Дети в детдоме ужас: В Интернете появилось видео с избиением детей в приамурском интернате

Как живут дети в детском доме: видео

Одни думают, что детский дом — это ужасное место, где страдают дети. Другие — что там живут одни хулиганы и беспризорники. Корреспондент «360» провел день с воспитанниками одного из приютов и рассказал, чего ждут эти ребята, о чем мечтают и стоит ли верить стереотипам о жизни в детдомах.

Воспитанники детского дома «Созвездие» ходят в обычную школу. Мальчики и девочки учатся вместе с детьми, которые живут в семьях. После уроков класс разделяется: одни ученики идут к себе домой, а других встречает дежурный и провожает обратно в приют.

Свободного времени у воспитанников детского дома нет — это слишком опасно. После школы они обедают и отправляются на кружки — у каждого ребенка свое индивидуальное плотное расписание.

Марина провела в детском доме пять лет: она оказалась там в 12 лет и не попала в приемную семью. Однако девочка не отчаивается, она заботится о своем младшем брате, учится и занимается спортом. Разговаривает Марина совсем как взрослая и не считает детский дом чем-то ужасным.

«Детский дом — это не тюрьма. Это первый стереотип, который надо разрушить. Здесь живут обычные люди, а не какие-то там воришки и беспризорники», — отметила она.

Тринадцатилетняя Настя любит розовый цвет, мечтает сесть на шпагат и говорит, что уже давно не верит в чудеса. В детский дом она попала пару месяцев назад — вместе со своим старшим братом Артемом. Пятнадцатилетний мальчик предпочитает сидеть на уроках один, за последней партой. Наш корреспондент отметил, что его колючий характер виден с первого взгляда.

Родители Насти и Артема живы, но лишены родительских прав. Брат с сестрой проведут в детском доме еще один день, а затем отправятся в приемную семью. В таком возрасте детей усыновляют очень редко, это можно назвать чудом, которое Настя так упорно отрицает. Обычно предпочитают забирать домой самых маленьких, а за младенцами выстраиваются очереди. К подросткам приемные родители относятся более настороженно — многие сомневаются, хватит ли сил полюбить ребенка с уже сформировавшимися характером и поведением.

«Мы здесь как одна большая семья. Честно, я когда сюда приехал, не понимал, как же так. А потом, со временем у меня все встало на свои места. Мне очень нравится здесь, потому что тут дают детям все, что им нужно», — рассказал воспитанник приюта Ваня.

Когда он впервые попал в детский дом, он был таким же колючим, как и Артем. Сейчас парень учится в колледже на автомеханика, играет с другими ребятами и веселится. Он мечтает однажды сесть в машину и отправиться в свой родной Петербург.

«Я уже запланировал, что буду делать в будущем, и буду стремиться к этой цели. Я пока не добьюсь своего, я не успокоюсь», — отметил он.

Однако сколько бы тепла дети ни получали в приюте, им всегда кажется, что родная семья лучше. «Я здесь ненадолго», «родители обязательно меня заберут», «я скоро поеду в семью» — фразы, которые чаще всего можно услышать от воспитанников. Дети забывают все плохое, что происходило в семьях, и продолжают любить своих родителей.

Чего ждать от ребенка из детского дома — Сноб

Любая семья, которая планирует принять ребенка из детского дома, сталкивается со стереотипами: вам будут говорить, что «после детского дома невозможно жить в семье», «а что если он будет курить и воровать», «вдруг у него плохая генетика». Воспитывать приемного ребенка — не то же самое, что воспитывать родного, но в этом нет ничего страшного. Вместе с психологом ресурсного центра «Отрадное» Светланой Даниловой, которая работает с приемными родителями и их детьми, мы разобрались, чего ожидать в период адаптации, какие особенности стоит учитывать и какие упражнения можно делать, чтобы установить доверительную связь с ребенком. Многое из этого списка пригодится и родителям неприемных детей

Иллюстрация: Рита Морозова

Они не доверяют взрослым

Главное, чем отличаются дети из детского дома, — у них нет базового доверия к взрослым и вообще к миру. Оно формируется в первые годы жизни, и если в этот момент ребенок оказался без попечения родителей, задуманная природой схема нарушается. Младенец должен удовлетворять свои базовые потребности мгновенно: как только родитель слышит, что ребенок закряхтел или заплакал, он подлетает и разбирается, в чем дело, помогает справиться с проблемой — меняет памперс, кормит, укачивает. Когда это происходит изо дня в день, ребенок усваивает, что он в безопасности, о нем обязательно позаботятся. В учреждении детей тоже кормят, пеленают и купают, но там все происходит в определенные часы, по расписанию нянечек. Младенцы же испытывают потребности не одновременно и не по часам, поэтому часто получается, что ребенок получает необходимое уже после того, как он поплакал и заснул в одиночестве. К сожалению, так ребенок усваивает, что никому не нужен. 

Человеческая психика устроена так, что обида и злость переносится на того, кто находится в поле зрения. Хотя ребенка оставила родная мама, сердится он на воспитателей или приемных родителей. Казалось бы, что они могут помнить, такие маленькие, до года? Но это не интеллектуальное знание, а чувственное. Оно закладывается еще внутриутробно, а накапливается после рождения. Младенец хорошо запоминает тот ужас и холод, которые он испытывал, когда лежал в кроватке и плакал один. Это очень трудно компенсировать, когда ребенок уже подрос, но возможно.

У них могут быть проблемы с границами

Когда с ребенком мало взаимодействуют взрослые, не берут на руки, не обнимают, у него плохо формируется понимание границ собственного тела — и это сказывается на поведении в дальнейшем. Чтобы человек понял, что хорошо, а что плохо, он должен для начала осознать свои собственные границы — телесные. Обычно новорожденные все время находятся в контакте с мамой, а сироты этого лишены, и образ тела у них формируется позже. У них не «плохая генетика» — просто они не прошли необходимые этапы эмоционального развития. 

В школе приемных родителей учат, как компенсировать эти пробелы и как бы заново пройти период, когда ребенок не получил поддержки родителей. С помощью разговоров это сделать сложно, поэтому психологи придумывают разные игры и метафоры для процессов, которые происходят между родителями и ребенком. 

Упражнение первое — знакомство с собой. Посмотрите в документах, какой у ребенка был вес и рост при рождении (обычно эти данные есть у опеки). Чтобы восстановить свою историю и заново прожить ее с вами, ребенку важно узнать о себе всю эту информацию и, например, потрогать бирочку из роддома. Психологи предлагают показывать, а не проговаривать словами: вместе с ребенком отмерить 50 сантиметров, сделать сверток из одеяла, объяснить: «Смотри, вот такой ты был, когда родился». Отмерить вес младенца на кухонном безмене, дать подержать этот сверток ребенку. И маме тоже: «Мамы же с тобой тогда не было, но давай представим, как бы это было, она бы очень хотела уже тогда тебя обнять и о тебе позаботиться». Многие родители смущаются, говорят, что ребенок уже большой и в этих играх нет смысла, но на деле и 7–8-летних, и язвительных подростков, и даже совсем взрослых людей интересуют такие вещи.

Иллюстрация: Рита Морозова

У него есть биологические корни, их нужно принять

Приемным родителям важно почувствовать благодарность к биологической матери ребенка. Ведь, какой бы она ни была и где бы она ни находилась, она родила человека, который теперь стал частью их семьи. Если бы эта мама жила благополучно и отлично справлялась, ее не лишили бы родительских прав, и сына или дочери у вас бы не было. Ребенок тоже должен принять свои корни — тогда он не будет срываться на родителей. Иногда в приемной семье плохо отзываются о биологических родителях: «Понятно, в кого ты такой!» Это недопустимо. Детская психика устроена так, что в любой ситуации ребенок будет винить себя: родители разводятся — значит я сделал что-то не так, мама оставила меня в детдоме — значит я плохой. А когда ребенок считает себя плохим, он и вести себя будет плохо — подтверждать свою идентичность. 

Задача приемных родителей — избавить ребенка от чувства вины и злости на биологическую мать. Одно из упражнений, которое предлагают психологи, называется «домики жизни»: вся семья садится вместе и рисует домики, в которых успел побывать ребенок, и на каждом этапе благодарит тех, кто о нем заботился. Первый домик — у мамы в животе: даже если у биологической мамы не получилось заботиться о малыше, она его как минимум родила, и это уже хорошо. Нужно не реабилитировать родителей, а показать ребенку, что это не он плохой, а просто взрослые не справились, не смогли о нем как следует заботиться, ведь быть мамой и папой трудно. Потом нужно вместе вспомнить и нарисовать другие домики — детский дом, другой детский дом, а в конце приемная семья. Это отличная профилактика любых проблем с воспитанием: родители понимают, сколько всего пережил ребенок, а он осознает, что семья принимает его со всей предысторией.

Им труднее сформировать привязанность

Механизмы привязанности формируются в первые месяцы и годы жизни, но если в это время ребенок находится в учреждении, у него нет близкого взрослого, который о нем постоянно заботится. Нянечки, врачи и воспитатели мелькают перед младенцем, как вагоны проходящего поезда, сформировать привязанность к кому-то из них невозможно. А чтобы научиться доверять вообще, надо сначала довериться хотя бы одному человеку — обычно это мама. 

Все дети проходят через возрастные кризисы — не стоит винить в этом генетику. Однако проблемы с привязанностью могут усугубить проблемы в отношениях подростка с родителями и сделать их по-настоящему невыносимыми. Воспитание детей — это педагогический процесс, одной любви тут недостаточно, нужно знание. Многие родители говорят, что любят своего ребенка, но при этом не знают особенности возраста, не могут описать характер ребенка, не играют с ним. В чем же тогда заключается любовь — в дорогих игрушках и секциях? К сожалению, этого недостаточно, чтобы появилась доверительная связь.

Иллюстрация: Рита Морозова

Они привыкли к подаркам

Воспитанники детских домов, особенно столичных, неплохо обеспечены и часто получают подарки от спонсоров и благодетелей — неудивительно, что дети привыкают компенсировать недостаток любви материальными благами. В эмоциональную дыру можно «забросить» не только подарок, но и вкусную еду — часто приемные дети удивляют родителей своим аппетитом. И дело не в том, что малыши голодали — они привыкли так получать положительные эмоции. В этом нет ничего хорошего: удовольствие от шоколадки или новой игрушки мимолетно, и настоящую проблему они не решают. Эффект примерно такой же, как от импульсивной покупки: новое платье у вас появится, а стресс никуда не денется. 

Ребенка нужно учить, что любовь проявляется не только через подарки. Когда мама любит ребенка, она обнимает его, заботится о нем, следит, чтобы он был тепло одет и хорошо ел. Это звучит странно, но дети из детских домов не умеют обниматься. Подростки могут даже отпрыгивать, когда вы пытаетесь к ним прикоснуться. Оставаясь в семье, понемногу они учатся и оттаивают. Можно прямо так и говорить: в нашей семье принято обнимать маму утром, когда проснешься, днем, когда придешь из школы, и перед сном. Сначала придется внедрять эти правила искусственно, а потом все привыкнут, и объятия будут абсолютно естественными и искренними.

Им нужны понятные правила и рутина

Понятный распорядок дня и режим нужны всем детям, да и взрослым, в общем-то, тоже. Приемного ребенка очень важно сразу же познакомить с правилами, по которым он будет жить в вашей семье, и рассказать, как все устроено. Некоторые семьи во время гостевых визитов (это «пробный период», когда ребенок приезжает на время пожить в семье потенциальных родителей) хотят позволить ребенку все, чтобы он почувствовал себя хорошо, но это ошибка. Ведь потом, в обычной жизни правила будут другими, и ребенок почувствует себя обманутым. Лучше сразу выяснить, впишется ли воспитанник в правила вашего дома, чем решать эту проблему позже и отдавать его обратно в детский дом. Психологи школы приемных родителей советуют не препираться с ребенком по вопросам, которые находятся вне вашего контроля: например, когда подросток кричит, что не хочет ходить в школу, родители могут лишь объяснить, что получать образование все равно придется, ведь это не их личный каприз, а требование государства. Вы не можете отменить домашние задания, но всегда можете посочувствовать — это ребенку и нужно.

Иллюстрация: Рита Морозова

Они будут проверять вас на прочность

После «медового месяца» обычно наступает менее радостный период адаптации, когда ребенок начинает проверять родителей на прочность и отстаивать свои границы. Пока происходит притирка, ребенок может провоцировать родителей, делая разные вещи, за которые его теоретически могут вернуть в детдом. По логике ребенка, раз собственная мама когда-то его оставила, значит, и новая семья может поступить так же. И, чтобы довериться взрослым, ребенку нужно быть уверенным в том, что его не вернут, что его готовы принять любым. Тут родителям важно дать понять, что в жизни ребенка будут определенные запреты и правила, но вообще-то они рассчитывают жить с ним вместе долго и счастливо: «Играть в футбол в квартире мы, конечно, не разрешаем, но и отдавать тебя за это никуда не собираемся».

Они будут бороться за ваше внимание

В любой семье братья и сестры борются за внимание родителей — и это нормально. Главное, чтобы в семье были одинаковые требования к детям и логичная иерархия: главный ребенок тот, кто появился в семье первый. Если вы сначала взяли ребенка из детдома, а потом родили второго, старший не должен чувствовать себя брошенным и ненужным. Хорошее упражнение, которое поможет семьям с любым составом: договориться, что у каждого ребенка есть 15 минут или полчаса, когда мама полностью принадлежит ему. В это время можно заниматься чем угодно, главное — не уроками и не делами по хозяйству. Даже очень короткий промежуток времени каждый день или каждую неделю, проведенный с мамой наедине, даст ребенку уверенность в том, что он не менее нужен и важен, чем его братья и сестры.

Подготовила Ксения Петрова

Аудиоверсия материала:

 

Издевательства над детьми в детских домах


Кристина Горелик: Мы перейдем прямо к делу, потому что в моем распоряжении оказалась пленка, на которой 10-летний мальчик рассказывает о том, как его избивают в детском доме. Перед тем, как мы ее послушаем, представлю гостей сегодняшней программы – это Татьяна Телегина, юрист уполномоченного при президенте России по правам ребенка, руководитель благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская, а так же с нами по телефону из Сыктывкара Юлия Посевкина, общественный Уполномоченный по правам ребенка в республике Коми.
Итак, рассказывает Вадим Иванов, 10 лет от роду, воспитанник обычного детского дома-школы №1 им. Католикова в городе Сыктывкаре. Он пришел вместе со своей мамой на прием к общественному Уполномоченному по правам ребенка в республике Коми.

Юлия Посевкина и Вадим ИвановВадим Иванов: Есть у нас такая нянечка, Светлана Павловна. Когда некоторые пацаны себя плохо ведут, она зовет старших, и старшие нас бьют, а она сидит, смотрит телевизор. Иногда заходит, смеется. Мы отжимаемся, старшие заставляют, нам уже тяжело, некоторые плачут, она: «Ну, отжимайтесь, отжимайтесь». По 100 раз заставляют. У меня не получается.

Мама: Разденься, пускай посмотрят, какой ты худенький после этих больниц.

Вадим Иванов: Еще приседаем. Давида тогда заставили четыреста раз приседать. Из-за того, что бегаем, прыгаем по дивану. А еще меня воспитательница вешалкой била пластмассовой за то, что раньше времени проснулся и не спал больше. Она нас с Давидом вывела и стала бить вешалкой, по спине била, по ногам. У мамы очень хорошо. А в больницу меня и до этого ложили, недавно. Это было 4 декабря. Я спросил врача Марию Александровну, чем вы меня лечите, она сказала аминазином. Когда я прыгал, они положили меня на постель, стали держать и сделали укол. До этого они сказали, сейчас мы тебя купируем.

Мама: Купировать — это значит, сейчас мы тебя успокоим. То есть, ты балуешься, сейчас мы тебе покажем, как нужно себя вести.

Вадим Иванов: Я там долго орал… Еще таблетки давали, такие круглые, белые. Одну таблетку три раза в день.

Юлия Посевкина: Говорят, ты хуже стал слышать?

Вадим Иванов: Угу. После больницы я стал хуже слышать.

Юлия Посевкина: Почему тебя положили?

Вадим Иванов: Я не учился. А еще я сбегал из интерната, курил, поэтому тоже из-за этого.

Юлия Посевкина: Кто говорил?

Вадим Иванов: Валентина Семеновна. Тоже воспитатель. Иногда, знаете, нас чуть не убивает. Она вообще зверь. Тогда Давид портфель не положил, она его стала портфелем бить. Тогда Ваня Попов, евойный брат, он был в другой группе, он чего-то ей ответил, и она стала почему-то бить Ваню, а не его брата. Ваня младше, и ничего плохого не делал. Она рукой как вмажет. По лицу била, по спине била. Меня ремнем отхлестала за то, что вещи не прибрал в шкафчике.

Юлия Посевкина: А многих она бьет?

Вадим Иванов: Почти всю группу. Когда я на тихом часе не спал, она входит: так, кто не спит? Тогда она меня ремнем так отхлестала, бабушка меня забрала, у меня вот здесь было все синее…

Кристина Горелик: Татьяна Юрьевна, у меня первый вопрос к вам: по-моему, совершенно недопустимые вещи рассказывает Вадим. Что делать в таких ситуациях?

Татьяна Телегина: Безусловно, такие меры в принципе не допустимы даже теоретически, я уж не говорю на практике. Учитывая, что дети, которые направлены в детские учреждения, остались без попечения родителей, к ним должно быть наоборот особое внимание и должна быть приложена работа и психологов, и соцпедагогов, и наоборот удвоенная забота об этих детках для того, чтобы они потом выросли и стали нормальными членами нашего общества, а здесь происходит обратная ситуация критическая. Здесь, безусловно, надо поднимать все органы по профилактике, в том числе комиссия по делам несовершеннолетних, безусловно, в том числе органы прокуратуры, следственные органы для того, чтобы провели полную объективную проверку данного учреждения. В том числе, чтобы прокуратура не просто это учреждение проверяла, а органы здравоохранения, то есть ту больницу, в которую дети направлялись, основание помещения детей и на каком основании ребенка, который, скажем так, по здоровью находится в учреждении не коррекционном, то есть он изначально в принципе здоров, может быть отклонения какие-то есть, но они именно не психического характера должно быть, раз он в обычном учреждении содержится, значит нужно ставить вопрос, на каком основании ребенка направили в органы здравоохранения на лечение запрещенными препаратами.

