашу одежду и положить ее в предоставленные кабинки. Нам дали мыло и приняли групповой душ, после чего нас перевели в другую комнату, где с головы и тела сбрили все волосы.Нам выдали серые хлопчатобумажные свободные платья — единственные материальные вещи, которые у нас когда-либо были в Освенциме. Потом эсэсовцы взяли верх и начали вести нас к баракам. Пошел дождь, и когда я почувствовал, как капли воды отскакивают от моей голой головы, я впервые испугался. Нас привезли в лагер С, бараки, заполненные трехъярусными кроватями, с деревянными досками, служившими матрасами. На каждом ярусе спали по четырнадцать человек на одном одеяле. Мы были как сардины.Когда один человек хотел повернуться, все должны были повернуться. В течение многих лет у меня была черная метка от того, что я лежал на боку на этой деревянной доске.

В то первое утро нас разбудили в 4 часа утра и спросили, каковы наши навыки. Горничным и поварам повезло. Их навыки были необходимы, и им давали постоянную работу. Людей, не имевших навыков, которые могли бы пригодиться немцам, выбирали для выполнения случайных работ, таких как перетаскивание камней из одного места в другое. Затем нас выстроили в очередь с остальной частью лагеря для массового подсчета голосов, который должен был стать стандартной процедурой.В 4 часа утра все заключенные выстраиваются в ряды по пять человек для подсчета и осмотра. Выбраны газовые камеры. Если кого-то нельзя было объяснить, весь лагерь должен был стоять на коленях, пока человек не был найден живым или мертвым. Каждый, кто встал, был убит. И каждое утро заключенных, решивших покончить с собой, можно было увидеть лежащими мертвыми у электрического забора, окружавшего лагерь.

В тот первый день мы встали на колени босиком и замерзли до полудня. Когда мы вернулись в бараки, каждой группе из 14 человек, которые делили постель, дали по одной тарелке супа, наполненной камнями, зеленью, мусором; все, что было доступно.Ложек не было, все пили по глотку за раз, в то время как другие наблюдали, чтобы никто не обманул и не взял больше ее доли. В тот момент я был недостаточно голоден, чтобы поесть. Я видел, как женщина готовила суп, вставляя в него свои больные артритом ноги, чтобы согреть их. Ждали в казарме до 17:00, когда весь лагерь снова собрали для подсчета и отбора. Потом нам дали обед, состоящий из одного куска хлеба и куска маргарина. На этот раз я его съела.

К той ночи все мы уже были напуганы и плакали.Заключенный, который пробыл там какое-то время, вошел в наши бараки и сказал: «Вы знаете, где ваши родители? Они в дыму», указывая на одну из труб. Тогда я понял, что моих родителей и младшей сестры Эстер больше нет в живых.

Однажды я увидел своего 13-летнего брата Иосифа, играющего с другими детьми в закрытом помещении, и он спросил меня, где находятся его мать и сестра Эстер. Я сказал ему, что они спали. Это был последний раз, когда я видел Джозефа. Позже я узнал, что он был убит, когда немцы эвакуировали его вместе с 400 другими детьми из Освенцима при приближении союзных войск.Союзники подумали, что поезд перевозил припасы и боеприпасы для немецких войск, и разбомбили его, убив всех на борту. Я больше никогда не видел своего отца после нашего прибытия в Освенцим в сумерках на Шавуот, и я полагаю, что он был убит там, в газовой камере.

Все дни в Освенциме продолжались почти так же, как и первые. После того, как первый подсчет и выбор газовой камеры закончились примерно в полдень, у нас был единственный шанс за день воспользоваться санитарным оборудованием, которое состояло из сотен ям, вырытых в земле в одной части лагеря.Несвоевременное мочеиспускание могло означать смерть. Одним из худших зрелищ, которые я видел на войне, было то, как женщина из СС жестоко избила до смерти девочку-подростка за то, что она помочилась в неподходящее время.

Нас пересчитывали и отбирали в газовые камеры два-три раза в день; иногда целый день. Всех, кто плохо выглядел и не мог скрыть, немедленно отправляли в газовую камеру. Некоторым счастливчикам было предложено покинуть Освенцим и отправиться работать в Германию. Все было лучше, чем пребывание в Освенциме, где никогда не знаешь, переживешь ли ты этот день.Сначала, когда эсэсовцы спросили нас, кто плохо себя чувствует, мы по глупости подумали, что они хотят позаботиться о больных. Нам не потребовалось много времени, чтобы понять, что те, кто ушел с эсэсовцами, больше не вернулись.

Иногда больные заключенные пытались перехитрить эсэсовцев и эсэсовцев, отвечавших за отбор газовых камер. Рядом с каждой казармой на заднем дворе была кухня. Когда нас выпускали на задний двор, некоторые люди брали лежащие на земле обрывки свеклы и натирали ими щеки, чтобы они выглядели красными и здоровыми.Однако это было также рискованно, потому что иногда СС отбирали «здоровых» заключенных для сдачи крови немецким солдатам. Наградой за это будет лишний кусок салями. Когда процесс отбора длился весь день, задача избежать смерти становилась такой же сложной, как пробегать через загруженное минное поле. Тем не менее, те, у кого есть смелость, могли выжить.

Однажды в октябре мою 16-летнюю сестру Бланш выбрали в газовую камеру. Вместе с другими осужденными ее поместили в пустой барак, через дверь которого натянули кусок проволоки, показывающий, что вход запрещен.Я сразу понял, что никогда не отдам свою младшую сестру немцам без сопротивления. Я сказал ей, чтобы она оставалась возле двери. Она плакала. Через несколько часов я пошел с другой моей сестрой, Герминой, за ней. Я перешагнул через проволоку, вошел внутрь, схватил ее и завернул в одеяло. В бараках осужденных царил суматоха. Люди кричали и плакали, а охранники старались поддерживать порядок. К счастью, снаружи не было охранников. Мы поползли обратно в C Lager.

Неудивительно, что мы постоянно думали о еде. Мы часами говорили о еде, которую ели дома; описывая, как выглядела еда, и говоря, что мы с радостью отдадим десять лет своей жизни за хорошую еду. Меню ужина в Освенциме никогда не менялось. Всегда либо желе, либо маргарин с ломтиком хлеба, а иногда и кусочком салями. Я всегда ела свой хлеб сразу, но некоторым нравилось откладывать свой кусок на следующий день. Это давало им уверенность, когда они знали, что у них есть этот кусок хлеба.Утром его покрывали клопы, которые разъедали деревянные доски и кусали нас, пока мы спали. Но люди просто сдували клопов со своего хлеба и все равно его ели. Насекомые в Освенциме не считались отвратительными. Иногда мы даже ели траву, как коровы. Мы знали, что на траву мочились, но для нас это не имело значения. Когда группа заходила в газовую камеру, иногда оставались запасы еды. Я действительно этого ждала. Можете ли вы представить, как вы ждете, пока люди умрут, чтобы получить лишний кусок гнилого картофеля диаметром в дюйм, который больше подходил бы для свиней, чем для людей? Мне было ужасно стыдно за это и до сих пор.Вы действительно стали там животным. Каждый день походил на сто лет.