Кристина Горелик: Это запрещенные препараты?

Татьяна Телегина: Вы знаете, я не могу сказать, потому что я не медик, но насколько знаю, такие препараты могут применяться в особом случае и, по-моему, в отношении несовершеннолетних никогда не применяются.

Кристина Горелик: Юлия, я хотела вас подключить к разговору. Собственно говоря, расскажите те действия, которые вы совершили, что вы сделали за то время, когда к вам обратилась мама с этим ребенком?

Юлия Посевкина: Первым делом, что мы сделали – это проинтервьюировали мальчика и с готовой пленкой, расшифровали ее, написали жалобу, отнесли в городскую прокуратуру. Следующим шагом было: буквально в тот же день мы отнесли в следственное управление при прокуратуре подобную вещь и обратились к уполномоченному по правам человека в республике Коми к Завьяловой. Средства массовой информации мы пока до сегодняшнего дня не подключали вообще для того, чтобы не помешало никак следствию. Все, что мы делали, это произошло в последних числах января. Вчера были в прокуратуре, прокуратура провела какое-то свое расследование. И мы с Вадимом, с мамой его, и я, как педагог, мы ходили на разговор с прокурором.

Кристина Горелик: И что он сказал?

Юлия Посевкина: Что сказал прокурор: да, действительно, они провели расследование, опросили детей под предлогом другого расследования, чтобы детей заранее не запугали, не надавили на них. Они выявили нарушения, те нарушения, о которых говорил Вадим, подтверждали другие ребята. И еще добавилось несколько страшных фактов.

Кристина Горелик: Например?

Юлия Посевкина: Например, что та же нянечка, которая устраивает посещение старшими ребятами спальни мальчиков, которые избивают и заставляют отжиматься, приседать, та же нянечка, например, периодически забирает второй ужин — это конфеты, яблоки. Причем, унижая их человеческое достоинство, допустим, она подходит к ребятам и говорит: ты же правда сегодня меня угостишь своими конфетами? И ребенок, до смерти напуганный, отдает конфеты этой женщине. Эта женщина, не знаю, что с ними делает. И еще я бы назвала это пыткой: за плохое поведение она может положить на весь день ребенка спать. И это при том, что дети гиперактивные большинство.

Кристина Горелик: А что значит положить спать? Он же не может лежать весь день?

Юлия Посевкина: Они могут спать. Например, в воскресный день, Вадим вчера рассказывал в прокуратуре, бывало такое, это не часто случается, но с утра плохо себя вел и его утром после завтрака кладут спать. Периодически заходит нянечка и проверяет, спит он или нет. Он притворяется, конечно, чтобы не получить как следует. И так в течение всего дня. Это, естественно, пытка. Как можно принудить ребенка подвижного лежать в течение 12 часов, вставая, например, в туалет, в туалет они разрешают выходить, покушать тоже разрешают, но остальное время они лежат.

Кристина Горелик: Татьяна Юрьевна, мне кажется, что аппарату уполномоченного при президенте России по делам ребенка следует заняться этой историей?

Татьяна Тополева: Я думаю, не просто заняться, а взять на жесткий контроль эту ситуацию. Потому что здесь не только нарушение, а критическая ситуация, при которой вообще недопустимо оставить без внимания это отношение к детям.

Кристина Горелик: Скажите, насколько часто вы сталкиваетесь с подобными случаями недопустимого отношения в таких детских учреждениях?

Татьяна Тополева: К счастью, не так часты данные случаи. Но те случаи, которые имеют огласку, как и данный случай, что и все-таки органы профилактики должны подключаться. К сожалению, бывают такие случаи, но не так часты.

Кристина Горелик: Елена, скажите, вы согласны или нет с этим? И второй у меня вопрос: мы еще не знаем, как будет дальше развиваться история с принудительным помещением ребенка в психиатрическую больницу, потому что известны случаи, я потом приведу, если у меня будет время, что даже когда прокуратура приходила и делали проверки, уже в медицинских картах там было написан диагноз и определить, когда было написано, особенно, если задним числом, практически невозможно. Мы сейчас Юлю спросим, какие диагнозы, но перед этим ваш комментарий.

Елена Альшанская: Можно мне один вопрос Юле? Юля, сколько детей в этом детском доме?

Юлия Посевкина:
Я сейчас не могу ответить.

Елена Альшанская: Он крупноформатный или маленький?

Юлия Посевкина: Крупный, это большой детский дом, в котором находится школа и сад.

Кристина Горелик: Вот это очевидный ответ на мой вопрос, потому что другого я не предполагала. Это же будет ответ на самом деле на некое возражение по поводу того, что говорила Татьяна, что случаев случается не часто. Не часто информация выходит. Дети, которые находятся там, они практически не общаются с внешним миром, не знают своих прав, не знают возможностей таких, которые безнаказанны были бы для них. Этот момент, очень важно сильно заострить на нем внимание. У нас действительно практически у всех организаций, у всех педагогов социальных, у всех общественных организаций, которые сталкиваются с крупноформатными детскими домами, есть опыт такой взаимодействия в ситуации, когда дети жалуются на жестокое обращение, либо на опять же случаи дисциплинарной психиатрии. Я думаю, что нет ни одной общественной организации, работающей с такими крупными детскими домами, которые бы об этом не слышали. То есть это говорит достаточно серьезно, что это не случайность, это практика в крупных детских домах достаточно общая. И опять же можно совершенно спокойно понять, почему это так.
Вы представьте себе ситуацию крупного детского дома, где дети с тяжелыми случаями, в тяжелом психическом состоянии в большом количестве, еще разновозрастные. И они все там находятся каждый день, и ваша задача каким-то образом эту массу удержать. И в итоге все, что происходит внутри, в дисциплинарной практике направлено на какой-то контроль ситуации, чтобы все было более-менее спокойно. О каком развитии индивидуальной личности, об индивидуальной свободе, о возможности человека развиваться в этой ситуации идет речь. Это в принципе сама по себе ситуация несовместима с нормальным развитием каждого ребенка. Дети разные очень. И поэтому, чтобы усреднить ситуацию, каким-то образом держать само учреждение в контроле, приходится применять такие практики давления. Либо то же самое жестокое обращение. Почему часто поощряется дедовщина, которая, безусловно, не может происходить для руководства. И уж тем более, если бы руководство имело желание искоренить, у них все возможности в руках, то есть это педагогический состав детского дома. Тем более о дедовщшине в детских домах мы слышим очень часто, что это такое. Даже практика, которая есть в тюрьмах, это очень удобно, когда сами дети сами себя дисциплинируют, выстраивают иерархические отношения, старшие давят младших, вырастают, те следующих младших, в итоге некий порядок внутренний.

Кристина Горелик: По вашим словам, ситуация просто бесперспективная. Потому что, чтобы удержать этих детей, надо применять подобные способы насилия.

Елена Альшанская: По моему личному мнению, большие детские дома не имеют права на существование, их надо разукрупнять. Потому что в этой системе выстроить нормальное отношение к детям физически невозможно.

Кристина Горелик: В небольших возможно?

Елена Альшанская: В небольших возможно, а в этих невозможно избежать.

Кристина Горелик: Там тоже встречаются разные случаи.

Елена Альшанская: Безусловно. Что теперь будет с мальчиком? У меня вопрос к Юле. Сейчас он находится, насколько я понимаю, с мамой, но все равно официально числится в розыске, его в любой момент могут вернуть в этот детский дом. А что там будет, даже представлять не хочется.

Юлия Посевкина: Да, конечно, представлять совершенно не хочется. Я думаю, правда, работники детского дома не решатся каким-то образом на него воздействовать. Мы на это надеемся. Как только проблему получится выложить наружу, в область публичности, тогда, я думаю, ребенок будет более-менее защищен. Приходили уже однажды, мама говорила, что приходили из детского дома, попытались забрать Вадима, но он сбежал, выбежал и провел некоторое время на улице. Кстати, был 40-градусный мороз тогда, он был в одной рубашке. Полчаса он стоял где-то на улице, работники детского дома, отчаявшись, ушли, и мальчик вернулся. Я думаю, что они понимают, что он так будет делать все время. Естественно, они с мамой находятся в постоянном страхе, не на каждый телефонный звонок они отвечают и боятся, чтобы не случилось этого. Никаким образом защитить его от этого мы не можем, будем только надеяться.

Кристина Горелик: Татьяна Юрьевна, как защищать таких детей, что делать? Потому что понятно, что сейчас возвращать в детский дом нельзя, особенно, после того, как он все рассказал.

Татьяна Тополева: Безусловно, просто здесь ситуация такая, что на момент расследования нужно решить вопрос скорее всего с органами опеки и попечительства, чтобы дать возможность. Я так знаю, что у мальчика есть родственники, которые могут оказать содействие, дать возможность под временную опеку, а потом может быть перевести под постоянную опеку перевести ребенка, чтобы не заточать его в данное учреждение хотя бы на время следствия.

Кристина Горелик: Дело в том, что мама была лишена в какой-то момент родительских прав.

Татьяна Тополева: Мама не является в настоящий момент законным представителем ребенка.

Кристина Горелик: Что делать? Ситуация какая-то действительно сложная. Потому что если придут органы опеки и попечительства сейчас, например, мама ничего не сможет сделать по закону, потому что она лишена родительских прав, и они имеют полное право забрать ребенка в детский дом.

Татьяна Тополева: Они имеют право найти человека, изъявившего желание стать опекуном для этого ребенка, и в ускоренном порядке решить вопросы опеки над ребенком хотя бы временной. Это был бы выход из данной ситуации наилучший, в том числе с соблюдением законодательства, не нарушая и в том числе по защите прав ребенка.

Елена Альшанская: Насколько я понимаю, такого человека еще нет, который готов взять ребенка под временную опеку с оформленными какими-то документами, но было бы хорошо, если бы он появился.

Кристина Горелик: Сколько времени на оформление?

Елена Альшанская: Временная опека — это очень быстро.

Кристина Горелик: Но это должен быть не дядя с улицы?

Елена Альшанская: Кто угодно. Временная опека предполагается в основном для родственников, но тем не менее, по закону там буквально не написано, это по желанию опеки. Насколько я понимаю, такого человека не существует в реальной действительности, откуда он возьмется сейчас, если его нет. У меня вопрос к Юле: бабушка проживает вместе с мамой?

Юлия Посевкина: Да, я как раз хотела сказать, что такой человек есть. Дело в том, что у бабушки есть разрешение органов опеки и попечительства забрать ребенка на каникулы и выходные. И мы в своих жалобах, обращениях в прокуратуру и следственное управление, в эти две инстанции мы попросили на время следствия ходатайствовать о передаче ребенка бабушке. Но со стороны ни прокуратуры, ни следственного управления не было никаких действий в этом направлении. Сейчас мы планируем пойти в органы опеки и попечительства, попытаться что-то сделать и обязательно воспользуемся вашим советом по поводу временной опеки.

Елена Альшанская: Если нужно будет, мы проконсультируем, наши юристы, как это правильно оформить, как опеку. Очень часто опеки не работают с временной опекой. И здесь у меня очень небольшой, но важный комментарий. Посмотрите, о чем мы сейчас говорим: случилась ситуация гипержестокого обращения с ребенком в руках государственного опекуна, и мы говорим, как нам хитрым образом избежать его попадания обратно. Теперь представьте себе, что случилось жестокое обращение с ребенком в родной семье, либо в опекунской семье. Возникнет ли вообще мысль о том, что ребенок возвращается туда? Нет. Почему у нас настолько разное отношение к государственной опеке и опеке родителей. Почему такие разные требования? По какой-то причине априори считается, что государственная опека вообще не предполагает возможности насилия над ребенком, хотя мы сплошь и рядом видим, что это не так, к сожалению. И мне кажется, здесь очень важный момент, опять же это вопрос к Татьяне, законодательных изменений. Нужны все те же требования, абсолютно те же ровно предъявлять к государственной опеке, что предъявляются к родителям, к физическим лицам. То есть если есть подозрение, даже подозрение на жестокое обращение, до всякого суда ребенок должен быть удален от возможного источника жестокого обращения. У нас так не происходит. Я могу сказать из своей практики, у нас было две ситуации, с которыми мы столкнулись, в одной из них мы участвовали, одна из них была в Люберцах, где в доме ребенка практиковалась дисциплинарная психиатрия в качестве педагогической меры. И один из педагогов…

Кристина Горелик: Комсомольск-на-Амуре, по-моему, тоже.

Елена Альшанская: И в Тульской области.

Кристина Горелик: Это воспитывают с помощью уколов и таблеток?

Елена Альшанская: Детей опять же много, невозможно справиться, если истерики, проще всего таким образом, угрозами, либо реальным помещением в психиатрию ситуацию каким-то образом упорядочить. Один из педагогов дома ребенка начал сам писать жалобу в прокуратуру на действия дирекции о том, что дети помещаются без реальных показаний. Было несколько детей, была проверка прокуратуры, которая подтвердила факты.

Кристина Горелик: Как правило, не подтверждается, потому что на учете дети.

Елена Альшанская:
Через некоторое время его уволили. Сотрудника детского дома уволили через достаточно длительный срок, они выдержали паузу, уволили с ужасной статьей: за физическое и моральное насилие над детьми. То есть с таким «волчьим билетом». Прокуратура в первый раз его поддержала, он через суд пошел восстанавливать свою. трудовую книжку, и они начали на суд приводить детей. Одного за другим приводили детей, которые давали показания против этого учителя. Потому что дети находились внутри. Они на каждый суд приводили ребенка, ребенок рассказывал: да, он меня бил, он меня шлепал, он мне говорил плохие слова, еще что-то делал. И в итоге он проиграл этот суд с треском, потому что против… Какое единственное действие? Подозрение, что что-то там происходит, что детей оттуда нужно было забрать. У нас это в принципе по законодательству процедура никаким образом не прописана, ее нет. Пока это будет так, мы будем проигрывать суды за судами.
Потому что у нас была ситуация, когда у наших коллег дети точно так же наговорили на пленку, рассказывали о том, как их помещали в психиатрическую клинику в качестве наказаний, это тоже Московская область. Был суд, суд признал полную правоту дома ребенка, потому что в медицинских книжках было все в порядке, был диагноз, было лечение, которое требовало, главврач психиатрической клиники подтвердил, что дети больные, все в порядке, это процесс лечения. Мальчики говорили, что это наказание, что за плохое поведение, один чашку разбил, там был один мальчик, которого три года подряд на его день рождения помещают в психиатрическую клинику. Изощренное издевательство. При этом и детский дом, и прокуратура приняли решение в пользу детского дома, и дети остались там. То есть от того, что было подозрение на жестокое обращение, их оттуда не изъяли и понятно, что суд будет проигран. Это не единичный случай. Пока дети являются заложниками системы, и у нас нет этого момента, что как только подозрение, малейшее подозрение, ребенок тут же должен покидать учреждение, не возвращаться до полного завершения всех судебных процедур.

Кристина Горелик: Продолжаем рассказ про Вадима Иванова, 10-летнего мальчика, который рассказал об избиениях и издевательствах в детском доме №1 им. Католикова в Сыктывкаре. Директор детского дома Иван Панюков категорически отрицает все обвинения.
На созванной пресс-конференции он заявил, что “Елена Владимировна Иванова – лишь биологическая мать Вадима. Она по-прежнему лишена родительских прав, а законным представителем Вадима является директор дома-школы”, то есть, он сам. И Вадим обязан вернутся в детский дом. Беседую с Иваном Панюковым.

Иван Панюков: Конечно, все это вранье, и никто у нас дедовщиной не занимается. Некогда нам заниматься дедовщиной, мы учимся, занимаемся дополнительным образованием, занимаем очень много призовых мест в различных видах соревнований, конкурсов, олимпиад. Массовые мероприятия внутри детского дома. Выезжали на массовую «Лыжню России». Сегодня закончили строевые смотры в честь Дня защитника отечества. Прекрасный был праздник, организованный детьми и взрослыми, и взрослая команда была, и наши шефы были из УВД города Сыктывкара. Так что то, что там было сказано, это все, мягко говоря, ерунда.

Кристина Горелик: А то, что воспитатели били?

Иван Панюков: Как может воспитатель обижать ребенка? Он, воспитатель, работает с этим ребенком. И так уже обижен судьбой, так еще тут его будут обижать. Это нонсенс целиком и полностью. У меня коллектив высококвалифицированный, 71% имеют высшую квалификационную категорию, и все педагоги с высшим образованием. И воспитатели, и учителя. А то, что говорится, Вадим Иванов, вообще педагог работает в детском доме с 1968 года. Представляете? Является отличником народного образования Российской Федерации. Ну и как вам это, о чем-то говорит? А вторая работает с 1980 года. Обе женщины. Женщины когда-нибудь ребенка обижали? По характеру женщина, в крови нет, чтобы обижать детей. Делайте выводы.

Кристина Горелик: Какие были основания для помещения в психиатрическую больницу Вадима Иванова? Там диагнозы должны быть определенные.

Иван Панюков: Вы взрослый человек, умный человек, наверняка тоже имеете высшее образование. Вы можете представить психиатрическую больницу? Это какое учреждение? Закрытое или открытое? Закрытое. И как я или кто-то другой может туда поместить ребенка? В данном лечебное учреждение помещаются только с направления психиатра. Вы знаете, что есть такая президентская программа диспансеризация детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, в детских домах, школах-интернатах. В сентябре-ноябре у нас проходила диспансеризация. Узкие специалисты, которые приходили из поликлиник города, в том числе и психиатры, по их рекомендации Вадим нуждался в подтверждении в данном учреждении. Психиатр выписала направление. Там даже очередь в это учреждение. 4 декабря подошла очередь и Вадим был помещен в лечебное учреждение закрытого типа, психиатрическую больницу города Сыктывкара. Но я вам еще скажу, что до этого он уже из другого детского дома два раза лежал в данном учреждении. Так что это совсем не то, что вы думаете, что я захотел и туда закрыл.