После Освенцима

Наши страдания в Освенциме-Биркенау закончились в ноябре 1944 года, когда я и две мои сестры были отправлены на работу в Германию. Русские были очень близко, и немцы начали эвакуацию лагеря. К тому времени часто происходили воздушные налеты, и на Освенцим регулярно сбрасывались бомбы. Они затемняли лагерь во время воздушных налетов, но на самом деле мы молились, чтобы бомбы поразили нас.Меня не волновало, умру ли я, главное, чтобы со мной были немцы.

Мы покинули Освенцим холодной ночью. Это не было радостным событием. Шел снег, а мы стояли на улице почти голые. Мы стояли друг за другом, крепко обнимая друг друга, чтобы согреться. На рассвете нас повели в ванную принять душ. Они дали нам одежду и обувь, которая не подходила, но, по крайней мере, это была обувь. В Освенциме было очень трудно найти обувь. У каждого из наших пальто на спине был огромный красный крест, чтобы нас было видно, если мы попытаемся сбежать.Погрузив нас в поезд, они бросили каждому по буханке хлеба. Все уронили его, они были так удивлены, получив целую буханку хлеба.

Поезд шел, и людей периодически высаживали. Дахау был одной из остановок. Путешествуя по Германии, мы смотрели в окно и видели нормальных людей, одетых и путешествующих со своими детьми. Мы были потрясены, узнав, что в мире все еще есть люди, живущие нормальной жизнью. Мы больше не выглядели людьми с нашими истощенными телами, впалыми лицами и бритыми головами.Тогда я этого не знал, но весил менее 80 фунтов. В поезде меня сильно тошнило, ужасно заболел зуб. Я не мог есть свою буханку хлеба. Я чувствовал себя на последнем краю и даже не был счастлив покидать Освенцим. Я просто хотел прожить достаточно долго, чтобы рассказать миру о том, что произошло.

Нас отправили работать на завод боеприпасов в Торгау, примерно в 160 км от Берлина, где мы оставались до апреля 1945 года. Наша работа заключалась в том, чтобы вытащить из леса 50-фунтовые бомбы, которые немцы хотели перенести в более безопасное место. , ввиду скорого прибытия союзников.Наши жилищные условия там улучшились. Кровати были двухъярусными вместо трех, и на каждом ярусе спали по четыре человека вместо четырнадцати. Мы снова почувствовали себя людьми, хотя по-прежнему не получали достаточно пищи, чтобы снова отрастить волосы. В апреле немцы разбомбили собственный завод. Они эвакуировались и ничего не хотели оставить русским. Нас там работало 250 человек, и наш командир с сожалением сказал, что ему придется нас убить, так как фронт стремительно приближался.Через несколько дней он нас выстроил в очередь, и мы были уверены, что нас расстреляют. Вместо этого он объявил, что решил пощадить нас, чтобы мы могли замолвить за него словечко перед американцами и русскими, если его поймают.

Американцы первыми прибыли в Торгау. Я помню, они выстроили нас в очередь и сказали, что мы свободны. Раввин молился. Когда американцы ушли, прибыли русские и начали жестоко нападать на нас. Дочерей насиловали на глазах у матерей. Только спасаясь бегством в лес и прячась, мне и моим сестрам удалось спастись от русских.

Следующим шагом к свободе стал марш босиком в Лейпциг, Германия, с рассвета до часу ночи следующего дня. В Лейпциге не осталось ни одного строения; остались только завалы. Оттуда мы были доставлены на поезде для скота американцами, у которых было отдельное купе, с трехнедельной остановкой и отправлением в Прагу, Чехословакия. Следующие несколько месяцев мы выздоравливали в школе, которую Красный Крест переделал в лагерь для беженцев.

Первое, что я сделал после физического выздоровления, — поехал на поезде в мой родной город Мункачево.Я шел от вокзала к дому, где раньше жил. Там жили незнакомцы. Я спросил, остались ли там вещи моей матери, я сказал, что я ее дочь, и она хотела бы, чтобы они были у меня. Мне сказали, что ничего не осталось; все это было выброшено, и они закрыли дверь перед моим лицом.

Я навсегда уехал из Мункачево и провел следующие несколько месяцев, скитаясь по Венгрии и Чехословакии, садясь на поезд и высадившись в случайных городах, привыкая к жизни без родителей и дома.На каждой станции были вывешены имена выживших, которые искали родственников. Я просмотрел каждый список, но так и не нашел имен своих родителей или пропавших без вести братьев и сестер.

Вернувшись в Прагу, когда я воссоединился со своими сестрами, мы впервые испытали удивительную удачу. Мы шли по улице, когда я внезапно узнал своего старшего брата Германа, которого мы долгое время считали мертвым. Мы даже посадили для него Шиву в 1942 году. Он не узнал нас, но я без сомнения знал, что это был он по шраму на его лице от удара лошади.Мы все плакали на улице. Герман, всегда независимый бунтарь, считал, что мы мертвы, и никогда нас не искал. Если бы он посмотрел, то увидел бы наши имена в каждом списке выживших. Выяснилось, что, путешествуя по Европе и сражаясь с немцами с чехословацкой армией, Герман выбросил документы, удостоверяющие личность, чтобы защитить свою семью в случае, если его поймают и поймают. Кто-то нашел их и предположил, что владелец мертв. Во время нашего воссоединения Герман встречался с дочерью комиссара полиции Праги, и у него все было хорошо.Он постоянно заставлял ее готовить для нас, и она даже дала нам часть своей одежды.

К 1948 году мы с моей сестрой Гермине встретили мужчин, которые стали нашими мужьями, и поженились в Чехословакии. Между 1948 и 1949 годами мои выжившие братья Бенце и Герман, я, Гермина и наши мужья, а также наша младшая сестра Бланш покинули нашу родину и переехали в Соединенные Штаты. Ни один из нас никогда больше не ступал в Чехию, Венгрию или Германию; ни разу; больше никогда.

Ирен Сафран
Клиффсайд Парк, Нью-Джерси
май 1978 г.

Ссылки по теме

Реестр выживших
Ресурсный центр выживших и жертв Холокоста

Film International



Автор Francesco Pascuzzi .

Уже в названии фильма « Неизвестная женщина » Джузеппе Торнаторе ( La Sconosciuta , 2005) играет с точки зрения аудитории и ее восприятием главной героини Ирены (Ксения Раппопорт).Когда главный герой приезжает в город [1] и устраивается на черную работу в престижном жилом доме, ее мотивы кажутся несколько подозрительными. Несмотря на то, что ее типичный восточноевропейский акцент отказывается от ее чуждости, происхождение персонажа неясно, как и ее намерения: она действительно полностью неизвестна зрителям, а также другим персонажам. По ходу фильма мы узнаем, что Ирена — бывшая проститутка в поисках ребенка, которого родила со своим покойным бойфрендом Нелло (Паоло Эльмо), девочкой, которую она была вынуждена отдать на черный рынок усыновления, управляемый ее сутенером Маффой. (Микеле Плачидо).Мы также узнаем, что она считает, что нашла ребенка в Теи (Клара Доссена), приемной дочери Валерии и Донато Адахеров (Клаудиа Герини и Пьерфранческо Фавино), богатой пары ювелиров, которые живут и ведут свой бизнес в городе.

Выбор актрисы российского происхождения Ксении Раппопорт в качестве главной героини фильма, по словам Джованны Фалешини-Лернер, сам по себе не ставит своей целью запутать повествование фильма или поставить зрителей перед неопределенными проблемами иностранности: Раппопорт более точно сконфигурирован как «Инструмент дестабилизации представлений italianità », внедиегетическая цель которого — создать форму зрительской тревоги, которая «также включает в себя ниспровержение гендерных ролей, разыгрываемых персонажами, и обнажает пересечение гендерной идентичности и концепций. инаковости »(Фалешини-Лернер 2013: 9).Другими словами, иностранность Раппопорт действует как острие инструмента в повествовательном предприятии, чтобы усложнить зрительские ожидания в отношении как ее экзотического происхождения , так и ее женственности, поскольку эти ожидания часто основываются и формируются уже существующими предубеждениями или стереотипами. , расово окрашенные представления: как транснациональное присутствие, Ирена вторгается в кинематографическое пространство так же, как толпы иммигрантов вторгаются в географическое пространство Италии. Более того, проникновение Ирены в монолит italianità становится необратимым и, следовательно, еще более опасным из-за того, что она рожает детей, которых затем забирают у нее и анонимно передают на усыновление, и она поглощается социальной тканью нации. процесс, который узаконивает и исключает их инаковость.В этом случае персонаж следует рассматривать в первую очередь как сосуд этнической реконфигурации, который в фильме изображается как весьма проблематичный, но в конечном итоге неизбежный процесс.

Тем не менее, я утверждаю, что фильм затрагивает не только вопросы национальной идентичности и социальной тревоги, связанные с иммиграцией, но также и вопросы личной идентичности в связи с идеями материнства и траура. Ирена — столь же подвижный символ инакомыслия, как и материнство: фильм медленно, но методично продолжает демонтировать или искажать как гендерные, так и ролевые ожидания, нормативно связанные с идеалом матери, таким образом, что чужеродность персонажа становится одним из многих аспектов. в процессе, связывая это с более глубокими проблемами, связанными с переживанием скорби о потере и с другой фигурой матери в фильме, Валерией (которая на самом деле итальянка и ее играет итальянский актер).На первый взгляд фильм ставит своей целью исследовать разнородные способы понимания материнства, предлагая аудитории решить, следует ли считать Ирену матерью Теи, независимо от биологической связи, которая могла бы — или не могла — связывать двух персонажей. или может ли Валерия претендовать на право материнства на Чай в силу того, что она усыновила и вырастила ее. Однако насильственное отрицание Ирены своей собственной идентичности как матери не просто ставит под сомнение, что значит быть матерью: я утверждаю, что в конечном итоге это также подразумевает процесс самопожалования и самореструктуризации.

Неизвестная женщина Интерес к вопросам восприятия идентичности уже проявляется во вступительном эпизоде, в котором Ирена и две другие женщины показаны марширующими в замкнутом пространстве, похожем на захудалую сцену, обнаженными, за исключением нижнего белья. когда их направляет и оценивает бестелесный мужской голос, чтобы они пошли, развернулись и выставили себя напоказ. Ничто не отличает эти три фигуры, которые были эффективно сведены к их наименьшему общему знаменателю, как в их непосредственной, неназначенной, голой физичности.Каждая женщина носит одну и ту же белую маску с ярко-красными губами и очерченными бровями, обычную имитацию женственности, которая одновременно имитирует и сглаживает ее. Однако нет никакой трансформирующей силы, связанной с этим гротескным маскарадом, в котором участвует персонаж, или с самой маской: Ирена не притворяется кем-то другим и не устраивает спектакль для своей аудитории. Ее призрачная анонимная маска вместо этого знакома с традицией простых или обычных белых масок в традициях триллеров и фильмов ужасов [2], которые, как я уже упоминал, не трансформируют, а вместо этого полностью стирают персонажей, отнимая у тех, кто их носит. их кинематографическая идентичность и их человечность в более широком смысле, где человечность следует понимать и как физическое качество человека, и как способность испытывать гуманизирующие чувства и эмоции.

Точно так же этот реквизит в открытии фильма призван подчеркнуть, что, как неизвестная женщина , Ирена не только происходит из экстрадигетической пустоты, но и сама становится пустотой, как если бы ее личность была скомпрометирована, если не полностью уничтожен. Эта двусмысленная последовательность оказывается ретроспективным кадром: как только аудитория переносится в настоящее персонажа, в котором мы находим Ирену одетой в черное на поезде, мчащемся к еще неизвестному месту назначения, никаких повествовательных или хронологических связей не предлагается, чтобы поместить ее в другое место. более широкий диегетический контекст.Нет никаких подсказок и никакого восприятия течения времени, мы не знаем, что происходило с персонажем в этом воспоминании или что случилось с ней после него, и мы игнорируем обстоятельства, которые сейчас привели ее в движение. Программное повествование, скрывающее личность персонажа, достигнутое за счет сопоставления двух разных, но одинаково загадочных темпоральных планов, задает тон повествования и устанавливает тот факт, что Ирена с самого начала так же неизвестна аудитории, как и она неизвестна — или больше не известно — в том числе и ей самой.

Сложное распределение воспоминаний по всему фильму намеренно делит повествование пополам на прошлое и настоящее как две области, которые следует понимать как отдельные, хотя и не отдельные в контексте сюжета. [3] Однако кинематографическое прошлое не выстраивается в сплоченный узор до тех пор, пока развязка настоящих событий не сойдется с ним причинным образом. Согласно Жилю Делёзу, воспоминания — это «множество цепей, каждая из которых проходит через зону воспоминаний и возвращается к еще более глубокому, еще более неумолимому состоянию нынешней ситуации» [4], а воспоминания в фильме на самом деле являются используются для усложнения настоящего персонажа способами, которые временами огорчают и даже ужасны, даже если они не всегда сразу понятны.Использование Торнаторе воспоминаний более точно сопоставимо с цепочкой разрозненных воспоминаний, некоторые из которых непроизвольны со стороны Ирены, которые преследуют персонажа, в то время как они постепенно подсказывают зрителю ее обстоятельства. Эти воспоминания изобилуют образами-воспоминаниями (Deleuze 2010: 50) [5], которые предлагают беглый взгляд на превратности Ирены (почти навязчивое потребление Ирены клубники является ярким примером этого соединительного процесса, а также краткая последовательность, в которой акт выкладывания костюма и ее самого красивого платья на кровать превращает персонажа в мощное сенсорное воспоминание о ее временах с Нелло), и они связывают ее нынешние усилия с ее прошлой борьбой, предполагая, что она родом из места и времени травмы , и что эта травма сообщает, кем она является в настоящее время — или нет — даже несмотря на то, что повествование активно предпочитает не показывать свою руку до самого конца.