Кристина Горелик: А какой диагноз?

Иван Панюков: А диагноз у них зашифрован. Вы только можете спросить у главного врача этой больницы, там только одни цифры стоят.

Кристина Горелик: Что значит цифры? В карте медицинской написано должно быть.

Иван Панюков: Нет, цифры. У меня лежит справка, там только цифры.

Кристина Горелик: То есть вы не знаете диагноз ребенка?

Иван Панюков: Нет, не знаю.

Кристина Горелик: Я хотела узнать, как вы относитесь к идее общественного контроля за детскими домами, школами-интернатами и другими подобными заведениями?

Иван Панюков: Пусть эти работники общественного контроля идут на стройку и строят дома для тех же детей, которые находятся в детских домах без жилья, и предоставляют их. А то научились контролировать без толку. Посмотрите, какая масса народа сидит и получает бешеные деньги, только контролировать. Пошли бы и строили и вот этим гордились, что я действительно для ребенка из детского дома построил квартиру своими руками. Я против категорически.

Кристина Горелик: А почему?

Иван Панюков: Для этого у нас есть соответствующее управление, которое контролирует на государственном уровне, мы государственное образовательное учреждение. Еще общественники будут контролировать. Работайте на стройке, валите лес, рубите сучья, готовьте пиломатериалы, чтобы ребенок вышел из детского дома и получил нормальное жилье. Вот чем надо заниматься общественным организациям, а не контролировать.

Кристина Горелик: Тем не менее, на пресс-конференции в Сыктывкаре Иван Панюков рассказал о диагнозе мальчика. И это записано местными журналистами.

Иван Панюков: Вадим у нас был направлен на психолого-медико-педагогическую комиссию, где детей обследует целая комиссия, которая определяет состояние ребенка, в какой школе учиться, какие заболевания, какие рекомендации дать учебного заведению. Комиссия делает заключение – задержка психического развития, синдром эмоционально-волевой неустойчивости. Это серьезный диагноз. Рекомендует: наблюдается невропатологом, возможны курсы сезонного лечения. Обучение в общеобразовательной школе. В том числе рекомендации: индивидуальный психолого-педагогический подход к ребенку с акцентом на коррекцию поведения.

Кристина Горелик: Разобраться в том, действительно ли было оправдано помещение Вадима в психиатрическую больницу на основании подобного диагноза очень сложно, считает Заведующая педиатрическом отделением Американского центра в Москве Наталья Белова.

Наталья Белова: Этот диагноз может означать что угодно. И понятно, что у ребенка были какие-то особенности поведения, но какие они были, мы не можем судить, это только заключение. Это могло быть асоциальное поведение, которое требовало подбора терапии, например, это мог быть диагноз, который вызывал сомнение у докторов, и они могли госпитализировать ребенка в психиатрическую больницу для уточнения диагноза, или для того, или для другого. Нарушения поведения вообще нередко бывают у детей из учреждений и если речь шла о госпитализации в психиатрический стационар, то можно предположить, что это были предположить, что были выраженные нарушения поведения, но это все, о чем мы можем судить, имея этот диагноз. Для этого нужна полная информация и более подробное заключение о его состоянии здоровья, когда его помещали в психиатрическую больницу, с какой целью его помещали и какие именно особенности поведения были причиной для такого обращения.

Кристина Горелик: Имели ли право ему назначать аминазин? Что это за лекарство?

Наталья Белова: Аминазин – это препарат, который применяется в психиатрии. Для него имеются определенные показания. Говорить о том, имели ли врачи на это право или не имели, могут только другие врачи аналогичной специальности, которые будут разбирать историю болезни, смотреть ребенка и выносить заключение о правомочности или неправомочности какой-то терапии. Никакие родители не могут судить о правильности лечения, никакие общественные организации. Это сугубо врачебное дело и показания о госпитализации, тем более к назначению препаратов могут обсуждать только доктора. Бывают, вероятно, нарушения и злоупотребления, но судить как-то об этом, не имея информации, я бы не бралась.

Кристина Горелик: Ни один профессиональный врач не сможет прокомментировать действия других врачей, не имея на руках конкретных документов. А диагнозы в медицинской карте Вадима Иванова то скрывают, говоря, что не имеют право раскрывать диагноз, то, наоборот, о них прилюдно сообщают.
По словам Юлии Посевкиной, Общественного уполномоченного по правам ребенка в республике Коми, медицинскую карту ребенка ей показали, но сфотографировать не дали. В карте она запомнила другие диагнозы Вадима.
Рядом со мной в студии ведущая медицинской рубрики Ольга Беклемищева. Ольга, по словам Общественного уполномоченного по правам ребенка в республике Коми, ребенок Вадим Иванов поступил в детский дом с диагнозами «легкая задержка психического развития» и «синдром минимальной мозговой дисфункции». Это гиперактивность, насколько я понимаю?

Ольга Беклемищева: В минимальную мозговую дисфункцию включается довольно много расстройств. Они все объединены тем, что ребенок на самом деле, хотя он труден для воспитания, он не представляет какой-то опасности для себя и окружающих, это действительно минимальное расстройство, оно может включать как гиперактивность, так и заторможенность, как дефицит внимания, так и некоторые другие отклонения от такого, условно говоря, стандартного образа идеального ребенка.

Кристина Горелик: Могут ли быть данные диагноза основанием для того, чтобы ребенка положить в психиатрическую больницу?

Ольга Беклемищева: Они не могут быть основанием для экстренной госпитализации. Они могут быть основанием для плановой диспансеризации специализированной в психолого-психиатрические центры специальные детские при принятии ответственными за ребенка решения, что данное расстройство нуждается в коррекции. Но это все достаточно большая переписка. Насколько я знаю, у нас по-моему только в Москве и в ряде других крупных городов есть отдельные детские психиатрические больницы, а вот, боюсь, что в Коми и во многих других городах нет. Помещение ребенка вместе со взрослыми психиатрическими больными, конечно, не допускается в порядке плановой госпитализации.

Кристина Горелик: Сам ребенок говорил в первой части программы о том, что ему давали такое лекарство как аминазин. По каким показаниям дается этот препарат?

Ольга Беклемищева: То ли там действительно совершенно врачи не поступают адекватно, то ли ребенок неправильно запомнил, но аминазин не назначается при синдроме минимальной мозговой дисфункции. Аминазин назначается при каких-то судорожных расстройствах, при каких-то очень больших возбуждениях. Он дает прежде всего замедление, торможение всяких реакций. Конечно, в недобросовестной больнице аминазин может использоваться для утихомиривания больного, но это неправильно, это не является законом, это не входит в протокол лечения таких больных.

Кристина Горелик: Что касается последствий, возможных последствий от лечения ребенка, Вадим рассказывал о том, что он стал хуже слышать после больницы и его мама, которая сейчас лишена родительских прав, тем не менее, она говорит о том, что недержание мочи, энурез у него усилился как раз после лечения в этой больнице. Мог ли аминазин послужить причиной подобных ухудшений здоровья у ребенка?

Ольга Беклемищева: Нет. Аминазин, при длительном, слишком длительном потреблении аминазина, о котором не идет речь в этом случае, имеется в виду месяцы и годы, могут возникнуть двигательные расстройства, но не тугоухость. При определенных состояний ведение больного на аминазине требует контроль со стороны окулиста. Но это тоже не тугоухость. Я думаю, что эти расстройства ребенка связаны со стрессом, который он пережил в детском доме и в больнице. Скорее всего так. Это не связано с аминазином, у него другой спектр осложнений.

Кристина Горелик: Ольга, скажите, законный порядок каков помещения человека в психиатрическую больницу?

Ольга Беклемищева: Он определяется законом о психиатрической помощи, который принят у нас в стране в 92 году, с тех пор было два или три дополнения в этот закон и он действует фактически без изменений все эти годы. О том, как все это устроено, какая схема оказания помощи психиатрическим больным и, соответственно, людям, находящимся в пограничных состояниях, я предлагаю спросить у Зураба Ильича Кикилидзе, который заместитель директора Института имени Сербского, головной специалист по психиатрической помощи.
Зураб Ильич, как у нас сейчас функционирует психиатрическая служба, каков порядок действий у врачей и законный путь для пациента и его родственников?

Зураб Кикилидзе: Давайте я просто расскажу схему помощи и что человек может сделать. Во-первых, когда у человека самого возникло сомнение, психические проблемы возникли. Скажем, начал бояться лифта, условно говоря. Какая служба существует? Первое – есть психиатрическая больница, но никто с этим в психиатрическую больницу не идет и его там не поймут, если он придет. Ему скажут: знаете, вам сюда не надо. Есть психоневрологический диспансер по месту жительства. Он может туда обратиться. Но его тоже, если он туда придет, его на учет диспансерный не поставят, поставят на так называемый консультативный, что человек обратился и больше ничего. Если в диспансер позвонят или запрос будет, он скажет, что он не состоит на учете, то есть не нуждается в диспансерном учете. Потому что диспансерный учет кроме всего прочего подразумевает определенные льготы для человека, бесплатные лекарства, с жильем определенные преференции и так далее. Но ни туда, ни туда люди обычно не ходят.
Есть третье – врач-психотерапевт, который сидит в общей поликлинике, можно пойти к нему. Зачастую туда и ходят с этими проблемами. Можно позвонить по «горячей линии», в Москве их масса. Я это все называю бесплатные службы. Кроме того есть еще платные службы различные, это тоже анонимные службы, можно придти туда. Кроме того есть психологическая служба, можно обратиться туда. Психологическая служба занимается психокоррекцией. Когда человек сам не ощущает расстройства, а родственники или кто-то видят, что у человека есть нарушения. Само наличие нарушения психического – это еще не есть повод для стационирования. Представьте себе, что у человека есть нарушение, он себя считает великим изобретателем, занимается изобретательством и так далее, но он никому этим не мешает, его поведение не угрожает ни себе, ни окружающим, то здесь вопрос о стационировании не стоит. Потому что обычно чем определяется неотложность стационирования. Первое – что есть психические расстройства. Второе – что они полностью охватывают личность больного и определяют его поведение. Третье – что это поведение является угрожающим для него и для окружающих. Вот когда эти моменты возникают, тогда можно поставить вопрос о стационировании больного.

Ольга Беклемищева: И кто принимает это решение?

Зураб Кикилидзе: Во-первых, родственники, члены семьи. Во-вторых, любой человек, увидевший, что на улице неадекватное поведение, он может позвонить на скорую сообщить, что на улице что-то происходит. Но если это не нарушается правопорядок – это его личное дело, но если нарушается правопорядок, то обращает на это внимание милиция, забирают этого человека в милицию и если возникает подозрение, что это поведение неадекватное, то вызывается в отделение милиции психиатрическая помощь. Врач психиатрической скорой определяет и обосновывает пациента направлять в больницу. Он привез этого больного, он ждет, пока врач приемного покоя примет его и если, скажем, больной не добровольно госпитализируется, он против этой госпитализации, в течение 48 часов его еще обязаны посмотреть три врача. Идет суд, и суд принимает решение, обоснованно ли стационирование или необоснованно. Там есть определенные сроки, через которые отслеживается состояние того, кого не добровольно госпитализировали. И отслеживают, насколько правильно был уложен в больницу. Не хочу называть, но есть суд, который спрашивает: а почему вы это все сделали? Идите и доказывайте, что вы правы.

Ольга Беклемищева: Суды всегда стоят на страже больного?

Зураб Кикилидзе: Потому что у нас в стране существует презумпция невиновности и презумпция здоровья. Скажем, если он психически болен и его положили в больницу, он представляет опасность, врач это должен доказать.

Кристина Горелик: В Великобритании дети, живущие в эмиграционном центре, сталкиваются с жестоким обращением во время ареста и перевозки, сообщает газета «Гардиан». В докладе, который вызвал раздражение в пограничной службе Великобритании, уполномоченный по делам ребенка выразил озабоченность ситуацией, сложившейся в центре. Ежегодно через этот центр проходят свыше тысячи детей, которые подвергаются длительному, а иногда повторному задержанию. На всех стадиях пребывания в центре они лишены необходимой психологической поддержки. Зачастую их отделяют от родителей и применяют к ним физическую силу, что ухудшает их здоровье и настроение. Эта проблема вызвала широкий общественный резонанс, откликнулись не только родители детей, испытавших на себе все тяготы пребывания в подобных учреждениях, но и врачи. Британские медики обратились к правительству с призывом прекратить задержание детей. Они отметили, что подобное совершенно недопустимо в цивилизованном обществе, заключает газета «Гардиан». Другие европейские социальные новости вы узнаете из нашей следующей рубрики.

Германия: детский шум – это не обычный шум
В Германии детский крик законодательно перестал относиться к шуму, который следует ограничивать, сообщает телеканал «ЦДФ». Первой из германских федеральных земель, принявших этот закон, стал Берлин. Там 16 февраля вступил в силу новый закон о защите окружающей среды, согласно которому детскому шуму был присвоен особый юридический статус.
Поводом для такого решения послужили судебные разбирательства по искам горожан, которых раздражали крики детей на детских площадках и в детских садах. Из-за многочисленных жалоб некоторые детские воспитательные учреждения даже пришлось закрыть. В мае 2009 года берлинские социал-демократы предложили следующую формулировку: «Шум, производимый играющими детьми, является социально адекватным проявлением их жизни, и его надо терпеть в целях поддержания права детей на развитие».
«Отныне детский шум признается абсолютно правомочным с юридической и социальной точек зрения», – приводит слова сенатора по вопросам здравоохранения и охраны окружающей среды Катрин Ломпшер телеканал «ЦДФ».
Германская организация по защите прав детей тоже приветствовала этот шаг. «Мы живем в городе, и надо позволить детям играть и шуметь», – цитирует слова представителя этой организации агентство «Франс-Пресс».
«В нашем законе впервые написано, что нам придется учитывать права детей на крик и шум, пока они растут, это придется учитывать и всем соседям», – сказал представитель берлинского Департамента по защите от шума Аксель Стробуш.
Тем не менее все жители Берлина, включая детей, по закону по-прежнему обязаны соблюдать тихий режим в вечерние часы и в воскресенье, напоминает британская телерадиокорпорация «Би Би Си».

Великобритания: штраф за банановую кожуру
Окружной совет графства Линкольншир на востоке Англии приговорил женщину к штрафу в 50 фунтов, сообщает газета «Дэйли Мэйл». Причиной для этого решения стало то, что ребенок 29-летней Кирсти Аллен выбросил из своей коляски банановую кожуру. Женщина была поражена, когда во время прогулки с годовалым сыном ее остановил страж порядка и призвал к ответу. «Сыну нравятся бананы, и я дала ему один, чтобы он немного успокоился. Должно быть, он доел банан и бросил кожуру на одеяло. Она скатилась с коляски и упала в большую лужу. Я вовсе не воспринимала кожуру как мусор и думала, что она либо станет добычей птиц, либо просто превратится в перегной», – рассказала Аллен.
Однако с этой точкой зрения не согласились представители местной власти.
«Это стандартная процедура, суть которой в том, чтобы штрафовать любого человека, который мусорит», – пояснил сотрудник городского управления по защите окружающей среды Джон Вейт. Он подчеркнул, что выбрасывание гражданином банановой кожуры является правонарушением, согласно закону о чистоте районов и окружающей среды от 2005 года. «Отсутствие снисхождения в штрафах за мусор – это наша принципиальная позиция, которую мы будем отстаивать, с тем чтобы способствовать увеличению в обществе доверия друг к другу и возвращению гордости в сердца жителей нашего города и соседних районов», – добавил Вейт.
Кирсти Аллен пришлось согласиться с тем, что банановая кожура – это мусор, и заплатить штраф. И другим людям, которые случайно или намеренно будет мусорить в британских городах, скорее всего, пощады ожидать не придется, заключает «Дэйли Мэйл».

Испания: разработан электромобиль на новых источниках энергии
Испанская газета «АБC» рассказывает о том, что в стране разработан автомобиль нового образца. «Сегодня и в Европе появилось электрическое средство передвижения», – заявил министр промышленности Испании Мигель Себастьян. По его мнению, эта машина – шаг в будущее европейской промышленности. Изобретение связано с созданием новых умных систем для перезарядки батарей, с возможностью рассчитывать на возобновляемые источники энергии и с необходимостью сокращать выбросы в атмосферу углекислого газа.
«Испанское правительство должно дать гарантии, что планы развития электромобилей в Евросоюзе включают в себя введение мер, направленных на активное использование экологически чистой энергии с помощью умных электрических систем для перезарядки батарей», – заявила представитель общества «Гринпис» Сара Писинато. Она добавила, что в противном случае использование угольной и ядерной энергетики только возрастет, что может привести к нежелательным экологическим последствиям.
Согласно данным Европейского экологического агентства, из всех стран ЕС одна только Испания загрязняет окружающую среду на 25%. Поэтому проблема сокращения выбросов углекислого газа кажется для страны особенно актуальной. Но тема производства электромобиля на новых источниках энергии вызывает неизменный интерес и в других странах Евросоюза, заключает газета «АБС».

Точка (не)возврата: почему приемные родители отказываются от детей и как это предотвратить

«Это теперь твоя мама, поздоровайся»

Почти два года назад в семье Натальи Тупяковой появился ребенок. Четвертый. Тогда она и не думала, что Глеб станет ее сыном, просто узнала от знакомых, что одна приемная семья не справилась с мальчиком и возвращает его в детдом. И что это уже второй возврат за последние два года — до этого Глеба уже брали в семью, но тоже вернули. 

На электронную почту пришло фото: восьмилетний мальчуган, пронзительный взгляд, забавно торчащие уши, светлые стриженые волосы.

Она думала — возьмет на время, ведь у нее уже есть трое: кровный сын-подросток и приемные дочки с проблемным здоровьем. И нет мужа. И нет своей квартиры в Москве — только съемная.