Тайна, очевидно, должна заставлять зрителей гадать и вовлекаться в сюжет: Неизвестная женщина , в конце концов, начинается как исследование персонажа только для того, чтобы тайно трансформироваться в триллер, и, как таковой, он должен встретить ожидания жанра отсроченного разрешения или неожиданного финала. [6] Тем не менее, по мере развития сюжета становится очевидным, что разгадка тайны личности матери Теи стала второстепенной задачей для фильма и что путешествие, в которое начинается повествование, сводит воедино прошлое и настоящее, фрагментированные воспоминания и рассеянные воспоминания, путешествие, которое в конечном итоге позволяет ему воссоздать себя как единое целое, идеально отражает собственное путешествие Ирены к восстановлению ее собственного разрозненного, фрагментированного «я» и воссозданию собственной личности.

Неизвестная женщина Родство с делезианскими визуальными и диегетическими теориями времени не ограничивается строго трактовкой памяти в фильме. В предисловии к The Time-Image Делез объясняет, что после Второй мировой войны кино перешло к изображению времени, которое больше не является повествовательным, а вместо этого фрагментировано, в котором одиночный образ (одноименный образ времени, в отличие от к старому движущемуся образу классического кино) отражает новые, менее рациональные и более созерцательные отношения между временем и человеком.Это искажение было вызвано изменением послевоенного культурного и физического ландшафта, «любых пространств, заброшенных, но населенных, заброшенных складов, пустырей, городов в процессе сноса и реконструкции» (Делёз 2010: xi), новизной которого было так что общество в целом оказалось не оборудованным и не способным описывать их, реагировать на них и взаимодействовать с ними. Действительно, именно в этом хронологическом, отклоняющемся от нормы контексте, в котором время, наконец, отделяется от действия, новый класс персонажей, согласно Делёзу, постепенно утвердился: «в этих любых пространствах — независимо от новой расы персонажей. шевелился, вроде как мутант: они скорее видели, чем действовали, были видящие »(Там же.).

Ирена, очевидно, спроектирована как провидица сама: начало фильма сильно подчеркивает созерцательный характер персонажа, когда она просыпается у окна своей гостиной ночь за ночью, подглядывая за квартирой Адачеров из противоположного здания, ибо причины, которые еще предстоит выяснить. Тем не менее, собственное приостановленное, инертное присутствие Ирены, которое само по себе не связано как с хронологическими измерениями и проблемами, так и с пространственными отношениями, позволяет самому персонажу быть прочитанным как любое-пространство-что угодно, как кинематографический символ чего-либо. разрушение (и более поздняя реконструкция), фрагментированная сущность, чья выдолбленная идентичность покоится в кинематографическом пространстве, где не только прошлое и настоящее бесконечно расширяются и кажутся неразрешенными по отношению друг к другу, но более крупные вопросы самости и цели повествования не могут быть окончательно оценены .Поскольку воспоминания и настоящее время теряют ощущение длительности и связи, фильм, кажется, теряет своего главного героя, устанавливая тот факт, что она стала не только неизвестной, но и совершенно непознаваемой, невыразимой сущностью, которая не имеет смысла для аудитории, потому что не несет смысла. себе. Однако фильм не совсем инсценирует онтологическое растворение Ирены, поскольку вместо этого он методично отображает начало процесса скорби, который также повлечет за собой радикальный пересмотр условностей фильма как с точки зрения структуры, так и с точки зрения жанровой ассоциации в целом.

По мере приближения к 30-минутной отметке повествовательная архитектура фильма фактически внезапно перестраивается вокруг главного героя. Ирена, которая до этого момента была связана с темным прошлым жестокого обращения и жертвоприношения через хаотическую серию раздробленных, тревожных воспоминаний, неожиданно становится виновницей насилия. После того, как Ирена обменялась несколькими случайными словами на лестнице с Джиной (Пьера Дегли Эспости), няней, работающей на семью Адахеров, женщина сообщает Ирене, что у маленькой Чайки неврологическое расстройство, которое притупляет ее рефлексы и делает ее неспособной физически защищаться. от повреждений и травм.Эта информация, кажущаяся такой же случайной, как и любая другая, оставляет главного героя в замешательстве и вызывает непредсказуемую реакцию: Ирена бесцеремонно спотыкается и толкает пожилую женщину вниз по лестнице, выводя ее из строя на всю жизнь.

Этот поворот преследует двоякую цель в фильме: с одной стороны, он окончательно обозначает связь между Иреной и Ти, предполагая, что последняя является причиной таинственного прибытия первой в город; с другой стороны, это устанавливает более широкое безразличие фильма к общим повествовательным структурам, в то же время перекрывая ожидаемые отзывы зрителей.[7] Зрители внезапно осознают тот факт, что персонаж, выступающий в качестве точки входа в повествование, не так беспомощен, как он казался до того момента, и собственное присутствие Ирены в жизни Ти приобретает тревожный и угрожающий цвет лица, как результат. Этот эпизод сообщает нам, что это не будет сентиментальной историей обезумевшей матери, счастливо воссоединившейся со своим ребенком, и что главный персонаж-мать столь же решительна и упряма, насколько зловеща и неблагоприятна.На самом деле, сам фильм совершенно не заинтересован в постановке каких-либо знакомых сюжетов в мелодраматической манере, вместо этого он предпочитает непрерывно распутывать или сворачивать повествование в парадоксальной манере. Когда Джина, пожилая, беззащитная, совершенно дружелюбная и симпатичная женщина, рушится с лестницы, все наши ожидания в отношении диегезиса следуют нашему примеру.

Что еще более важно, это необоснованное нападение является катализирующим событием для надлежащего пересмотра персонажа: говоря диегетическим языком, оно позволяет Ирене пройти собеседование и получить работу в качестве новой няни Теи, оставленной Джиной вакантной, — поворот событий, который доказывает, что быть самой причиной нападения в первую очередь.Однако это также усложняет статус персонажа в повествовании и, как я упоминал выше, статус самого фильма в рамках его жанровых параметров. Ирена, до этого момента провидица, пассивное, призрачное, скромное присутствие, заново реконструируется как активная, угрожающая материнская фигура, обозначение, которое ставит персонажа в оксюморонические разногласия с самим собой и со зрителем: «Хотя аудитория сочувствует Ирене как жертве, этому сочувствию противостоит этическая сомнительность ее действий, которая ставит зрителя в неловкое положение неопределенности », — объясняет Джованна Фалешини-Лернер, которая затем добавляет:« [t] его беспокойство усиливается. двусмысленностью отношений Ирены и Ти, неуверенностью в ее принадлежности.[…] Ни зритель, ни Ирена не узнают правду, пока ее не обвинят в гибели матери Ти […] в автокатастрофе »(2013: 11). Независимо от того, прямо или косвенно (Валерия на самом деле убита Муффой, которая инсценировала аварию как установку для главного героя, чтобы отомстить за его попытку убийства ее руками), Ирена как мать является нелогичным сосудом нестабильности, перестановки, траур и даже смерть.

«Ho fatto tanti errori, una vita non mi basta per pagarli tutti» («Я сделала так много ошибок, что одной жизни не хватит, чтобы заплатить за все»), — вкратце размышляет Ирена в середине фильма, поскольку она небрежно вспоминает о своем прошлом.Эта линия, столь же самоуничижительная, сколь и однозначная, скрывает вместо этого одну из основных идей, заложенных в повествовании, — идею материнства как средства самообновления. Осознание Ирены того, что ее жизнь была поставлена ​​под угрозу из-за ее неправильного выбора и жестокого обращения со стороны других, является движущей силой в ее стремлении разыскать свою дочь, стремлении, которое на поверхностном уровне должно дать ей шанс вернуть себе ребенка, которого у нее забрали, но также дает ей шанс вернуть Чай как продолжение ее собственной личности.Я хотел бы заявить, что фильм на самом деле представляет Чай как бодрийярское гиперреальное [8], копию / дочь, которая более реальных , чем оригинал / мать, и как таковая возможность искупления, а также сосуд самообновление для Ирены. Если, как волонтер Ирена, одной жизни действительно недостаточно, чтобы заплатить за ее ошибки, опыт материнства с Чаем и ее вклад в улучшение жизни своего ребенка следует понимать как материнское усилие, а не как процесс, направленный на ее изгнание. прошлое, когда она формирует будущее кого-то другого — например, будущего более совершенной копии себя.В свете этого откровение в конце фильма о том, что Ирена была вынуждена отказаться от девяти детей в течение двенадцати лет, позволяет повествованию установить, насколько непоправимо удалена от ее личности как матери-главного героя.

Еще больше усложняет ситуацию то, что большая часть двусмысленности фильма связана с неопределенностью в отношении предполагаемых биологических отношений Ти и Ирены, даже несмотря на то, что зрители вынуждены немедленно признать сходство между ними как маркер их родства, поскольку они оба обладают точно такие же каштановые, кудрявые, объемные волосы.Тот факт, что два персонажа больше похожи на мать и дочь, чем на Валерию и Чай, можно легко прочитать как режиссерский сигнал для зрителей, чтобы окончательно установить, что погоня Ирены увенчалась успехом и что ей действительно удалось разыскать одного из своих. наконец дети. Однако фильм, в конечном итоге, также опровергает это предположение / ожидание, когда в конце зрителям сообщают, что Чай на самом деле не имеет отношения к Ирене, и что Маффа придумал фамилию приемной семьи, которую он дал ей, прочитав ее. с его золотого ожерелья, очевидно созданного и подписанного Адачерами и имеющего заостренную форму спирали, напоминающую лабиринт, круглую лабиринтную структуру, которая на самом деле заставит Ирену потерять себя.Однако к тому времени, когда предлагается это откровение, Ирена и Ти действительно сформировали такую ​​тесную и значимую связь, что, как утверждает фильм, отсутствие биологической связи между ними больше не имеет значения.

В свете идеи самообновления, которую я представил, неудивительно, что событие, которое дает толчок вступлению Ирены в жизнь Ти, — это откровение Джины о состоянии маленькой девочки. Узнав, что Чай беззащитен перед травмами и болью, Ирена прерывает все шутки, избавляется от Джины и немедленно приводит свой план в действие, как если бы она воспринимала это состояние как своего рода унаследованный врожденный дефект, от которого она должна избавиться. предполагаемая дочь.Ирена, жертва безжалостного насилия на протяжении большей части своей жизни, просто не может выносить мысли о том, что ее потомство также определяется как жертвой и беззащитностью, и ее проект самообновления с помощью чая тоже не может подпадать под эту категорию. Как только Ирена смогла победить Чая после некоторой первоначальной настороженности, главный герой вовлекает ее в игру, которую Чай в шутку называет игрой с салями : Ирена связывает маленькую девочку ремнями и ремнями, пока она почти не закована в клетку, и совершенно не может сгибать или двигать руками.Затем женщина начинает толкать и толкать Чай по комнате, заставляя ее упасть на деревянный пол (сначала покрытый подушками и одеялами, а затем обнажая) и приказывая ей подняться, снова толкая ее вниз, как только она может это сделать.

Игра сразу перестает быть забавной для Чая, и маленькая девочка кричит и протестует, когда Ирена сначала спрашивает ее, а затем кричит: «Альзати! Da sola! » («Вставай! Самостоятельно!») Со все возрастающей настойчивостью и гневом. Поначалу Чай пытается уравновесить себя и снова встать, но медленно и неуклонно учится это делать.Что еще более важно, инстинктивная пощечина Ти по лицу Ирены, как только она снова может пошевелить руками, показывает волю к сопротивлению и отстаиванию себя, которая всегда ускользала от главного героя. Изменяя реакцию Ти на насилие и чувство бессилия, Ирена начинает изменять себя и свое прошлое, исправляя то, что заставило его сбиться с пути: в значительном и разоблачительном подвиге несинхронного редактирования скачкообразных сокращений изображения Чайки, которую толкает Ирена и падение на землю переплетаются и перемежаются со случайными образами из прошлого Ирены, когда Муффа или джон толкает ее в землю, голую, в синяках, в кровотечении, но, в отличие от Теи, она не может подняться.

Чай, который сначала обижен и по понятным причинам обижен и расстроен, постепенно начинает ценить или, по крайней мере, понимать цель игры и цель намерений и действий Ирены; перед лицом отношения приемной матери, которое, кажется, наводит на мысль о том, что Валерия полностью смирилась с инвалидностью и беспомощностью своей дочери, маленькая девочка обнаруживает, что ее все больше тянет к своей няне, которую она воспринимает как человека, который верит, что сможет преодолеть ее инвалидность, и кто активно пытается ей в этом помочь.Повествование о трансформации, которое структурирует Неизвестная женщина , начинает обретать форму в этот момент, как только фильм окончательно устанавливает стремление Ирены к материнству как стремление к самообновлению, и как только борьба Ти по преодолению своего расстройства становится отражением борьбы Ирены за исправить собственное прошлое.

Этот интерес к преобразующей силе материнства согласуется с теориями Дафны де Марнефф о материнстве и поддерживается ими. Опираясь на исследование Нэнси Чодороу «Воспроизведение материнства » (первоначально опубликованное в 1978 г., переработанное и переизданное в 1999 г.), целью которого являлось изучение и объяснение социальных, политических и экономических причин, по которым женщины все еще наследуют и / или берут на себя роль основные лица, осуществляющие уход за своими детьми, в Материнское желание: о детях, любви и внутренней жизни (2005) Де Марнефф анализирует так называемый феномен слияния матери и ребенка, согласно которому «самые ранние отношения младенца с его или ее опекун — почти всегда мать — характеризуется чувством слияния или единства »(2004: 67).Де Марнеф утверждает, что отношения матери и ребенка «не следуют линейной прогрессии от слияния к автономии; скорее, чувство единства и обособленности колеблется в течение всей жизни »(Там же). Это понятие дополнительно уточняется и усложняется в фильме из-за Ирены, чья обособленность снова и снова навязывалась ей, что в конечном итоге повредило ее чувство единства не только с точки зрения ее несуществующих отношений с кем-либо из ее детей, но и очень способность понимать себя как завершенную внутри себя без них.