Но эти доводы не смогли перевесить одну-единственную мысль, которая крутилась в голове: нужно срочно искать ребенку другую семью, возвращать в детдом нельзя.

Наталья Тупякова с детьми (слева направо): Глебом, кровным сыном Рудольфом, дочками Надей и Арианой

© Личный архив Натальи Тупяковой

«Я сказала, что готова взять мальчика к себе, пока ему будут искать новых родителей. Что попробую оформить предварительную опеку, хотя шансов на одобрение моей кандидатуры было мало».

Тогда Наталье казалось, что разрешение опеки — главная трудность. Ведь если ребенка после возврата тут же не «перехватывает» другая семья, его на несколько недель помещают в больницу. Такие правила: даже если ребенок ничем не болеет, он должен пройти медобследование. За это время опека будет заниматься документами и искать место в детдоме. В больнице он будет один — без сопровождающего, няни, без близкого взрослого, который придет в часы посещений с теплым обедом в термосе.

Почти всегда на «выбракованного» ребенка не находится желающих: информация о том, что с ним уже не справились другие, отпугивает большинство потенциальных родителей. И из больницы ребенок вновь едет в казенное учреждение. Вот поэтому Наталья и перезвонила. И согласилась. 

«Спустя пару дней с утра я приехала с необходимыми документами в опеку, туда же привезли Глеба, — вспоминает Наталья. — Я очень удивилась, но мне разрешили его забрать. Сотрудница опеки подвела ко мне Глеба и сказала: «Вот это теперь твоя мама, поздоровайся».

Мальчик подошел и послушно взял Наталью за руку.

«Выкини меня на помойку»

О том, что было дальше, Наталья Тупякова и сейчас, спустя почти два года, говорит с волнением. Простой и понятный план действий — Глеб живет у нее несколько недель, а опека за это время находит ему новую приемную семью — стал рушиться буквально на следующий день после знакомства.

«Мы стояли с ним вдвоем на остановке и ждали автобуса, — рассказывает Наталья. — Глеб стал ломать ветки, подметать асфальт, вырывать на газоне траву с комьями земли и бросать ими в прохожих, плеваться, материться. Люди смотрели на меня, возмущенно делали замечания, а я не знала, как себя вести». 

Тогда, на остановке, и начался многомесячный кошмар в их семье: Глеб обижал детей и домашних питомцев — кошку и собачку, вызывающе грубо и неприлично себя вел, угрожал Наталье самоубийством.

«Подходил и кричал: «Дай мне веревочку, я повешусь! Выкинусь из окна!» Потом хватал нож, махал им в воздухе, грозился зарезать нас всех, кричал: «Ненавижу вас, тетки, вы меня все равно вернете! Выкини меня на помойку!» В тот момент я поняла, что не отдам его никому».

Я спрашиваю Наталью про жалость к Глебу. Про то, что она тогда к нему чувствовала. По какой еще причине можно добровольно решиться на воспитание ребенка, который ни на миллиметр не подпускает к себе, демонстрирует ненависть и жестокость к окружающим?

Наталья говорит без тени пафоса: просто поняла, что кроме нее никто его не заберет.

«Глеб растет очень внимательным: всегда сделает комплимент, если ему нравится, как я оделась или причесалась, поможет донести сумку, вызовет лифт, помоет посуду без напоминания»

© Личный архив Натальи Тупяковой

«Я осознала четко, что даже если его сейчас возьмут в семью, то снова вернут и после этого поведение Глеба станет только хуже, потому что раны, которые ему нанесли, сделаются глубже».

Она старается не вдаваться в подробности: мать и отца Глеба лишили родительских прав, когда ему было пять лет.

Именно раннее детство, а не детдом и скитание по приемным семьям мальчик до сих пор считает самым ужасным из всего, что с ним случилось. Привязан только к старшей сестре, которая частично заменила ему мать. Ее опека забрала из семьи вместе с Глебом.

Кровных родителей ненавидит и в первые недели в доме Натальи постоянно грозился с ними расправиться. Теперь — просто пресекает все разговоры о них, не хочет вспоминать.

Из кровной семьи — его жестокость, озлобленность, ощущение предательства. А после двух возвратов — еще и безграничное неверие, что он такой кому-то может быть нужен.

«Что было бы дальше, очевидно, — рассуждает Наталья. — Не справившись с таким тяжелым ребенком в детдоме, руководство, скорее всего, отправило бы его на лечение в психиатрическую больницу. Потом еще и еще раз. Его поведение бы ухудшалось. Потом бы его лишили дееспособности и на всю жизнь отправили в психоневрологический интернат. Он никогда бы оттуда не вышел. Это обычная практика с травмированными трудными детьми в детдомах».

Осознание того, что именно психологические травмы заставляют Глеба вести себя так, а не иначе, помогло Наталье не сдаться. Потому что после «показательных выступлений» Глеб тут же, услышав звонок сотрудников опеки, которые пришли к ним с проверкой, или кого-то из знакомых Натальи, прятался под кроватью и просил: «Мама, не отдавай меня!» Знал, что у нее он временно, и боялся, что его снова куда-то увезут. 

А она день за днем внушала, что не отдаст никогда. Просто брала на руки, когда Глеб в очередной раз кричал, что ненавидит ее и «их всех», крепко обнимала и говорила, что теперь придется жить по-новому.

Сила сопротивления

Начало их общей жизни — это постоянные занятия с психологом. Месяцы на лекарствах, которые Глебу выписал детский психиатр. 

«Я помню, как пришла в аптеку и фармацевт, прочитав рецепт, спросила, правда ли это для восьмилетнего ребенка, а получив подтверждение, посмотрела на меня с ужасом», — вспоминает Наталья. 

Ребенок мучился от ночных кошмаров, во сне сдирал и рвал на себе одежду — Наталья даже стала надевать на Глеба на ночь тонкий хлопковый комбинезон, который хоккеисты носят под защитой, чтобы он не мог выпутаться из него.

Сегодня Глеб не принимает никаких лекарств, психиатр их отменил, хотя продолжает наблюдать мальчика. После поездки на юг прошлым летом Глеб рассказал маме, что ему «снилось море».

Это не сказка с хорошим концом — у ребенка по-прежнему большие проблемы с самоконтролем, Наталья перевела Глеба на домашнее обучение, чтобы подтянуть предметы, потому что весь прошлый учебный год школа для Глеба была местом для вымещения агрессии. Успехи не грандиозные, по словам мамы, маленькими шажочками, но она надеется, что 1 сентября 2019-го сын сможет вернуться в класс.

Приемные дети Натальи Тупяковой Глеб и Ариана в театре. Первые годы жизни Ариана провела в детдоме и отсутствие маминой заботы привело к сильнейшей депривации. Когда Наталья забирала ее, сотрудники детдома уверяли, что девочка никогда не сможет произносить даже простейшие слова. Сейчас Ариана заочно учится по программе обычной общеобразовательной школы

© Личный архив Натальи Тупяковой

Я спрашиваю: были ли у нее мысли о возврате Глеба? Этот вопрос, наверное, самый трудный для Натальи. Она не скрывает, что долгое время испытывала только чувство ответственности за него, а привязанности и теплоты к Глебу не было. 

«Иногда возникало раздражение, иногда казалось, что больше нет сил. Да, желание вернуть было. Но я точно знала, что так не поступлю, раз уже однажды взяла, дала ему надежду. Даже когда старший ребенок очень просил сделать это, даже когда я видела, что он страдает от присутствия Глеба, не может дышать с ним одним воздухом — такой сильной была у него неприязнь, — я знала, что не верну Глеба».

Наталья говорит, что ребенок приносит и много радости: он общительный, подвижный, обожает спорт, по собственному желанию много помогает маме и очень старается начать жить правильно. 

Ангел с повадками зэка

«Проще всего в этой ситуации сказать, что родители, которые вернули ребенка, безответственные, плохие, — говорит приемная мама и психолог фонда «Измени одну жизнь» Елена Мачинская. (Именно она в разгар июля 2017-го и написала письмо Наталье Тупяковой с предложением временно забрать к себе Глеба.) — Мы все разные, и у каждого разная ресурсность, то, что мы можем ребенку дать. Наташа Тупякова обладает удивительным педагогическим талантом, она понимает, почему ребенок ведет себя так, а не иначе, понимает, когда надо попросить помощи у психолога. И как восполнять свои душевные силы». 

Понять «почему?» могут далеко не все, и это одна из главных причин возвратов, объясняет психолог. Дело не в безответственности — часто люди совершенно искренне хотят стать приемными родителями, чтобы «спасти бедную сироту». Им кажется, что, попав в домашние условия, ребенок оценит разницу с казенным заведением и будет благодарен новой семье. И когда вчерашний детдомовец вместо того, чтобы радоваться, начинает крушить все вокруг, вызывающе себя вести и демонстрировать неуважение, новоиспеченные родители приходят в ужас.

Часто они списывают поведение ребенка на плохие гены или на то, что «улицу из него уже не выбьешь». Что на самом деле творится в душе ребенка в первые месяцы, а то и годы в семье, взрослые не понимают. 

«Если ты не прошел это сам или не работаешь с такими детьми, если не знаешь ничего про реактивное расстройство привязанности, про депривацию в раннем детстве у детдомовских детей, никакие диссертации по психологии не помогут, — объясняет Елена. — Мне самой когда-то понадобилась помощь психолога после того, как я взяла в семью двух своих девочек, хотя я понимала, что происходит, работала до этого с такими детьми».

Первой в ее семье появилась Аня — белокурая голубоглазая худышка, зефирное нежное существо. До десяти лет она прожила с бабушкой, пьющей мамой и ее братьями, отсидевшими внушительные сроки. Первое впечатление, которое производила внешность девочки, без следа развеивалось, как только она начинала говорить.

Елена Мачинская с приемной дочерью Аней. Девочка долго винила себя, что не спасла кровную маму от алкоголизма и попала в детдом

© Личный архив Елены Мачинской

«Это был такой ангел с повадками уголовника, — вспоминает Елена Мачинская. — Представьте девочку 12 лет, которая сидит, по-мужски расставив ноги, и пересыпая чуть ли не каждое слово отборным матом, развязно произносит: «Я хочу выйти замуж за зэка, потому что зэки живут по понятиям. Не за ученого же идти! На кой мне школа? Мне с наркоманами нравится дружить, вот с ними весело, а обычные дети скучные, тупые». 

При этом Аня была очень привязана к маме и, пока жила с ней, делала все, чтобы не оказаться в детдоме: писала письма в полицию и опеку, требуя оставить ее дома и перестать приходить с проверками.

Девочка старалась присматривать за мамой, отнимать бутылку, не пускать пьяной на улицу, чтобы ее не увидели соседи и не нажаловались в опеку. Винила себя, что не всегда это получалось.

«Со стороны людям казалось — как такое возможно, это же жизнь в бомжатнике, среди алкоголиков, а для нее это была ее любимая мама, которая, когда была трезвая, ходила с ней на горку, играла, укладывала спать», — рассказывает Елена Мачинская.

До нее Аню пробовали усыновить дважды и оба раза очень быстро возвращали — просто не выдерживали жизни под одной крышей. Девочка материлась, дралась в школе, была дикой и педагогически запущенной.

Но у Елены получилось подобрать к ней ключик: спасли терпение, чувство ответственности за ребенка, а еще занятия с квалифицированным психологом, который убеждал девочку в том, что она не виновата в болезни мамы. Очень медленно Аня оттаивала и постепенно перестала бунтовать. 

«Мама бросила, потому что я плохая»

Аня — классический пример ребенка, которого боятся получить приемные родители. Именно поэтому в анкетах детей из детдомов сотрудники опеки стараются отметить их бесконфликтность, усидчивость, дружелюбие, потребность в ласке и доме, вежливость, бережное отношение к малышам.

На самом деле, говорит Елена, с тихим спокойным ребенком может возникнуть не меньше проблем, чем с бунтарем-хулиганом.

Нюра перестала ждать маму, только когда написала ей в соцсетях и поняла, что та ее не ищет. Адаптироваться к новой жизни помогло и знакомство с родной бабушкой. Сейчас девочка считает своей настоящей мамой Елену Мачинскую

© Личный архив Елены Мачинской

«Моя вторая дочь, Нюра, совсем не хулиганила, но ее адаптация в семье проходила даже труднее, чем у старшей».

До Елены Нюру уже пытались взять в семью и вернули — не из-за плохих манер или криминальных наклонностей, а из-за слишком сильной любви к родной маме.

«Мама привела Нюру в детдом, когда ей было пять лет. У девушки была трудная финансовая ситуация, не было жилья. И она пообещала забрать дочку, как только устроится на работу и снимет квартиру. Но за два года ни разу даже не навестила, не написала, не позвонила. Нюра все это время ждала, просиживая часами у окна. Она отказывалась от еды, от игр, от общения и только повторяла, что мама скоро придет за ней».

Когда Нюру взяла приемная семья и забрала в другой город, девочка не шла на контакт, твердила, что ее специально увезли, чтобы мама ее не нашла. Опекуна это раздражало, и она вернула Нюру.

После этого Нюра попала к Елене. Девочка требовала отвезти ее обратно в детдом, тревожилась, что с мамой что-то случилось, поэтому она никак не приходит. Тогда Елена сама взялась за поиски.

«Найти эту женщину оказалось совсем несложно — «Одноклассники» тут же выдали ее анкету. На фото она была с новым мужем и двумя маленькими детьми. На фоне неплохой машины. Написала ей, та ответила, что рада весточке, что искала Нюру и теперь ее заберет. Я рассказала, какие надо собрать документы, чтобы восстановиться в родительских правах, думала, она и правда будет что-то делать, но шло время, мама отвечала редко и уклончиво, находила какие-то детские отговорки. Потом я позвонила в опеку по месту ее жительства и узнала, что никуда она не приходила. А позже выяснилось, что она и младших детей бросила и уехала в неизвестном направлении».

Даже когда Нюра убедилась, что с мамой все в порядке и она ее не ищет, смогла принять это не сразу, фантазировала, что мама ей пишет, но вирус в компьютере уничтожает письма.

Потом спрашивала, почему мама так поступила, плакала, винила себя: «Я плохая, поэтому мама не приезжает и меня не любит».

А потом Елена нашла бабушку Нюры — мамину маму — и вместе с дочкой отправилась к ней в деревню.

Нюра несколько лет не могла поверить в то, что мама ее бросила. Девочка придумывала ей оправдания, переживала, что с мамой что-то случилось и поэтому она не может ее забрать

© Личный архив Елены Мачинской

«Бабушка оказалась хорошим человеком. Она пыталась искать Нюру. Сокрушалась о своей горе-дочери. А Нюру приняла очень тепло. И вот тогда дочку отпустило. Она осознала, что у нее есть родные, которые ее любят и думают о ней».

Сейчас Елена и Нюра знают, где живет родная мать девочки, — она снова замужем и родила четвертого ребенка. Но встречаться с ней Нюра больше не хочет, а своей настоящей мамой считает Елену.

«Ты меня обманула. Значит, бросишь» 

Каждая история ребенка, оставшегося без попечения родителей, уникальна, поэтому точно предугадать, какое поведение он выдаст, оказавшись в приемной семье, трудно.

Но психолог Елена Мачинская говорит, что чаще всего «психический вынос» связан с ощущением предательства. Ребенок становится недоверчивым, подозрительным, он будет очень долго проверять приемных родителей, пытаться подловить их на минимальной лжи, в мелочах.

«В первый год нашей жизни доходило до абсурда: к примеру, я утром сказала, что зайду купить яблок, а потом закрутившись, забывала. Или говорила, что вернусь с работы в восемь, а приходила на 20 минут позже. И начинался допрос и истерика: «Все, тебе нельзя верить, ты меня обманула, значит, ты меня вернешь, ты меня бросишь!» 

Елена Мачинская с семьей: крайняя слева — кровная дочка Надежда, стоят — приемные Нюта, Нюра, справа сидит — Аня

© Личный архив Елены Мачинской

Такое поведение вполне логично, считает Елена Мачинская. И для того, чтобы понять, почему ребенок так реагирует, можно просто попытаться переложить ситуацию на себя. 

«Представьте, что вы влюбились, вышли замуж, родили ребенка, обросли друзьями, бытом, и вдруг муж собирает вам вещи и выселяет. Вы больше не можете видеться ни с детьми, ни с друзьями, вам надо переехать в другой район, а то и в другой город. Вы переживаете. Потом, оправившись, вы пробуете еще раз наладить жизнь, снова выходите замуж, рожаете детей, привязываетесь, а потом все повторяется, вас депортируют в неизвестное вам место. Очевидно, что в третий раз вы будете бояться повторения сценария». 

Ребенок так боится еще раз пережить боль расставания, что ему проще самому убежать от родителей. «Ну, брось меня уже, нет сил ждать каждую минуту, что ты меня сдашь обратно, поэтому я буду так себя вести, что ты сделаешь это как можно скорее» — именно такой посыл кроется в агрессивном детском поведении. Ведь в детдоме ему хотя бы все понятно и нет страха, что от него откажутся, — он уже там. 

Ожидание предательства и страх боли рождает тревожность: родителю постоянно придется доказывать, что все в порядке. 

«Нюра устраивала истерики, просила ее вернуть, но при этом я не могла спокойно сходить в туалет, потому что она — заметьте, девятилетний ребенок — стояла под дверью и спрашивала без конца: «Мама, все в порядке? Тебе не плохо? Почему ты так долго? Когда ты выйдешь? Выходи!» Это было очень тяжело».

«Можно просто сходить в магазин?»

Директор фонда «Измени одну жизнь» Яна Леонова говорит, что начинающим приемным родителям чаще всего не хватает самых простых вещей: возможности погулять вокруг дома, полежать в ванной, отдохнуть на диване с чашкой чая и посмотреть телевизор, почитать.

С подобными проблемами сталкиваются мамы младенцев, и часто именно эта несвобода становится причиной послеродовой депрессии. Чтобы помочь приемным родителям избежать эмоционального выгорания, фонд создал программу «Передышка», которая предоставляет услуги няни на 16 часов в месяц: график составляет сам родитель, можно, к примеру, разбить ее посещения на два раза в неделю по два часа, а можно сразу взять два дня по восемь часов. 

«Изначально мы думали сделать для родителей такие разгрузочные дни: давать билеты в театр, в кино, на выставки, в спа или на маникюр, — рассказывает Яна Леонова. — Но оказалось, что им это все не особо нужно, они хотели просто глоток свободного времени, просили: «Можно мы просто сходим в магазин? Или в поликлинику?» И когда «Передышка» заработала, мы были поражены, какой на нее спрос».

На эту тему

Пока программа «Передышка» работает только в Москве и ближайшем Подмосковье, но фонд «Измени одну жизнь» планирует открыть ее и в регионах — по словам директора фонда Яны Леоновой, приемные родители по всей России очень ее ждут. 

Уже сегодня для всех россиян фонд «Измени одну жизнь» запустил бесплатную онлайн-программу ProFamily: она предлагает несколько онлайн-курсов, которые затрагивают самые болезненные проблемы приемных родителей. Почему ребенок себя так ведет? Как сделать, чтобы он слушался, как достучаться до него? Как сохранить с детьми доверительные отношения? Как правильно поощрять? Как правильно говорить с ребенком о его прошлом? Эти и многие другие темы обсуждают опытные профессиональные психологи. После того как пользователь выбрал интересующий курс, программа переводит его в мессенджер социальной сети Facebook и задает различные вопросы, предлагая в ответ на каждый короткие информативные видео с советами специалистов. 

Психологи фонда также оказывают бесплатные скайп-консультации для родителей со всей России. Яна Леонова призывает обращаться за помощью не когда уже совсем нет сил, а как только мама или папа чувствуют, что что-то в отношениях с ребенком не так: 

«Не так — это когда ребенок вас раздражает, вы испытываете к нему неприязнь, вам кажется, что вы совершили ошибку, вам некомфортно, плохо. Не надо себя винить за это, важно вовремя отловить триггеры, которые вызывают такие эмоции. И тогда почти всегда можно помочь. Родители, вовремя обратившиеся за помощью, потом переживают этот кризис и говорят: «Неужели у нас вообще были такие мысли и мы хотели отказаться от нашего ребенка? Тогда казалось, что все летит в тартарары». 

Для родителей со всей страны создана бесплатная горячая линия благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»: 8-800-700-88-05. Специалисты фонда готовы проконсультировать и приемных родителей, и тех, кто только собирается взять ребенка в семью. 

Работает также круглосуточная горячая линия Фонда поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, учредителем которого является Министерство труда и социальной защиты Российской Федерации: психологи консультируют детей и их родителей. 

На эту тему

Для поддержки замещающих семей государством созданы бесплатные службы по сопровождению, с которыми родители могут заключить договор после того, как возьмут ребенка под опеку. Службы сопровождения созданы на базе государственных учреждений различной ведомственной принадлежности: образовательных, социальных, по делам семьи и молодежи. Узнать о том, какие организации уполномочены сопровождать семью, россияне могут в отделе опеки и попечительства по месту жительства.

«Часто семью сопровождают специалисты, работающие на базе этого же детского дома, откуда взят ребенок, — рассказала ТАСС заместитель директора Департамента государственной политики в сфере защиты прав детей Министерства образования России Ирина Романова. — Эти психологи и педагоги хорошо знакомы с ним и знают особенности его характера. Это помогает ребенку быстрее адаптироваться в замещающей семье. Всего же у нас свыше 3,8 тысяч организаций в стране предоставляют медицинскую, психологическую, педагогическую, юридическую, и социальную помощь. Мы видим эффект, число детей принятых в семью последние годы опережает число выявленных детей сирот, и мы стремимся развивать эту тенденцию».

Кадры решают все 

Однако, если попробовать отметить все учреждения, отделения благотворительных фондов, ресурсные центры, которые оказывают помощь приемным семьям, на карте России, их концентрация будет заметнее всего в Москве и Петербурге, в некоторых крупных городах.

Например, по данным пресс-службы Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, в столице работа по сопровождению семей ведется 48 уполномоченными организациями, действуют 55 школ приемных родителей. С 2010 года количество приемных семей выросло почти в 7,6 раз: сегодня в Москве 2650 приемных семей, тогда как в 2010 году их было всего 348.

Но важнее не количество специалистов, которые должны помогать замещающим семьям, а их компетентность, считает глава фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская. 

На эту тему

«В России есть огромные отрезки, где нет ни центров, ни служб сопровождения, ведь служба сопровождения — это не федеральная история, поэтому она есть не везде. Бывает, что кроме отделения соцзащиты, где сидит психолог, ничего не понимающий в особенностях подхода к детям из детдома, в таких местах ничего нет. Среди наших подопечных есть семьи, которые рассказывали, как обращались к психологу, рассказывали о своих проблемах с приемным ребенком, а он делал круглые глаза, отправлял к психиатру и говорил: «Он у вас псих, зачем вам это? Возвращайте!» или «Ну а что вы хотели, возвращайте, за ним там присмотрят, там коллектив, хорошие воспитатели, не мучайте себя». Сегодня нет четко прописанной программы сопровождения семьи, в каждом регионе, городе, поселке ее понимают так, как хотят, иногда программой сопровождения называют занятия в кружке лепки из глины или мастер-классы и детские праздники, которые семьи должны посещать». 

Елена Альшанская убеждена, что работать с семьями должны только специалисты, хорошо знающие проблемы приемных детей, а обычный детский психолог, не знакомый с последствиями депривации, госпитализма, скорее всего, не поможет, а лишь ухудшит ситуацию. Это же правило должно касаться и всех преподавателей школ приемных родителей.

Поливать семечку

Наличие качественной помощи в городе не всегда может предотвратить возвраты детей. Одна из причин — родители слишком поздно за ней обращаются, когда сделать что-то уже нельзя — настолько они приходят выгоревшими. 

«Есть два типа таких родителей: первый, который приходит и говорит — не могу, не справляюсь, у меня не хватает ресурсов, я не рассчитал силы, что мне делать? — рассказывает директор благотворительного фонда «Измени одну жизнь» Яна Леонова. — Второй тип находится в глухой обороне. Они уже внутренне все для себя решили. В том, что у них не получается наладить жизнь, они обвиняют не себя, а ребенка несмотря на то, что они взрослые, а ребенок маленький, что взрослые должны справляться со своими состояниями, а ребенок еще не должен, ему и так досталось в жизни. Такие родители настолько сфокусированы на своих страданиях, что теряют всякое сострадание к ребенку, всякую эмпатию. Приходят и говорят: «Забирайте!»

Спецпроект на тему

Претензии к ребенку часто возникают из-за завышенных ожиданий родителей, считает Яна Леонова. В период неофитства, когда человек только загорается идеей взять на воспитание ребенка, он представляет, как новый член семьи станет его единомышленником, заинтересуется увлечениями родителя, будет успешен.  

«Повышенные ожидания опасны, — говорит Яна Леонова. — Родительство многими воспринимается в розовом цвете. Когда же человек берет ребенка и не испытывает ожидаемой радости, то разочаровывается, начинает думать: «Зачем я это сделал? Это же теперь на всю жизнь! И он совсем не такой ребенок, как я хотел и думал. Я никогда не полюблю его как своего. Я, может быть, вообще никогда не смогу полюбить его».

Отсутствие чувств к ребенку в первые его месяцы в семье вполне естественны и объяснимы: приемный родитель не вынашивал малыша девять месяцев, не мучился от токсикоза, не бегал в магазин за вкусностями для беременной жены, не рожал, зачастую не видел первых шагов своего ребенка, не слышал его первых слов. Ему досталась уже во многом сформированная личность, у которой есть свой, преимущественно неблагополучный жизненный опыт. Ему требуется больше терпения, чем с родным ребенком, а положительных эмоций от общения, которые бы компенсировали негативные моменты, он еще не получает. Однако со временем «скелет» отношений обрастает «плотью» и привязанность, скорее всего, постепенно начнет формироваться.

Яна Леонова объясняет, что еще на стадии подготовки к приему ребенка в семью родители должны понять: их будущие сын или дочь могут вовсе не гореть желанием быть усыновленными. В России именно родители выбирают, кого взять под опеку или усыновить, и согласия ребенка до десяти лет для этого не требуется. 

«В идеале должна быть база потенциальных родителей — обследованных, подготовленных, психологически готовых к усыновлению, чтобы из них можно было выбирать под каждого конкретного ребенка того, кто даст ему именно то, в чем он нуждается. Должен сложиться пазл. Но такой системы пока нет. Для приемных родителей главной ценностью должна быть верность, нежелание совершить предательство. Если ты взял ребенка, то несешь ответственность за этот поступок, ты стремишься сделать все, чтобы не причинить ребенку новую боль, не отступать, бороться». 

Возраст кандидата, его социальное положение не влияют на его психологическую зрелость, способность отвечать за свои действия, считает Яна. Важно понимать, что приемное родительство — это очень долгосрочное вложение ресурсов.

«Мы можем не видеть быстрых результатов, и важно помнить, что в воспитании детей мы никуда не гонимся, мы вкладываем просто потому, что чувствуем: нужно вложить! Любовь, доброту, заботу, нежность, ощущение защищенности. Просто поливайте семечку. Прорастет».

Карина Салтыкова 

Автор выражает признательность благотворительным фондам «Измени одну жизнь», «Волонтеры в помощь детям-сиротам», и лично Яне Леоновой, Елене Мачинской, Екатерине Овчинниковой, Елене Альшанской, а также Наталье Тупяковой за помощь, оказанную при подготовке материала

Отец-одиночка спустя год смог забрать сыновей из детского дома

Отцу-одиночке Алымбеку Нарынбаеву из алтайского города Рубцовска удалось забрать из детдома своих сыновей. Год назад его детей изъяли: как утверждает мужчина, поводом послужил конфликт с инспектором по делам несовершеннолетних. После этого опека подала иск о лишении Нарынбаева родительских прав. В августе он выиграл процесс, а после апелляции суд во второй раз подтвердил правоту Алымбека. Однако забрать детей из приюта отец смог лишь благодаря помощи общественников.

  • © Информационный портал семейной политики «Иван-Чай» / YouTube

Отец-одиночка из алтайского Рубцовска Алымбек Нарынбаев смог забрать двух сыновей из детского дома, где они провели почти год. Ещё в августе Рубцовский городской суд отклонил поданный опекой иск о лишении его родительских прав. Однако опека опротестовала это решение.

15 декабря суд во второй раз подтвердил право Нарынбаева самому растить сыновей. А через десять дней, за неделю до Нового года, он смог забрать детей домой.

Отца — в полицию, детей — в приют

Ранее RT уже рассказывал об отце-одиночке из алтайского города Рубцовска Алымбеке Нарынбаеве. В декабре 2019 года сотрудники опеки изъяли у него детей: 14-летнего Актилека и девятилетнего Муслимбека, и поместили их в приют. 

По словам Нарынбаева, поводом стал конфликт с инспектором по делам несовершеннолетних. Мужчина отчитывал старшего сына, который вернулся с прогулки избитым, а соседи по коммуналке вызвали полицию.  

Как утверждал Алымбек, прибывшая на вызов инспектор по делам несовершеннолетних не представилась, сразу влетела в их комнату и начала кричать. В итоге он не выдержал и вывел её из комнаты в коридор.

В городском подразделении Следственного комитета RT рассказали, что Нарынбаев был задержан «за применение насилия в отношении сотрудника власти, а также неподчинение законным требованиям полицейских».

Пока мужчина был в отделении полиции, его детей поместили в КГБУСО «Комплексный центр социального обслуживания населения города Рубцовска», оформив как заблудившихся.

Спустя 20 дней администрация города приняла постановление об изъятии детей по ст. 77 Семейного кодекса (в связи с угрозой жизни и здоровью), их перевели в детский дом. При этом отца собирались лишить родительских прав.

Во время разбирательств мальчиков пытался забрать к себе их дядя, родной брат Алымбека, из Новосибирска. Хотя он уже 13 лет воспитывает приёмного сына — мальчика, найденного на улице, — ему так и не разрешили забрать к себе племянников.

«Апелляцию подали в последний день»

13 августа Рубцовский городской суд отклонил иск опеки о лишении Нарынбаева родительских прав, но чиновники не смирились с этим решением.

«Апелляцию подали в последний день. При этом сначала она была с недочётами, её не приняли. Опека исправила и подала снова, — рассказывает RT Алымбек Нарынбаев. — В итоге дети потом ещё четыре месяца в детдоме находились. Это иначе, чем издевательством, я назвать не могу».

По словам Нарынбаева, уже после суда опека потребовала, чтобы он предъявил решение суда об отказе в лишении его родительских прав с отметкой о вступлении документа в законную силу.

Элина Жгутова — руководитель движения «Иван-Чай», помогавшего Алымбеку отстаивать права, — считает, что чиновники максимально затягивали возвращение детей.

«Говорили, что это правило, они не могут обойти порядок, хотя определение суда апелляционной инстанции вступает в законную силу со дня его принятия. Но поскольку из-за коронавируса в суде не ведут приём граждан, на получение этой необязательной справки ушло бы много времени. Только после того, как наш адвокат позвонила и написала в комитет по образованию и делам молодёжи администрации города Алейска (там расположен детдом, где находились Актилек и Муслимбек) и объяснила, что по закону должны вернуть детей без справок, они решили их отдать», — рассказывает RT Жгутова.

«Травма на всю жизнь»

Только к 25 декабря Алымбек смог собрать все документы и поехать за сыновьями. В детском доме, по его словам, ему тоже пришлось собирать подписи.

«Тут печать надо было поставить, там сторожа спросить. Огромное количество документов заставили оформить, хотя уже решение суда было. Это просто какая-то система круговой поруки, где, прикрываясь заботой о детях, просто издеваются над людьми», — жалуется он.

По его словам, в результате он настолько измотан, что даже не может радоваться.

«Действительно, можно поздравить, но учитывая, сколько пережила моя семья, это радость сквозь слёзы», — вздыхает Алымбек.

Отца расстраивает, что дети за этот год могли получить серьёзную психологическую травму.

«Вроде всё позади, но этот ужас ещё долго будет их преследовать, просто изуродовали детей. У них травма на всю жизнь из-за того, что они увидели всю эту грязь, подлость взрослых людей», — жалуется отец.

Новый год семья встретит вместе. «Хотя мы живём, можно сказать, за чертой бедности, постараемся достойно отпраздновать, будем вместе радоваться», — делится планами Алымбек.

После праздника он хочет добиваться, чтобы виновные в том, что сыновей на год оторвали от дома, понесли наказание. 

Я мечтала о приемном ребенке с детства!

Почему люди усыновляют детей? Какая мотивация движет ими? И всегда ли она правильная? Вероятно, нет, ведь иногда детей в детский дом возвращают. И тогда трагедия, уже приведшая ребенка в социальное учреждение, множится. Можно ли этого избежать?

Вопросов у меня, мамы родных троих детей, много. Я не раз спрашивала себя, а смогла бы я? Однозначного ответа я себе так и не дала. А из разговора с приемной мамой Инной М. я поняла, что один из залогов успешного приемного родительства – это честность. Со всеми – с собой, с ребенком, со своей семьей. И, пожалуй, еще кое-что. Готовность к трудностям и безграничная любовь, которая позволит их преодолеть.

 

— Инна, спасибо, что согласилась на откровенный разговор. Тема щепетильная и даже, наверное, интимная. Сколько твоя девочка уже с тобой?

— В сентябре будет четыре года, как мы познакомились. Она некоторое время была на гостевом режиме и уже с декабря я забрала ее насовсем.

— Сколько лет тогда было Ане?

— Тогда было 11, сейчас уже 15.

— То есть сейчас она уже совершенно взрослый человек.  Но в 11 лет, я  полагаю, она уже тоже была вполне сознательный человек?

— Конечно. Она была уже достаточно взрослый человек, чтобы понять, что это за личность в принципе.

— Сколько времени она провела в детском доме?

— Она была там год. Фактически она была социальной сиротой, потому что воспитывала ее прабабушка. Родители как таковые в этом процессе не участвовали, они оба наркоманы. Мама присутствовала время от времени, но в таком варианте, что может быть лучше, чтобы ее не было совсем.

— Она столкнулась в своей семье с какими-то трагедиями, неприятными ситуациями или она была отгорожена бабушкой?

— Нет, Ане пришлось пройти через ужасы такой жизни. Мама воровала у бабушки деньги, например, во время пенсии приходила и пыталась забрать деньги, были скандалы. У Ани до сих пор боязнь криков, скандалов, особенно, ночных каких-то дебошей. Это все с того времени тянется.

— Почему она в итоге оказалась в детском доме?

— Прабабушка была уже при смерти. Фактически последние два года она была лежачая. Но опека видимо шла на встречу, с той точки зрения, что лучше хоть какая-то семья, чем детский дом. Закрывали глаза на то, что бабушка уже не могла, по сути, воспитывать ребенка. Ане на тот момент было 9 лет. Больше скажу, по факту, Аня ухаживала за лежачей бабушкой. Она ее мыла, она получала на почте ее пенсию, она ходила за продуктами. Она как могла на своих детских плечах всю эту ситуацию вывозила. И когда уже прабабушка была совсем при смерти, я так думаю, Аня сама позвонила в опеку, чтобы предупредить об этой ситуации. И они решили Аню изъять. Это было накануне новогодних праздников или самое начало январских каникул. И с полицией ее изымали, очень драматично.

 

«Аню завернули в одеяло и тащили в машину. Она при этом кусалась, брыкалась, что могла, делала»

— Кто драму устроил? Бабушка, родители?

— Нет, это была Аня. Мама была в тот момент дома, но не в адекватном состоянии. Бабушка была уже совсем плоха. А полиция при этом вела себя, скажем, достаточно жестоко. Аня, конечно, никуда не хотела, она кричала: «Я никуда не пойду!», «Я хочу быть дома!», «Это моя семья!». Они ее убеждали, что это необходимо. Но так как она сопротивлялась, ее завернули в одеяло, большую уже девочку, и тащили в машину. Она при этом кусалась, брыкалась, что могла, делала. Конечно, вот эта сама схема — возьми с собой самые нужные вещи, и поехали – она ужасна. Представляешь, это ребенок, у которого там есть любимые игрушки, любимые вещи, ребенок, которого непонятно куда забирают чужие люди. Например, сначала ей не позволяли взять куклу, она все-таки ее как-то упросила взять. Это ужасно, я вот представляю всю эту ситуацию, до сих пор мороз по коже.