В одной из последних и самых трогательных сцен фильма Ирена навещает Чай в больнице. В этот момент Ирена была арестована за случайное убийство Маффы, а Теа, которую по-разному бросили и ее бюрократическая мать, и ее эмоциональная мать, попала в больницу из-за отсутствия аппетита, и она отказывается кормить себя или получать пищу. . Ирену привозят из тюрьмы, чтобы попытаться дозвониться до ребенка, и через несколько минут после повторного знакомства она действительно может накормить ее супом.Чай спрашивает о внезапном уходе Ирены, и Ирена неопределенно отвечает, что нашла новую работу, которая на какое-то время будет ее отлучать. Затем Ирена призывает Ти как можно скорее научиться писать и написать ей все о «come ci si sente a diventare donne» («каково это — стать женщиной»). «Доврести саперло» («Ты должен знать»), — язвительно отвечает Чай. «Io sono stata troppo distratta nella mia vita, non me ne sono accorta» («Я слишком отвлекалась в своей жизни, я не заметила»), — объясняет Ирена.С одной стороны, этот краткий обмен мнениями инкапсулирует ожидания Ирены в отношении ее стремления к Чаю, в чем она уже призналась Валерии: ее намерением было просто стать частью жизни ребенка и увидеть, как она вырастет, скорее. чем пытаться отобрать ее у приемных родителей. С другой стороны, комментарий Ирены также заключает в себе ее собственные ожидания в отношении ее самообновления через материнство Чая: исходя из самого принципа единства, будущее маленькой девочки должно соответствовать тому, что было непоправимо скомпрометировано в жизни Ирены. прошлое, и на своем пути к женственности Чай будет стремиться исправить собственный путь Ирены, который вместо этого безвозвратно сбился с пути.

Многогранный взгляд на материнство в фильме далее воплощен и проиллюстрирован резким контрастом между Валерией и Иреной, а также разным характером, проявляемым двумя персонажами как в отношении материнства к Чаю, так и в том, как они воспринимают себя как матерей. Валерия — состоятельный индивидуальный предприниматель, обладающий экономическими и интеллектуальными возможностями для полной самодостаточности. Она молода, привлекательна и стильна, и она вела, казалось бы, разностороннюю жизнь для себя, в которой поверхностное выполнение ее повседневных дел осуществляется эффективно и без эмоций, напоминая список из маркеров, мало чем отличающийся от того, который она произносит. Ирене роботизированно и управленчески, поскольку они вдвоем выполняют обязанности последней в качестве новой няни / домработницы.Несмотря на то, что личность Валерии, похоже, охватывает ее агентство как независимой женщины и ее профессиональный имидж производителя ювелирных изделий, оба из которых она умело культивирует, она, похоже, не распространяется на материнство ее приемной дочери или выполнение каких-либо материнских обязанностей. обязанности в этом отношении. Агентство Валерии как матери сводится к бюрократическим мерам, которые должны были быть выполнены для нее и ее мужа, чтобы иметь возможность усыновить ребенка, но фильм намеренно почти никогда не захватывает персонажа в компании Ти, а когда это происходит, есть никакого реального значения для их обмена.Тот факт, что Валерия вообще не могла иметь детей, кажется острым, почти фаталистическим намеком на тот факт, что ей вообще не суждено было быть матерью (довольно резкая характеристика, которая, как мы увидим, почти полностью перевернута. в разворачивании превратностей Ирены). [9] Представление Валерии о материнстве действительно следует понимать как не что иное, как представление, которое она предприняла как часть более крупного проекта самореализации, возможно, потому что это социально востребовано и ожидается от нее, или, возможно, просто потому, что оно выглядит так. соответствующее дополнение к ее статусу.Однако факт остается фактом: Валерия на самом деле никогда не является матерью, потому что она не понимает себя как единую, и потому что она никогда не заинтересована в реструктуризации себя как единой.

В результате персонаж делегирует фактическое материнство своей дочери своим няням, сначала Джине, а затем Ирене, поскольку она продолжает развивать свой бизнес и свое социальное и экономическое влияние; Когда к концу фильма она сталкивается с откровением, что Ирена может быть биологической матерью Теи, Валерии нечего предложить главному герою, кроме гневных угроз, что она мать Теи, потому что все документы, связанные с усыновлением, в порядке, что по ее словам, делает ее «la madre a tutti gli effetti» («мать для всех целей и целей»).Чтобы сделать свою точку зрения еще более убедительной, Валерия конфискует все фотографии Ти и ее рисунки из квартиры Ирены, очевидно, убежденная, что она сможет разорвать все связи между главным героем и маленькой девочкой, удалив физические и материальные объекты, которые означают и то, и другое. их отношения и привязанность, которую они испытывают друг к другу. В этом загруженном и напряженном эпизоде ​​Валерия выставляет напоказ свою дочь как свою собственность, предмет, который она законно приобрела и тем самым принадлежит ей, но она ни разу не выступает волонтером или не выступает за эмоциональную материнскую связь, с которой можно было бы ожидать, что она поделится с ней. Чай.

Двусмысленность Валерии как дестабилизирующей матери еще больше усиливается изображением в фильме ее отношений с мужем Донато, который вместе с ней участвует в успешном бизнес-предприятии, которое, однако, не совсем подходит для успешного брака. Большинство разговоров между двумя персонажами фактически превращается в кричащие поединки, в которых ни один из них не пытается активно прислушиваться к другому, к большому огорчению Ти. Более того, Валерия замечена в начале фильма тайно ускользающей ночью в короткой сцене, которая предполагает, что у нее может быть внебрачная связь, о которой Донато, судя по всему, знает.Как незанятые мать и жена, Валерия в кино представляется персонажем, который действует против стабильности ее семейной ячейки, что делает Ирену, напротив, еще более заметной объединяющей фигурой в повествовании.

Валерия — мать в социальном и бюрократическом отношениях, но она не воспринимает себя как мать. В результате материнство Чая никоим образом не способствует или вообще не имеет отношения к сохранению личности персонажа: на самом деле кажется, что это имеет значение только постольку, поскольку это касается ее социального статуса.Ирена, которая, напротив, не является матерью в каких-либо социально признанных или бюрократических терминах, но глубоко и глубоко понимает себя как мать, нуждается в опыте материнства с Чаем, чтобы иметь возможность исправить и реструктурировать свою поврежденную личность. Искреннее окончательное признание главной героини, что конечной целью ее погони за маленькой девочкой было исполнение ее мечты — иметь возможность засвидетельствовать годы ее становления и, возможно, быть вспомогательной частью ее жизни, а не тащить приемных родителей к себе. Суд об отмене усыновления, в конечном итоге раскрывает тот факт, что Ирена не воспринимает значение материнства в бюрократическом смысле, в котором понимает Валерия, а в диаметрально противоположных терминах.Ирене не нужна пачка документов, чтобы понимать себя как мать, в то время как статус Валерии как матери полностью связан с ее юридическими усилиями и документами, которые определяют ее как таковую. Это отстранение от материалистических означающих материнства еще больше усиливается кажущейся нелогичной реакцией Ирены на взрыв Валерии в последовательности, которую я проанализировал выше, в которой непрозрачный гнев Валерии и ее инстинктивная реакция на то, чтобы лишить Ирену рисунков и изображений Ти, оставляют Ирену собранно озадаченной, а не гневной. или больно.Еще важнее то, что, отклоняя денежную сделку, Ирена категорически демистифицирует предположение Валерии о том, что она приехала в город в поисках компенсации в обмен на ее молчание о Ти. Материнство — неотъемлемый компонент идентичности Ирены, и фильм усиливает представление о том, что ее понимание и опыт материнства не связаны и не определяются предметами и бумагой, будь то деньги, детские рисунки или юридические документы.