— Ты почему решилась на это?

— У меня была с детства мечта о приемном ребенке. Я даже своих собственных родителей уговаривала взять мне приемного брата ли сестру. Мы сначала жили большой семьей – наша семья и папина сестра с мужем и двумя детьми. А потом они от нас переехали. Те дети у меня были как младшие брат и сестра. Мне было лет восемь, когда они переехали, получили квартиру, и мне стало в этих стенах безумно одиноко, тошно, что я одна в большой квартире. И я прямо уговаривала родителей на этот шаг. Но времена были нестабильные, пресловутые 90-е, проблемы денежные. И они не смогли на это решиться. Хотя мама говорит, что какие-то мысли у нее были.

«У меня, например, был приемный негритенок, как у Анжелины Джоли»

А я прямо выносила эту мысль, как мечту. У меня даже в детских играх с куклами были приемные дети. Я не знаю, откуда у меня это появилось. У меня, например, был приемный негритенок, как у Анжелины Джоли (смеется). И когда мне было чуть более 20 лет, я задумалась о своем жилье, стала первые шаги предпринимать в  этом направлении, и сразу же представляла, что как только у меня будет своя квартира, я сразу пойду и возьму своего ребенка.  Процесс, правда, затянулся, квартира строилась дольше, чем предполагалось. Однако, еще в период строительства моего жилья, я прошла школу приемных родителей. То есть, все-таки постепенно готовилась к этому.

— То есть, ты целенаправленно шла к этой цели! Мотивация у тебя какая? Что тобой двигало?

— Ты знаешь, наверное, ключевая мысль была следующая: Помочь хотя бы одному человеку! Хотя, я допускаю мысль еще о приемных детях, изначально я вообще думала о том, что могла бы быть многодетной приемной мамой. Но эта мысль трансформировалась в ходе знакомства с разными реальными историями приемных матерей. Я посмотрела на это где-то со стороны, а где-то и изнутри, и подумала, что, возможно, это не совсем не моя роль. Это одновременно и детская мечта, и вот это уже взрослое сформировавшееся желание помочь хотя бы одной судьбе. Потому что это однозначно сломанная судьба, когда ребенок оказался в детском доме. Мало кто из выпускников детских домов идет потом по жизни успешно. Все-таки это единичные случаи. Я это всегда понимала, так как я педагог по первому образованию, и психолог – по другому. Так что это было именно желание взять и помочь.

 

«Это одновременно и детская мечта, и вот это уже взрослое сформировавшееся желание помочь хотя бы одной судьбе»

— Это я понимаю. Инна, а почему взрослая девочка? Ты же понимаешь, что у этого ребенка уже много чего в голове, в душе уложено, пластами.

— Да, и у меня были большие сомнения по этому поводу. Изначально я хотела маленького мальчика. Я прямо настраивалась на это, пока проходила Школу приемных родителей, там говорила, что собираюсь взять маленького мальчика, лет двух —  трех.

— В любом случае, работать в плане социализации, интеграции в семью с ребенком двух – трех лет, наверное, намного проще, легче вкладывать в него, чем в 11-летнего подростка.

— Да, и больше приемных родителей склоняются к тому, что легче взять маленького ребенка и что-то свое в него вложить. Есть вообще такая теория, что после трех уже поздно что-то вкладывать. А лет до восьми вкладывается в человека вообще почти все, что дальше будет его по жизни сопровождать, формируется его будущая личность как таковая. И я настраивалась на маленьких мальчиков, я смотрела во время обучения в Школе приемных родителей все эти буклеты, федеральную базу данных детей-сирот, я все время смотрела мальчиков.

«Увидев Аню, я не поняла, что мой ребенок делает в детском доме!»

Я планировала походить, посмотреть мальчиков, познакомиться. И совершенно случайно я попала на праздник в детском доме. Мероприятие, организованное с привлечением волонтеров, что-то связанное с началом учебного года. И там я увидела Аню. Я увидела и просто в нее влюбилась. Знаешь, у меня было такое ощущение, что это что-то с неба пришедшее. Я сижу, вижу ребенка, когда она только зашла в зал, я понимаю, что это ребенок-инвалид, у которого нарушена походка, нарушена осанка. Я ее вижу и ловлю себя на ощущении, что это мой ребенок что-то делает в детском доме! Ни больше, ни меньше! Это мой ребенок! И у меня было совершенно дикое желание забрать ее тут же, сразу, в эту же минуту! Я практически сразу пошла разговаривать с директором учреждения. Говорю: я бы хотела Аню взять. Мне разве что у виска пальцем не покрутили. Говорят, вы что, с ума сошли, вы ее видели 5 – 10 минут, вы подумайте, это не так просто, ребенок уже взрослый.

— Какие диагнозы у Ани?

— У нее ДЦП с расширенным списком разных симптомов, которые могут его сопровождать. У нее нарушение осанки и плоскостопие. Там много всего, что связано с опорно-двигательным аппаратом. Еще она аллергик. Но с этой проблемой мы уже практически справились. И поначалу она очень часто болела простудными заболеваниями. Я ее брала к себе, и она практически все время кашляла и была «в соплях».

— Подожди, ребенок-инвалид с таким списком диагнозов находился при практически лежачей прабабушке и за ней ухаживал?

— Да, представляешь. Притом, что она сама не очень хорошо на тот момент ходила. Она ходила, конечно, самостоятельно. Но она, например, очень часто падала. В первый год, когда она была у меня, у меня болела правая рука, а потом привыкла. Я все время ее поднимала. Мы идем вместе, она падает, я поднимаю, снова падает, я поднимаю. Она, например, не могла сама залезть в ванну, не могла сама залезть в маршрутку.

— Тебя это не напугало?

— Знаешь, чисто внутренне, — нет. Конечно, мне очень много людей вокруг говорили, Инна, ты с ума сошла, ты не справишься. Притом, что я сама здоровьем не блещу, у меня тоже бывают определенные проблемы. Но дело в том, что я настолько внутренне уже приняла это решение, что мне было все равно.

— Я понимаю, что таковым было твое решение. А как же решение ребенка? Ведь по сути дела эти дети заложники, кто их выбрал, к тому они и пойдут.

— И да, и нет. Больших детей уже спрашивают. После 10 лет им задают вопросы, пойдешь ли ты в семью, хочешь ли ты? Мы сначала с Аней общались безотносительно того, беру я ее или нет. Мы гуляли, общались, играли в игры.

 

«Потолок – как клубника со сливками, я бы хотела здесь жить»

— Ну, они же, наверное, понимают, когда к ним ходят тети и дяди, зачем они ходят?

— К ним же много волонтеров ходит. И я ходила именно в качестве волонтера, какой-то праздник с ними вместе провести, чай попить, просто пообщаться. А потом, когда мы стали плотнее общаться вдвоем, когда я уже поняла, что не смогу не сделать этого шага, и я уже начала какие-то документальные шаги предпринимать, с ней разговаривала то ли директор, то ли классный руководитель. Ей прямо задали вопрос — ты бы пошла в семью? Она отметила: «Наверное, да». Однако у нее были сомнения, она еще не знала, что ее прабабушка уже умерла. Ей не говорили об этом. И у нее была вот эта детская надежда на возвращение домой. И на этом этапе ей сообщили, что прабабушка умерла. Вроде как, я у нее уже есть, как-нибудь вытащу ее из этой ситуации. Хотя она тяжело очень среагировала, это отдельная драматичная история была.

Потом она поняла, что никакого возвращения в ту жизнь быть не может. Будучи уже на гостевом режиме, она как-то раз лежала на диване и смотрела на потолок, а у меня потолок такой розовый с белым, и Аня говорит «Потолок – как клубника со сливками, я бы хотела здесь жить». Сама это проговорила. Потом мы с ней ехали в интернат, и я спросила: «Ань, ты бы действительно пошла ко мне жить?» И она ответила — да, наверное, да.

Но рвения у нее ко мне не было. Изначально у меня больше было к ней чувств, желания обнять, потискать. Она вообще была очень отстраненная, холодная. Кстати, была очень большая разница с другими детьми в детдоме. Потому что дети, которые находятся в системе много лет, тем более с рождения, они сразу готовы назвать тебя мамой. Они вешаются на тебя как обезьянки, прижимаются, стараются тактильный контакт получить. А она, наоборот, была очень холодная, обнять практически невозможно, очень закрытая.

— Как Аня тебя называет?

— Сейчас называет мамой. В кругу нашей семьи может назвать Инной. Потому что все же знают, что она приемная. Одина на один, во дворе, в школе, в кругу моих друзей она всегда называет меня мама.

Мамой меня она назвала через год совместной жизни. У нас как раз был День аиста, это мы день знакомства отмечаем. И на следующий день у нее как-то так само вырвалось, она что-то говорила и так между делом «Мам!». И потом сама осеклась «Ой!», помолчала и спросила робко, можно мамой называть? Я ответила: «Конечно!».

— Ты плакала?

— Да. (Инна ответила мне, глотая слезы. Впрочем, слезы были на глазах у обеих).

— У тебя было когда-нибудь за эти четыре года чувство отчаяния, страха, что ты не справляешься?

— Да, в период адаптации. У меня не было никогда мыслей про возврат. И я понимала, что если бы мне дали шанс заново пройти эту историю, я бы все равно ее взяла и абсолютно также все делала. Но было в какой-то момент чувство, что я внутренне начала соглашаться с теми, кто говорил «Ты не справишься, ты не потянешь, ты не сможешь».

— Почему? Что тебя толкало к этим мыслям?

— Мне физически было тяжело.

— Ты не привыкла о ком-то еще заботиться? Или это физические проблемы ребенка?

— Это было связано с тем, что я в то время еще работала от звонка до звонка на предприятии. В руководящем составе. И у меня была большая загруженность на работе. Мне приходилось успевать все. И было ощущение, что я живу двумя жизнями – своей и ее. Нужно было очень рано вставать, чтобы успеть отвезти ее в школу. Она доучивалась первый год в школе при детском доме. Школа специализированная, она только-только в нее перешла, были проблемы с учебой. Если бы я Аню сразу перевела в обычную школу, она бы там потерялась. Так что я решила ее там доучивать. Коллектив, друзья и прочие факторы. Однако, получалось, что нужно было возить. Мы живем в одном районе, а детский дом находится в другом. Машины у меня нет. И вот мы садились на трамвай, затем пересаживались на маршрутку, и там еще пешком от остановки достаточно долгий путь вверх к этой школе. То есть, мало того, что она плоховато ходит и этот путь пешком занимал много времени, плюс еще пересадки на транспорте. Приходилось очень рано выезжать, чтобы успеть в школу. Аня очень медленно одевалась, собиралась. То есть, бытовые проблемы добавлялись, покормить, одеть. Получалось, что какую-то часть работы я делала дома, по ночам, только когда Аня ложилась спать. Первое время она за мной как хвостик ходила. Ей постоянно требовалось мое внимание, разговоры, совместная какая-то деятельность. Только когда она спать ложилась, я могла сесть поработать, своими делами заняться. Соответственно, я очень мало спала в то время. И очень плохо спала, потому что плохо спала Аня. Она первое время кричала постоянно во сне, вскакивала. Я тоже просыпалась в холодном поту.

— Психолог вас сопровождает?

— Нет, у нас такого нет. Нет у нас в принципе такого поставленного процесса, чтобы психолог сопровождал приемного ребенка.

— Как ты прошла этот трудный момент?

— К физической усталости добавлялся еще такой момент, что во время адаптации происходили непонятные для меня вещи.  Ну как непонятные, все-таки я Школу приемных родителей прошла, плюс, я сама психолог. Они непонятные в том, что ты никогда не сможешь объяснить, почему они происходят. Хотя они происходят у большинства детей на этапе адаптации. Истерики без всякой причины, и ты никак не можешь с этим процессом справиться.

У нас, например, была одна история, от которой у меня волосы дыбом стояли. Я приехала за Аней в школу, и торопилась ее забрать, потому что мне нужно было вернуться в офис на селектор. Я зашла в кабинет, мы договорились, что она сейчас оденется и выйдет, я спустилась, вызвала такси и жду. Долго жду, звоню ей, она трубку не берет. Я поднимаюсь снова в кабинет, она сидит с девочками и чай пьет. Я говорю: «Ань, ну ты же должна была уже собраться, нам надо ехать». «Я не хочу», — отвечает она. Я, мягко говоря, удивленно начинаю с ней разговаривать. В этот момент Аня хватается за парту и кричит: «Я с ней никуда не поеду, она меня убьет!» Надо сказать, что на тот момент у нас даже ни одного мало-мальски серьезного конфликта не случилось за все время общения. Сказать, что я была в шоке, ничего не сказать. При этом персонал вел себя достаточно грамотно, они к таким вещам готовы, говорят, что у этих детей такие всплески бывают.

«В школе приемных родителей готовят к тому, что будут происходить непонятные вам вещи»

Я, конечно, начала нервничать: я опаздываю, а здесь вот такая бесконтрольная и беспричинная истерика. Постаралась внутренне успокоиться, подошла к ней, взяла за руку и стала говорить: «Анечка, наверное, тебе почему-то не хочется, бывает такое. Но может, мы все-таки поедем?» Говорила и поглаживала ее одновременно, обнимала. И все, она успокоилась, отпустила парту, пошла собираться.

И вот такие вспышки происходили периодически. И надо сказать, что это меня не сильно выматывало. Я все-таки была морально к этому готова, что что-то такое будет. В школе приемных родителей к этому готовят, говорят, что будет трудно, будут непонятные вам вещи. Это дети с очень глубокой психологической травмой. И на этапе адаптации эти дети проверяют взрослых на прочность, справишься ли ты, точно ли не отдашь его обратно. Пробуют разные приемы, порой, переворачивая все с ног на голову.

Тяжело от непонимания причин, ты же ничего плохого не делаешь, а в ответ получаешь вот такие истории. Тем не менее, мне было психологически проще с этим справиться, чем с какими-то физическими моментами, в первую очередь, усталостью.

— Инна, родители Ани вообще из ее жизни исчезли?

— Да, связь никакая не поддерживается. Первое время она часто вспоминала бабушку и маму. Она рассказывала о своей жизни. И еще часто говорил: «Я вырасту и поеду в Братск. Я буду там, со своей семьей».

— Ты как реагировала?

— Слушала, как о погоде. Мне внутренне, может, и не нравилось, но я не циклилась, не акцентировала на этом внимания. Я ее понимала, что в ее жизни произошли кардинальные изменения, ей пока сложно их воспринять целиком и полностью. Я понимала, что это даже хорошо, что она способна быть привязанной к своим родным, несмотря и вопреки. Поэтому слушала, иногда сама расспрашивала, какие, например, хорошие моменты были, воспоминания. Сама по себе Аня достаточно пессимистичная девочка, и я старалась говорить больше о том, что было в ее жизни хорошее. Сейчас она по-другому смотрит на многие вещи, стала позитивнее. Стараюсь развить в ней собственное мнение, собственную позицию. Она достаточно пугливая, с низкой самооценкой. Я, например, если что-то достаточно твердо утверждаю, она склонна со мной согласиться. Порой, я ей говорю: «Возьми со мной поспорь, попробуй, докажи мне свою позицию, аргументируй ее».

— Инна, те родители, которые не справляются и отдают детей назад, что это? Слабость? Нежелание нести ответственность? Ведь когда ты берешь ребенка из детдома, у тебя есть некая мотивация, и она должна быть довольно сильная. А когда ты его возвращаешь, мотивация, мне кажется, должна быть еще сильнее!

— Да, это же шаг, с которым потом придется жить. И понятно, что в первом случае общество поощряет приемного родителя. А во втором случае человек однозначно получит общественное порицание. А мы, как ни крути, существа социальные.

Безусловно, каждая ситуация индивидуальна. Знаю, что много отказов происходит в период подросткового возраста. Брали, например, маленького, а возвращают подростка уже через много лет. Много отказов, когда дети начинают воровать, погуливать, врать. Зачастую, родные дети выдают аналогичные проблемы, но это родные, их-то отдать некуда. А тут на горизонте есть некий выход, соблазн найти этот выход, избавиться от этой проблемы одним махом. Есть отказы и от маленьких детей, на периоде адаптации.

 

По данным органов опеки, за полтора года в Иркутской области усыновлено 283 ребенка. Еще более 2,7 тыс. детей переданы на семейные формы устройства. За это же время 222 ребенка возвращены из под опеки в организации для детей-сирот.

Знаешь, очень согласна с мнением психолога Людмилы Петрановской, которая много пишет на тему приемных детей. Она говорит, что человек, который берет приемного ребенка, должен быть достаточно взрослым. В том понимании, что это человек, который умеет брать на себя ответственность и нести ее дальше. А многие люди, безусловно, не имея никаких плохих побуждений на этапе, когда они брали ребенка, как будто тем самым справлялись с какими-то своими комплексами, проблемами. А приемный ребенок – это не решение проблем приемных родителей. Это почти всегда еще большие проблемы и заботы. И все это превращается в снеженный ком. У кого-то накапливается элементарная усталость, как, например, у меня было. И в этот момент нужно найти способ отдохнуть, перезагрузиться, набраться сил и пойти дальше.

Мне сложно понять, как человек решается на возврат. Настолько сложно, что я вообще никак не могу это примерить на себя.

— Может, это говорит о том, что этот ребенок так и остается чужим в семье? Ведь своего ребенка не отдашь никогда.

— Да, многие оправдывают это реактивным расстройством привязанности – это когда ребенок настолько неадекватен в поведении, что он может взяться за любого взрослого и пойти с ним, называть всех папами и мамами. Естественно, что с этими психологически травмированными детьми может быть очень много проблем. В том числе и с маленькими. У них могут быть нарушения сна, питания (могут объедаться, прятать еду и прочее). Могут быть проявления жестокости, по отношению к животным, к родным детям в семье. Много всего. Может кто-то берет такого ребенка, не очень понимая, что его ждет, может ждать. Очень важно, чтобы еще на этапе подготовки будущие приемные родители понимали, с чем им придется столкнуться. Бывает, что эти проблемы вылазят неожиданно, все было хорошо и вдруг началось. И многие к этим проблемам становятся не готовы. И тут наступает момент, когда проверяется, принял ты этого ребенка как своего? Если да, то ты будешь за него бороться, привлекать специалистов, и продолжать ребенка любить, стараясь преодолеть эту вашу общую проблему. Но я понимаю, что на такое способен не каждый человек и не каждый приемный родитель.

И когда я читаю приемных мам, которые говорят, что отдать ребенка назад – это нормально. И есть такие дети, от которых даже нужно отказаться, я понимаю, что это люди, которые не способны на безусловную родительскую любовь. Это люди, которые ждут от ребенка отдачи за вложенные в него ресурсы.

 

В подавляющем большинстве случаев причиной отмены решения о передаче ребенка на воспитание в семью является отсутствие взаимопонимания между ребенком и опекуном, как правило, вследствие асоциального поведения несовершеннолетнего. По данным органов опеки, 80% случаев возврата детей это случаи, когда опека была установлена до 2012 года, когда опекуны не проходили обязательного обучения в Школе приемных родителей. В большинстве случаев в организации для детей-сирот возвращаются дети подросткового возраста (15 – 16 лет).

— Считаешь ли ты правильной информационную политику, направленную на то, чтобы как можно больше детей было отдано в приемные семьи?

— Знаешь, сама бы я никогда не стала агитировать людей стать приемными родителями. Это должно настолько идти изнутри. Не сиюминутное желание: увидел по телевизору, пожалел и пошел его брать. Это должно быть что-то такое выношенное и выстраданное. Это очень большое желание с одной стороны и большая информированность — с другой, которую человек получит из книг, Школы приемных родителей и так далее. Нужно посмотреть истории разных приемных семей, желательно не глянцевые варианты, а в которых говорится и о проблемах, и их преодолении, а может и не преодолении.

— В Школе приемных родителей достаточно говорят об этих проблемах?

— Думаю, можно было бы больше. В принципе, о них говорят, говорят о трудностях адаптации, объясняют, что может быть связано с какими-то наклонностями детей, психологическими травмами. И надо сказать, что в группе, где я проходила Школу, были люди, которые передумали. Это, в некотором смысле, показатель, что работа эта есть, она ведется, и она результативна. Но, например, никак не проигрывалась ситуация, когда в приемной семье может возникнуть желание отказаться от ребенка, не разбирался какой-то пример. Хотя это могло быть полезно.

Я бываю в детских домах в качестве волонтера. Я видела детей, от которых отказались уже приемные родители. Это ужас, что с ними происходит. Трудно описать, что в глазах этого ребенка. Даже если его снова возьмут и смогут отогреть, он все равно будет жить с ощущением, что что-то такое может снова случиться.

Недавно Инна опубликовала на своей станице в социально сети письмо приемным родителям, которые стоят на пороге принятия решения об отказе от ребенка. Инна говорит, что получила в ответ очень много негатива от людей, которые либо прошли через отказ, либо без пяти минут возле этого решения. Но мы уверены, что есть и те, кто задумался, кто отступил, кто принял решение продолжить борьбу за счастье своего ребенка, чтобы не сделать его брошенным дважды.

А что касается моего вопроса, с которым я шла на встречу с Инной – Почему люди усыновляют детей? – то ответом для меня стала сама Инна. Приемная мама с безграничной любовью в глазах, когда она рассказывает о своей дочери, и с безграничной же твердостью и уверенностью в своих силах, когда говорит о трудностях.

 

Беседовала Милена Князюк

Имена героев изменены, любые совпадения случайны. Фото из открытых источников

Сериалы про детдома — лучшие сериалы про детдома

Австралия

Австрия

Азербайджан

Албания

Алжир

Американские Виргинские острова

Ангилья

Ангола

Андорра

Антигуа

Аргентина

Армения

Аруба

Афганистан

Багамы

Бангладеш

Барбадос

Бахрейн

Беларусь

Белиз

Бельгия

Бенин

Берег Слоновой Кости

Бермуды

Бирма

Болгария

Боливия

Босния и Герцеговина

Ботсвана

Бразилия

Британские Виргинские острова

Бруней

Буркина Фасо

Бурунди

Бутан

Вануату

Ватикан

Великобритания

Венгрия

Венесуэла

Восточное Самоа

Вьетнам

Габон

Гаити

Гайана

Гамбия

Гана

Гваделупа

Гватемала

Гвинея

Гвинея-Бисау

ГДР

Германия

Гибралтар

Гондурас

Гонконг

Гренада

Гренландия

Греция

Грузия

Гуам

Дания

Джибути

Доминика

Доминиканская Республика

Египет

Заир

Замбия

Западная Сахара

Зимбабве

Израиль

Индия

Индонезия

Иордания

Ирак

Иран

Ирландия

Исландия

Испания

Италия

Йемен

Кабо-Верде

Казахстан

Камбоджа

Камерун

Канада

Катар

Кения

Кипр

Киргизия

Кирибати

Китай

Колумбия

Коморские острова

Конго

Корея

Коста-Рика

Кот д’Ивуар (Берег Слоновой Кости)

Куба

Кувейт

Лаос

Латвия

Лесото

Либерия

Ливан

Ливия

Литва

Лихтенштейн

Люксембург

Маврикий

Мавритания

Мадагаскар

Майотта

Макао

Македония

Малави

Малайзия

Мали

Мальдивы

Мальта

Марокко

Мартиника

Маршалловы Острова

Мексика

Мозамбик

Молдова

Монако

Монголия

Монтсеррат

Намибия

Науру

Непал

Нигер

Нигерия

Нидерландские Антильские острова

Нидерланды

Никарагуа

Новая Зеландия

Новая Каледония

Норвегия

Объединенные Арабские Эмираты

Оман

Острова Кука

Острова Питкэрн

Острова Тёркс и Кайкос

Пакистан

Палау

Палестинская автономия

Панама

Папуа Новая Гвинея

Парагвай

Перу

Польша

Португалия

Пуэрто Рико

Реюньон

Россия

Руанда

Румыния

Сальвадор

Самоа

Сан-Марино

Сан-Томе и Принсипи

Саудовская Аравия

Свазиленд

Северная Корея

Северные Марианские Острова

Сейшельские острова

Сен Пьер и Микелон

Сенегал

Сент Киттс и Невис

Сент-Винсент и Гренадины

Сент-Люсия

Сербия

Сербия и Черногория

Сингапур

Сирия

Словакия

Словения

Соломоновы Острова

Сомали

СССР

Судан

Суринам

США

Сьерра-Леоне

Таджикистан

Таиланд

Тайвань

Танзания

Того

Тонга

Тринидад и Табаго

Тувалу

Тунис

Туркменистан

Турция

Уганда

Узбекистан

Украина

Уругвай

Федеративные Штаты Микронезии

Фиджи

Филиппины

Финляндия

Франция

Французская Гвиана

Французская Полинезия

ФРГ

Хорватия

Центрально-африканская республика

Чад

Черногория

Чехия

Чили

ЧССР

Швейцария

Швеция

Шри-Ланка

Эквадор

Экваториальная Гвинея

Эритрея

Эстония

Эфиопия

Югославия

Южная Корея

Южно-Африканская Республика (ЮАР)

Ямайка

Япония

The Orphanage (2007) — IMDb

The Orphanage — приятная и тихая леденящая кровь часть работы, основанная на (что еще?) Приюте. Женщина по имени Лаура возвращается в детский дом, в котором она росла в детстве, с намерением снова открыть его как дом для детей с ограниченными возможностями. Вместе со своим мужем и приемным сыном Саймоном Лаура пытается подготовить огромное старое здание к приему первых новых жителей, но в пыльных комнатах и ​​на территории не все тихо, и постепенно она начинает ощущать зловещие присутствия из прошлого, которые создают сами себя. известный.

Фильм представляет собой неплохую историю, смешивая традиционные страхи (стук, доносящийся сквозь стены и двери, молчаливое появление детей в масках) с современными элементами (Саймон ВИЧ-положительный). Несмотря на то, что большинство настоящих испуга на мягкую сторону, в фильме нет внезапных потрясений, особенно одного замечательного эпизода, связанного со смертью зловещего второстепенного персонажа … вы узнаете, когда увидите это! Но в основном все остается довольно спокойным, и были времена, когда мне хотелось, чтобы на самом деле произошло что-то более интуитивное, поскольку многие из очень хорошо выстроенных напряженных последовательностей исчезают без какой-либо кинематографической отдачи, например, очень напряженной последовательности сеанса, и в большинстве (многих) сцен, в которых Лора одна в приюте, ей угрожали слишком тонко, чтобы все стало по-настоящему страшно, что я считаю позором.Однако бывают моменты, когда вы БУДЕТЕ прыгать!

Тем не менее, Детский дом по-прежнему остается сильной стороной. Основу фильма, несомненно, составляет сильная роль Белен Руэда в роли Лауры, которая превосходно переносит весь фильм. Фильм выглядит великолепно, с потрясающими фотографиями, очень элегантными декорациями и великолепным зданием, которое стоит за детским домом. Звук и музыка тоже работают очень хорошо, и в фильме удачно сочетаются многие мелкие элементы (например, игра в прятки на детской площадке и несколько очень умных открытий в конце), так что в целом фильм — законченный кинематографический и хорошо стоит посмотреть, хотя не ожидайте слишком большого настоящего ужаса, так как большинство ознобов в этом фильме скорее поэтические, чем ужасные.

Детский дом: фильм, который меня больше всего напугал | Фильмы ужасов

Я не могу объяснить, почему то, что только что произошло, произошло. Я скачал из iTunes «Приют для сирот» испанский фильм ужасов 2007 года, который заставляет меня прыгать, как мыло из мокрых рук, больше, чем любой другой фильм, который я когда-либо смотрел. Я хотел убедиться, что это все еще пугает меня до смерти, как и в первый (три) раза.

Я сделал несколько предварительных заметок на своем ноутбуке о том, что именно в этом фильме так явно подтолкнуло меня к ужасу.Приходилось вспоминать несколько ключевых слов, в том числе «боязнь детей» и «жуткие дети».

Когда я поставил фильм на паузу в особенно напряженный момент, чтобы сделать столь необходимую передышку для чая, парапсихолог Аврора была в трансе и разговаривала с невидимыми детьми, которые плакали, что они больны. Свет был выключен, но мониторы ночного видения команды Авроры освещали ее, как Пэрис Хилтон в ее секс-видео.

Сапун готов, я вернулся в ту же сцену, но что-то пошло не так. Во время воспроизведения фильма вспыхивали неоново-розовые кадры, транслирующие строки из моих заметок: «боязнь детей» и «жуткие дети».Сначала Аврора видела слышащие голоса, теперь я видела видения.

Как и ожидалось, к тому времени, когда мне удалось снять это на свой телефон, ярко-розовый и угрожающие слова исчезли. Остались только вспышки.

Читаете на мобильном? Щелкните здесь, чтобы просмотреть видео из Instagram

Итак, давайте вернемся к началу моих долгих и бурных отношений с этим испанским сказочным ужастиком, дебютным фильмом испанского режиссера Дж. А. Байона. Я не знал, во что ввязываюсь, когда впервые пошел посмотреть.Я был за пределами страны, и когда мой друг захотел посмотреть фильм под названием «Детский дом», я последовал за ним. Я ничего не знал, кроме его названия, которое вызвало в воображении своего рода tre et Avoir — возможно, Николя Филибер о деревенском французском приюте для сирот, с суммами, орфографией и доброжелательными хозяевами в очках. То, что я увидел, было блестящим, ужасающе не таким.

Действие фильма происходит в классической местности ужасов: удаленная готическая куча рядом с безлюдным пляжем, с огромным водоворотом серого океана и пещерами, которые затопляются во время прилива, и маяком.Гильермо дель Торо, прославившийся «Лабиринтом Фана», является исполнительным продюсером, и повсюду написан его мрачный сказочный отпечаток большого пальца.

В фильме Лаура (Белен Руэда), ее муж Карлос (Фернандо Кайо) и их приемный сын-херувим Симон (Роджер Принчеп) возвращаются в дом, в котором Лора провела детство, где раньше она жила со стайкой других сирот. она была удочерена. Они планируют превратить его в дом для детей с трудностями в обучении вместе с Симоном, который должен ежедневно принимать лекарства от ВИЧ.

Читаете на мобильном? Щелкните здесь, чтобы просмотреть трейлер «Приют для сирот»

Симон, у которого есть воображаемые друзья, особенно дружит с мальчиком, которого он называет Томас. Во время поездки в пещеры мы слышим, как он спрашивает тень: «Ты хочешь прийти в мой дом позже, чтобы поиграть?» На данный момент ничего ужасающего на самом деле не произошло, но фильм настолько насыщен напряжением, а жанр настолько предсказуем, что невозможно не выпустить шипящее «нееееет». Мы никогда не видим приглашенного, но нам показывают следы на песке, уходящие глубже в пещеру.Чтобы быть уверенным, что его товарищ по играм придет, Симон, как Гензель и Гретель, оставляет след из ракушек всю дорогу до дома. Опять же: нееееееет!

Фильм пропитан готическими образцами: выпадающие глаза куклы, скрипучая карусель в саду, звон колокольчиков и дрожащие фильмы Super 8 о детях, играющих в более счастливые времена. Как и все лучшее в готическом жанре, то, что ужасно, прочно укоренено в привычном и, в данном случае, в домашнем. В этом фильме так блестяще сочетаются приземленное и поистине грозное.

Ужас пронизан жуткими детьми: есть Дэмиен в «Предзнаменовании», черноволосая девушка с фарфоровой кожей из трилогии «Кольцо» и близнецы Грейди из «Сияния». В своем обзоре The Orphanage в издании Guardian Питер Брэдшоу писал: «[Это] возрождает главную тему жанра: наш глубокий, но непризнанный страх перед детьми. Мы боимся их уязвимости, которая является нашей уязвимостью, и таинственной инаковости их частной жизни. ментальные миры «. Возможно, это похоже на то, почему люди боятся собак — никогда не знаешь, что происходит за щенячьими глазами.

Мы часто видим этот личный ментальный мир через детские рисунки, окна в предполовозрелое подсознание, и Симон не исключение. Когда его друзья начинают появляться, расстояние между ним и Лорой начинает увеличиваться. Затем он пропадает — и остается пропавшим без вести более шести месяцев, что спровоцировало полицейский обыск, очень необычный. Только проникнув в сознание детей, Лаура может найти своего сына.

«Раз, два, три: постучите в дверь!»… Белен Руэда в роли Лауры.Фотография: Rex / PicHouse / Everett

«Раз, два, три: постучите в дверь!» … В одной из самых нервных сцен фильма Лаура снова вынуждена играть в игру, в которую она и ее сверстники играли в детстве, но на этот раз в темноте. Она идет вместе с ним, и по ряду улик ведет ее в подвал дома, где среди сверхъестественных обломков она находит настоящий иссохший труп своего мертвого сына. Ночная авария, которую она слышала несколько месяцев назад, была, по крайней мере, в данном случае, не вурдалаком, а Симоном, упавшим с лестницы насмерть.

Это самый эмоциональный детский ужас. Но после того, как ужас утих, настолько сильным является очень сильное чувство утраты и тяжелой утраты в центре фильма. Эмоционально продуманный, как роман Иэна Макьюэна, то, что заставляет вас прыгать — и, я подниму руки вверх, кричать, как банши, — не задерживается. Это человечность того, что ударилось ночью, заставляет вас содрогаться еще долгое время.

Ксан Брукс о Техасской резне бензопилой
Питер Кимптон о Сиянии
Стив Роуз о проекте ведьм из Блэр
Сиан Каин о шестом чувстве
Стюарт Херитэдж на кольце
Питер Брэдшоу о потоках

«Детский дом» больше, чем просто фильм ужасов

Белен Руэда играет главную роль в фильме испанского режиссера Хуана Антонио Байоны «Детский дом», показ которого будет показан в воскресенье, декабря.30 октября в Харрис-Холле в серии «Показы киноакадемии Аспена». (Дом картин)
ВСЕ |

Хуан Антонио Байона вкладывает свои фишки в идею о том, что самые пугающие видения обитают в человеческом воображении, особенно в воображении маленького мальчика. В детстве в Испании Байона вспоминает, что по телевидению никогда не было недостатка в фильмах ужасов.

Часто они были больше, чем он мог выдержать, поэтому он уходил в свою кровать, закрывая образы, но все еще находясь в пределах слышимости звука.Там он позволил своему воображению разыграться.

«Фильмы, которые я представлял себе в голове, были более страшными, чем настоящие фильмы, происходящие на экране», — сказал Байона по телефону.



Десятилетия не подавили ужас, который Байона мог вызвать в своем сознании. Дебютный полнометражный фильм 32-летнего режиссера «Приют» представляет собой устрашающую историю о детях, умерших в приюте на каталонском побережье Испании, и о семье, которая пытается поселиться в темных, наполненных призраками кварталах.Байона говорит, что после десяти лет создания музыкальных клипов, короткометражных фильмов и рекламных роликов, «не вызывающих у него головокружительного разнообразия», он не собирался начинать свою карьеру в художественных фильмах с фильма ужасов.

Но после просмотра «7337», короткометражного фильма испанца Серхио Санчеса, который впоследствии получил множество наград, Байона обнаружил, что у Санчеса есть другой сценарий, который перекликается с темами из «7337» о заброшенных местах и ​​призрачных присутствиях, оставленных позади. При влиятельной поддержке Гильермо дель Торо, который восхищался творчеством Байоны с тех пор, как последний был студентом, Байона получил возможность поставить сценарий Санчеса «Приют для сирот».«Этот фильм подтвердил детскую гордость Байоны, что он смог создать фильм лучше, чем те, которые он видел по телевизору в детстве. Фильм «Приют» с дель Торо в качестве продюсера получил семь наград, «включая лучший фильм» от Barcelona Film Awards, и является заявкой Испании на премию «Оскар» за лучший фильм на иностранном языке.