Самый важный аспект процесса самообновления Ирены и, возможно, самый стимул для него — это то, как персонаж переживает траур как на сознательном, так и на подсознательном уровне.Смерть и потеря представлены в фильме как лейтмотив жизни Ирены и по-разному включены в повествование как убийство Нелло (убитого Муффой, потому что он хотел жениться на Ирене и забрать ее у него), но также и потеря всего. о ее детях, проданных на черный рынок усыновления (что стало еще более окончательным из-за того, что напряжение всех этих беременностей на теле Ирены сделало ее неспособной иметь больше детей), а также о потере и последующем восстановлении личности Ирены в фильме сам.Достаточно уместно, что Ирена носит черное на протяжении всего кинематографического события, происходящего в настоящее время, — четкий выбор, который следует воспринимать как визуальный намек на ее состояние скорбящей, но также как символ непостижимости персонажа, ее диегетического неуверенности. -присутствие. Ирена оплакивает физические потери Нелло и ее детей так же сильно, как и подсознательно оплакивает себя, которое было безвозвратно скомпрометировано в результате этих потерь и больше не существует, как это понималось до того, как они произошли.

Это переживание оплакивания себя, таким образом, является неизбежным спусковым крючком к коллапсу идентичности, в том смысле, что оно требует от персонажа переоценки ее разбитого понимания себя, чтобы учесть эти потери, чтобы сформировать новую идентичность, которая не лишена недостатков. они или полностью независимы от них, но тот, о котором они сообщают заново: на самом деле, можно никогда не перестать горевать о потере, но через переживание траура потеря запускает процесс переоценки идентичности, в котором она поглощается и метаболизируется как часть обновленного макияжа личности.Мои предположения о природе траура в том виде, в каком они изображены в фильме, по-видимому, выходят за рамки и проблемы современной науки по этому вопросу: в The Ends of Mourning (2003: 1) Алессия Ричкарди объясняет, что траур претерпел « радикальная девальвация […] в современной культуре ». Ссылаясь на Филиппа Арьеса, Вальтера Бенджамина и Жака Деррида, Риккарди описывает традицию, которая по-разному борется с культурной ролью траура, часто рассматриваемого как социальный или коллективный опыт; однако при этом не обязательно учитывается сама природа траура и роль человека в переживании.

Неизвестная женщина Нехронологическая, неисторическая трактовка ее главного персонажа и ее обстоятельств предлагает вместо этого иное размышление о природе траура, которое помещает личное, субъективное путешествие Ирены по изменению формы и переживания горя на впереди вместо этого. Прошлое Ирены и ее воспоминания определенно не фетишизируются в фильме и не представляют собой диегетическое царство, в которое персонаж умышленно отступает, чтобы избежать настоящего: даже воспоминания персонажа о Нелло были непоправимо испорчены осознанием того, что она была в какой-то степени ответственен за его смерть.Напротив, Ирена активно работает над тем, чтобы разрушить и исправить свое прошлое, и в фильме оно представляется таким же расколотым, разбросанным и расколотым, как она вспоминает о нем; кроме того, фильм идет еще дальше, предполагая, что работа Ирены по исправлению своего прошлого неразрывно связана с работой, которую она делает, чтобы справиться со своим горем, поскольку процесс оплакивания своих потерь связан с процессом преобразования себя в мать. способами, которые не сразу понятны, но определенно заслуживают оценки.Как указывалось выше, я утверждаю, что обращение с трауром в The Unknown Woman мобилизует заметное участие самого себя в процессе траура, что не было полностью признано исследователями по предмету, за исключением теорий Джудит Батлер относительно скорби. и траур, который я намерен далее квалифицировать в связи с кинематографическими обстоятельствами Ирены. В книге «Неустойчивая жизнь: силы скорби и насилия » (2004: 21) Батлер объясняет, что «[п] возможно, кто-то скорбит, когда признает, что из-за потери, переживаемой им, он изменится, возможно, навсегда (sic)», и, кроме того, когда мы переживаем траур,

«открывается что-то о том, кто мы есть, что-то, что очерчивает наши связи с другими, что показывает нам, что эти узы составляют то, что мы есть, узы или узы, которые составляют нас […] Когда мы теряем некоторые из этих узы, из-за которых мы устроены, мы не знаем, кто мы и что нам делать.С одной стороны, я думаю, что потерял «вас» только для того, чтобы обнаружить, что «я» тоже пропал ». (Там же: 22)

Я считаю, что в этой идее пропадания или потери себя подразумевается процесс самопожалования и последующей необходимой самопереконфигурации. Если, как убедительно утверждает Батлер, «мы погублены друг другом» (Там же: 23), потеря кого-то еще влечет за собой потерю самого себя, о которой субъект может не осознавать полностью, но о которой она оплакивает и подсознательно пытается поглотить.Устанавливая эту траекторию, я не обязательно придерживаюсь фрейдистской точки зрения относительно интерпретации акта скорби. [10] Я более точно утверждаю, что, хотя можно никогда не перестать оплакивать конкретную потерю, эта потеря заряжена силой, которую Батлер назвал бы «преобразующей» (Там же: 21) в том смысле, что она требует от субъекта заново переосмыслить себя в свете. опыта потери, потому что то, что было потеряно, было неотъемлемой частью построения идентичности субъекта. Проект переоценки идентичности, проинформированный трауром, не может состояться, если субъект не способен создать новый макет идентичности, который исчерпывает потерю объекта, точно так же, как когда-то он был в отношении существования указанного объекта.

Динамика этого процесса вдумчиво передана в заключительной последовательности The Unknown Woman . Здесь справедливо предположить, что с момента заключения Ирены в тюрьму прошло не менее пятнадцати лет, основываясь как на старении самой главной героини, так и на том факте, что Чай, похоже, приближается к своим двадцати. Неудивительно, что после освобождения из тюрьмы Ирена все еще носит черную одежду без украшений, что указывает на то, что она все еще переживает скорбь.Однако появление взрослого Чая вдалеке — это больше, чем просто искупление Ирены для публики в аккуратно организованном хэппи-энде. Чай вырос, чтобы сохранить свое сверхъестественное сходство с молодой Иреной; более того, она кажется счастливой, здоровой и уравновешенной. Два персонажа не обмениваются никакими словами, а просто кивают и улыбаются друг другу, указывая на тот факт, что годы разлуки не ослабили их связь. Когда она отвечала на Ти взглядом издалека, Ирена сразу же понимала, что не только ее материнство с Чаем, каким бы неортодоксальным оно ни было, в конечном итоге было успешным, но и что через человека, улыбающегося ей в ответ, почти как в зеркальном отражении, она действительно смогла стереть всю доску и, наконец, вернуть себе собственное прошлое.

Франческо Паскуцци преподает в Университете Рутгерса, Нью-Джерси (США).

Список литературы

Бодрийяр, Жан (1994), Simulacra and Simulation , Ann Arbor: University of Michigan Press.

Батлер, Джудит (2004), Неустойчивая жизнь: силы скорби и насилия , Лондон и Нью-Йорк: Verso.

Делёз, Жиль (2010), Cinema 2: The Time-Image , Миннеаполис: Университет Миннесоты Press.

Де Марнефф, Дафна (2004), Материнское желание: о детях, любви и внутренней жизни , Нью-Йорк: Back Bay Books.

Фалешини-Лернер, Джованна (2013), «Ксения Раппопорт и транснациональная звезда в современном кино», Журнал итальянских исследований в области кино и медиа, , Vol. 1, № 1, стр. 7-20.

Фрейд, Зигмунд (1962), Эго и идентификатор , Нью-Йорк: W.W. Нортон.

____ (1956-1974), Mourning and Melancholia in The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud , London: The Hogarth Press.Получено в Интернете на сайте english.upenn.edu: стр. 243-258.

Hicks, Neill D. (2002), Writing the Thriller Film: The Terror Within , Studio City: Michael Wiese Productions.

Окли, Тодд (2009), К общей теории зрителей фильмов , Кливленд: Университет Кейс Вестерн Резерв.

Ricciardi, Alessia (2003), The Ends of Mourning: Psychoanalysis, Literature, Film , Stanford: California University Press.

[1] Действие фильма происходит в вымышленном городе на севере Италии под названием Веларчи, хотя съемки происходили в Триесте и Риме.Торнаторе хотел, чтобы обстановка в фильме была знакомой, но не узнаваемой сразу, как способ универсализации тем, задействованных в повествовании.

[2] См., Например, Глаза без лица (режиссер Жорж Франжу, 1960), Лицо другого (Хироши Тешигахара, 1966), Хэллоуин (Джон Карпентер, 1978), Пятница 13 th (Шон С. Каннингем, 1980), Крик (Уэс Крейвен, 1996), Незнакомцы, (Брайан Бертино, 2008), Кожа, в которой я живу, (Педро Альмодовар, 2011).

[3] Кроме того, в фильме используются два разных типа ретроспективных кадров, стилистически разделенных по способу их съемки. Опыт Ирены в качестве проститутки сфотографирован в темных, грязных и угнетающих тонах, тогда как воспоминания, запечатлевшие историю любви Ирены к Нелло, ярки и чрезмерно обнажены (эмоциональное использование камеры явно подразумевает намек на различное расположение Ирены при диаметрально противоположных взглядах. противоположные обстоятельства). Палитра ретроспективных фотографий сходится с палитрой настоящего, когда Ирена находит труп Нелло в мусорном контейнере в воспоминаниях, в то время как труп Муффы (бывший сутенер Ирены) обнаруживает полиция в настоящем, приобретая серый оттенок, который онемеет и утяжеляет визуальные эффекты для оставшейся части фильма, за исключением финальной сцены, которая снова солнечная и яркая.

[4] Обсуждение воспоминаний и их значения Делезом содержится во второй главе Cinema 2: The Time-Image (2010: 48).

[5] Воспоминания-образы, согласно Делёзу, соотносятся с другими образами, и из-за этого эти образы более легко интерпретируются как знаки или мнемознаки, как он их называет, которые вызываются реальными образами, как засвидетельствовано в настоящее. Делез утверждает, что успешное использование ретроспективных кадров осуществляется в детерминированных терминах: история должна нуждаться в ретроспективных кадрах, если ее обстоятельства не могут быть исчерпаны в настоящем, и каждое воспоминание должно информировать настоящее о каждом возвращении и быть визуально связано с ним. .

[6] Нил Д. Хикс (2002) подробно описывает ожидания и общую структуру жанра.

[7] В книге «К общей теории зрительской аудитории, » (2009) Тодд Окли обсуждает когнитивные процессы, которые зрители применяют к фильму, чтобы часто угадывать или предвидеть повороты и развитие сюжета, а также ожидания зрителей в отношении диегезиса.

[8] В книге Simulacra and Simulation (1981) Бодрийяр объясняет, что сегодняшнее общество пришло, чтобы заменить реальность (и весь реальный смысл в расширении) символами, сделав жизнь не реальностью, а скорее симуляцией реальности.Из-за этого символы неявно доказывают, что сама реальность больше не нужна для понимания человеческого опыта; Таким образом, реальность и симуляция перестают регулироваться порядком зависимости. Другими словами, в мире, где становится все труднее различать оригинал и копию, а копия по своей сути представляет собой попытку улучшить оригинал — таким образом, являясь олицетворением гиперреальности — воспроизведение следует считать более реальным, чем оригинал, и оригинал может перестать иметь значение или вообще существовать.

[9] Ужасная смерть Валерии появляется в контексте повествования, чтобы представить своего рода наказание за сам факт того, что она — ненормальная мать. Ирена, которая сама была чем-то вроде аберрантной матери (но не такой непоправимой, как Валерия), не была убита, но, возможно, ей было назначено меньшее наказание, поскольку ее приговорили к тюремному заключению в конце фильма по причинам, которые остаются неясными (ее адвокат, в исполнении Маргариты Буй, говорит ей, что судья «не мог все упустить из виду», даже несмотря на то, что она, возможно, убила Муффу в порядке самообороны, и она никогда не была официально обвинена или даже признана виновной в нападении на Джину, что оставляет некоторую двусмысленность относительно того, что « все »может иметь в виду).В некотором смысле можно даже утверждать, что Торнаторе использует такой нетрадиционный материнский персонаж, чтобы в конечном итоге укрепить более традиционный и общепринятый стереотип о матери. В общем, некоторые женские персонажи Торнаторе по-разному наказываются за отклоняющиеся от нормы, отличия или несоответствия: см. Также Беату в The Star Maker ( L’uomo delle stelle , 1995), Малена в Malèna (2000). ) и Клэр в статье The Best Offer ( La migliore offerta , 2013) в качестве примеров этой тенденции.

[10] Согласно Фрейду, траур — это меланхолический опыт, необходимым компонентом которого являются замещение и включение. Путем включения Фрейд описывает действие, посредством которого субъект принимает и удерживает в себе объекты внешнего мира. Сначала Фрейд (в Mourning and Melancholia , 1917) объяснил, что траур заканчивается, когда субъект способен разорвать все связи с потерей и найти новый объект, в который вложить либидо, высвободившееся в процессе. .Позже (в The Ego and Id , 1923) он пересмотрел свою теорию, чтобы объяснить, что инкорпорация является неотъемлемым компонентом траура, допуская предположение, что траур может быть бесконечным предприятием.

.
Разное

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Семейный блог Ирины Поляковой Semyablog.ru® 2019. При использовании материалов сайта укажите, пожалуйста, прямую ссылку на источник.Карта сайта