Отмечая, что он не обязательно стремился снимать фильм ужасов, Байона также высказывает мнение, что на самом деле он его не снимал. «Детский дом» представляет полный набор кинематографических приемов, вызывающих крики аудитории: темная палитра, зловещая музыка и ползучая операторская работа, напоминающая фильмы вроде «Сияние.«И да, бывают моменты, когда кинозрители все вместе прыгают.

Но там, где фильмы ужасов специально вызывают такую ​​реакцию, Байона считает свой фильм принадлежащим к отдельному классу фильмов: истории о привидениях. После репрессивного режима Франко истории о привидениях стали способом метафорически говорить о том, что произошло в Испании.

«История о привидениях не обязательно должна быть ужастиком, — сказал Байона. «Это урок, который я усвоил в детстве, когда смотрел испанские фильмы о режиме Франко.Они имеют дело с призраками, с потерей, призраками как с чем-то психологическим, не связанным с визуальными эффектами. Все в этом сценарии происходит в сознании Лоры ».

Лаура, которую играет Белен Руэда (которая была снята в оскароносном испанском фильме 2004 года «Море внутри»), является центральной фигурой «Приюта». В детстве она была сиротой в приморском учреждении. Став взрослой женщиной, она вернулась со своей семьей — мужем Карлосом (Фернандо Кайо), врачом, и их сыном Саймоном (Роджер Принцеп) », чтобы жить в большом особняке в готическом стиле.

Семья обеспеченная и в равной степени благонамеренная. План Лауры состоит в том, чтобы снова превратить особняк в пристанище для проблемных детей, которых она помнит с юности. Но радужные воспоминания Лауры избирательны, и при более глубоком размышлении она вспоминает, что в тени ее памяти таились более темные вещи.

Страшный по-прежнему Саймон. Шестилетний ребенок-сирота, инфицированный ВИЧ, особенно чувствителен к своему окружению. Призраки детей, которые много лет назад были сиротами, становятся его невидимыми товарищами по играм.Они шепчут ему секреты, которые маленькому мальчику знать нечего. Однажды Саймон исчезает. Со временем все, включая Карлоса, предполагают, что он стал жертвой приливов и пещер, окружающих дом. Но Лаура «как сирота, с ее интимной историей с домом и его духами» считает, что что-то из прошлого унесло ее сына.

«Приют» перекликается с такими фильмами о домах с привидениями, как «Другие» и «Сияние». Сцена, в которой Лаура вызывает команду парапсихологов, напоминает «Полтергейст.Но, возможно, наиболее близким ему фильмом является «Лабиринт Фана», оскароносный фильм Гильермо дель Торо 2006 года, действие которого происходит в фашистской Испании. Как и «Лабиринт Фана», «Детский дом» использует не только ужасы, но и широкий набор элементов — фантазию, отношения между детьми и родителями, память », чтобы рассказать историю веры и разочарования.

«Я никогда не думал о« Детском доме »как о фильме ужасов, — сказал Байона. «Я увидел эмоциональные аспекты, духовность. Это как идеальная вещь, очень умный сценарий.Это как психологический портрет, настоящая драма женщины, которая не может пережить утрату ».

[email protected]

«Детский дом» — Sun Sentinel

Группа детей играет в «статуи» в туманном саду большого, несколько мрачного дома на северном побережье Испании. Это небольшой приют, которым управляют монахини, а маленькую девочку, которая «она», зовут Лора. Ей около 7 лет, она явно лидер группы, и ее скоро усыновит семья.Она поворачивается спиной к другим детям и считает до трех, когда они подкрадываются к ней сзади и пытаются пометить ее. Когда она разворачивается, они замирают. Это случается несколько раз — Лора поворачивается спиной к приближающейся банде, дети подкрадываются к ней, а она смотрит в другую сторону, затем останавливается и прячется на виду, когда она оборачивается — пока сцена не приобретает ужасный характер, сверхъестественный подтекст.

Всего за несколько минут Хуан Антонио Байона задает тон своей жуткой атмосферной первой работе «Детский дом.»Детский дом», снятый по сценарию Серджио Дж. Санчеса и спродюсированный режиссером и мастером хоррор-эффектов Гильермо дель Торо («Лабиринт Фавна»), — это неожиданно острая история о призраках о том, что происходит, когда Лаура (Белен Руэда) сейчас взрослая женщина возвращается в приют вместе со своим мужем Карлосом (Фернандо Кайо) и маленьким сыном Симоном (Роджер Принсеп) с намерением открыть школу для больных и детей-инвалидов.

После исчезновения сына она находит сама вернулась в свое прошлое и события, которые привели к закрытию приюта после ее отъезда.

Сначала Лаура и Карлос с оптимизмом смотрят на это предприятие, но Симон не так уверен. Он жалуется, что дом заставляет нервничать его воображаемых друзей Ватсона и Пепе. Чтобы успокоить его, Лаура берет Симона на прогулку по пляжу, где она играла в детстве, и показывает ему секретный грот, который она и ее друзья любили исследовать во время отлива. Вскоре после этого Симон бросает Ватсона и Пепе ради новых друзей, которых никто не видит, в частности, довольно мрачного Томаса, который, кажется, оказывает на него значительное влияние.

Когда странная пожилая женщина появляется в доме, утверждая, что она социальный работник и задает вопросы о Симоне, а затем снова появляется на заднем дворе однажды ночью, Лора встревожена, но забывает об инцидентах до дня вечеринки, приветствующей новые жители школы — и Симон внезапно исчезает. Убежденная как в том, что она видела призрак, так и в том, что старуха имеет какое-то отношение к исчезновению Симона, Лаура начинает консультироваться с паранормальными экспертами (Джеральдин Чаплин появляется как медиум) после того, как власти не могут найти его.

В «Приюте» есть единственная кровавая сцена, и она настолько мимолетная и сверхъестественная — это происходит средь бела дня на многолюдной улице — что вы почти мечтаете увидеть ее снова, просто чтобы подтвердить то, что, по вашему мнению, вы видели. первый раз. Байона может вызвать больше ужаса из простой сцены вечеринки с участниками в жутких масках для лица, чем обычный фильм ужасов может вывести из бензопилы.

Это потому, что ужас, который исходит из «Приюта», проистекает не столько из неизвестного, сколько из того, что известно — в частности, из того, что персонажи боятся потерять, даже после того, как это потеряно.Возвращение Лауры в приют — это попытка вернуть себе счастливое время в ее жизни (что произошло после того, как ее удочерили, что заставило ее тосковать по приюту, мы никогда не узнаем).

Точно так же попытка Карлоса удержать Лору после исчезновения Симона и даже настойчивое желание Симона проводить время со своими воображаемыми друзьями — которые знают о нем то, что он не должен знать — вместо того, чтобы присоединиться к миру живых, все это способы, которыми персонажи цепляются за то, что уже ускользает от них.И нет ничего страшнее этого.

Узнайте расписание сеансов и подробности фильма «Детский дом».

Пропал без вести | The New Yorker

Новый год начинается в страхе и трепете. Это, по крайней мере, будет полезным опытом для любого, кто увидит «Детский дом», первый фильм молодого испанского режиссера Хуана Антонио Байона. Он посвящает себя своему маленькому, дрожащему рассказу с той смесью удовольствия и специфики — почти педантичным желанием зафиксировать и удержать детали — что по традиции является отличительной чертой дебютанта.В самом деле, «Детский приют» бесстыдно традиционен, одно из правил фильмов ужасов гласит, что под луной нет ничего нового. Вместо того, чтобы цепляться за оригинальность, Байона, как и любой мудрый практик этого жанра, кажется счастливым воскрешать мертвых — чтобы вдохнуть новую жизнь в старые образы и закопанные образы. Если он решит снимать свое основное место, названный в названии приют, откуда-то с уровня розового куста, потянувшись вверх, чтобы поймать его под надвигающимся углом и, таким образом, вызвать воспоминания о доме Бейтсов в «Психо», ну, для него это хорошо. .

Белен Руэда в роли матери в испанской истории ужасов. Иллюстрация Фрэнка Стоктона

Детский дом, который находится в нескольких минутах ходьбы от моря, на самом деле является бывшим приютом, купленным Лаурой (Белен Руэда) и ее мужем Карлосом ( Фернандо Кайо). Их план состоит в том, чтобы вернуть ему былую славу, предоставив убежище детям-инвалидам и дом для их собственного сына Симона (Роджер Принчеп), который не знает, что он одновременно усыновлен и инфицирован ВИЧ. Беспокоит то, что Лаура воспитывалась в этом же приюте до того, как он закрылся; В начале фильма мы видим ее ребенком в саду, под дождем из чертополоха, в игре по стопам бабушки.Почему она должна захотеть взяться за такой проект — есть ли у нее экзорцистические побуждения или просто выплачивает долг — никогда не выясняется, а вопрос о том, будет ли она признана годной для работы в приюте, почти не поднимается. Ужасный фильм, однако, должен быть наполнен неправдоподобными вещами, и важно то, позволяем ли мы им преследовать и колоть нас повсюду, или, как это происходит здесь, мы учимся жить с ними и даже, возможно, наслаждаться их полномочия внушения. Так ли обстоит дело, например, что Лора не могла дождаться, чтобы снова посетить свои старые места, или это могло быть так, как планета, на которую Рипли возвращается в «Чужих», место ждало ее?

Дом в фильме Байоны, безусловно, издает все нужные звуки: скрипы, стоны, неожиданные хлопки дверей — полный набор организованного ужаса.Но кто такие призраки и на что они жалуются? Симон, как и большинство причудливых детей, заявляет, что он дружит с невидимыми друзьями, и эти отсутствующие фигуры вырастают настолько же присутствующими и настойчивыми, как и любой из живых персонажей. Иногда это достигается за счет чистого состава; внизу, на берегу моря, мальчик находится внутри пещеры, он небрежно разговаривает с кем-то, находящимся вне поля зрения, скрытым за выступающей каменной стеной. Его мать, конечно, никого не находит, когда смотрит, хотя следы на песке она находит.Этот отпечаток призрака приводит к великолепному эпизоду на детской вечеринке в приюте, где юные гости носят маски. Один из них, к которому подошла Лаура, обижается на нее, проливается кровь, и действие перерастает в панику. Симон теряется, его родители снова бегут на пляж, и работа камеры, до сих пор спокойная, как бассейн, сводится к ручным толчкам.

Вы можете быть удивлены, обнаружив, что «Детский дом» превращается в расследование пропавших без вести, пока вы не поймете, что Байона беспокоит не полицейская процедура — копы почти не вторгаются в фильм, и одна задумчивая собака-ищейка могла бы раскрыть сюжет. до того, как это началось — но медитация о том, что значит сбиться с пути.Симон пропал без вести, считается мертвым, хотя его мать твердо убеждена в обратном, тогда как кто-то вроде Томаса — его ближайшего воображаемого друга — отсутствует из поля зрения, но каким-то таинственным образом считается живым. Более того, пропавшие без вести не должны быть спонсорами террора; например, многие детские игры зависят от тайного удовольствия исчезнуть, а «Детский дом» построен как долгий и запутанный сеанс пряток, усеянный тактильными подсказками — дверной ручкой, тряпичной куклой, ледяной… обертка от крема и след из ракушек, похожих на камешки и клочки хлеба, которые Гензель и Гретель, уже опасаясь собственного исчезновения, хитроумно оставили за собой.

Как только Симона нет на полгода, и здравый смысл подсказывает, что его больше не увидят, его мать обращается с большей решимостью, чем с отчаянием, к тем, кто одарен чувством необычности. В приют приходит группа исследователей паранормальных явлений во главе с фигурой в черном, стройной, как рисунок детской палочки, и узнаваемой даже сзади, как любой в кино. Действительно, как только она оборачивается, глаза и рот (все еще глубокие и широкие, как бы ни была натянута кожа) неизбежно возвращают нас к тому, что в свое время было самым известным лицом в мире.Короче говоря, Жеральдин Чаплин все еще Чаплин, и поэтому она приходит к этому фильму, уже преследуемая прошлым. Она играет медиума под названием Аврора, и весь фильм вращается вокруг сеанса, проводимого не с хрустальными сферами и левитирующими столами, а с атрибутами современного спиритуалиста — осциллографами, системой видеонаблюдения и, что лучше всего, зелеными, вспыхивающими оттенками света. дисплей ночного видения. Используемый злодеем в очках для жуткого эффекта в «Молчании ягнят», это становится еще более устрашающим под руководством Байоны.Меня очень поразило — или, скорее, безжалостно испугало — то, как зрачки Авроры ярко вспыхивают в темноте цвета джунглей, как у ночного леопарда, пойманного камерой натуралиста, когда он крадется к водопою.

Одно из главных достоинств «Детского дома» — это избыток женщин. Мы только что подошли к концу однобокого года, когда многие из самых популярных фильмов, а также те, которые сейчас укрепляют свои связи и готовятся к сезону награждения, пережили своего рода женскую элизию.Я думал, что Келли Макдональд упорно и энергично боролась со своим углом в «Нет страны для стариков», но, в конце концов, фильм нашел для нее слишком мало времени, а что касается «Американского гангстера» и «Там будет кровь». , ”Вам будет сложно вспомнить хоть одно женское лицо среди крутых парней. Самой выдающейся женщиной была Кэтрин Хейгл, округлившаяся от пьяной болтовни в «Немножко сбитой с толку», фильме, который под прикрытием своей грязной болтовни ознаменовал мрачное отступление, отбросив назад дело женщин — не столько их социальные или сексуальные отношения. статус как смысл их существования — до такой примитивной сцены, что Голливуд пытался перерасти ее десятилетия назад.Кэрол Ломбард сделала бы один глоток такой пленки и опрокинула бы ее в раковину.

«The Orphanage» ничего не изменит, но его кастинг охватывает диапазон аплодисментов. Фильмы, которые атакуют наши нервы, как правило, полагаются на зрелость, обеспечивая жертвенную плоть, даже когда на съемочной площадке нет вампиров, но Байона сопротивляется этой привычке. Женщин здесь не выставляют, они слишком заняты составлением эмоциональной карты. Белен Руэда чуть за сорок, величественная, но одетая для главной роли, с видом ушибленной зрелости.В реальной жизни она потеряла ребенка из-за болезни сердца, что может объяснить серьезность, с которой она взяла на себя выполнение экранной задачи mater dolorosa . Затем мы видим Аврору Чаплина, Мейбл Риверу в роли полицейского психолога с нежным, но не неиссякаемым терпением и Монтсеррат Каруллу в роли стареющей Бениньи в толстых очках — социального работника, как она утверждает, хотя с каких пор социальные работники возвращаются ночью, чтобы делать стук в вашем садовом сарае? В картине Альмодовара Карулла могла бы предложить смущающее и комическое облегчение, но здесь она может нанести два самых обескураживающих шока в фильме, один за другим.Это страна старух.

Смущает то, что, хотя эти моменты заставили меня отреагировать так, как будто кто-то подключил мое сиденье к автомобильному аккумулятору, неизгладимое впечатление от «Приюта» не вызывает страха. Вместо этого вы выходите из кинотеатра в лихорадке меланхолии, задаваясь вопросом, сколько времени вам понадобится, чтобы избавиться от чувства тревоги. Фильм — не столько шокирующее, сколько тревожное приключение, тестирование и искажение некоторых классических исследований детского любопытства. Мы видим, как Симон читает «Питера Пэна», но когда он говорит о том, чтобы не стареть, он не имеет в виду божественное, эдвардианское обещание вечного детства.Он имеет в виду умереть. Для него потерянный мальчик — это просто еще один способ сказать «призрак». «Если бы Питер Пэн пришел за мной, — спрашивает он свою мать, как если бы она была Венди, — ты бы поехал в Неверленд, чтобы найти меня?» Это звучит как похищение. «Приют для сирот» скорее доброжелателен, чем циничен, поскольку требует, чтобы любовь матери и ребенка была магнитным севером всех человеческих отношений, но при этом снимает невинность со своего портрета юности, смахивая чертополох и заменяя его. с промозглыми подвалами, пощечинками и плохо сшитым мешком на голове.Начальный сеанс шагов бабушки отражается другим сеансом в конце, с немного измененными правилами: как бы вы хотели играть, например, если бы рука, протянувшаяся к вам за вашей спиной, не принадлежала живым? Хотел бы я не поверить в такую ​​чушь, но за сто минут я обнаружил, что у меня нет выбора. По словам Авроры: «Видеть — значит не верить. Все наоборот ». ♦

Пример бесплатного эссе по обзору приюта

Обзор, Страницы 2 (421 слово)

Приют — фильм ужасов режиссера Хуана Антонио Байоны, выпущенный 28 декабря 2007 года.В фильме рассказывается история женщины, которая возвращается в детский дом, который когда-то был ее домом, с намерением снова открыть его для особенных детей. Этот испанский фильм ужасов представляет собой почти безупречную, жуткую и прекрасно построенную историю о привидениях, которая доставляет большое напряжение. Лаура (Белен Руэда) — женщина, которая замужем за Карлосом (Фернандо Кайо), и у них есть приемный ребенок Саймон (Роджер Принцеп).

Сдайте бумагу самого высокого качества
Получите помощь квалифицированного писателя, который поможет вам с

«Обзор детского дома»

Получите качественную бумагу

НОВИНКА! AI согласование с писателем

Лаура решает вновь открыть приют для детей-инвалидов.Однажды Лаура и Карлос начинают замечать, что Саймон странно ведет себя, потому что он общается со своими новыми друзьями с богатым воображением. В тот день, когда в приют прибывают новые сироты Лоры, Саймон исчезает, и после бесполезного полицейского обыска Лаура и Карлос обращаются за помощью к парапсихологу по имени Аврора (Джеральдин Чаплин). Кто находит в доме несчастных детей.

Тем временем Лаура сталкивается с горькой правдой; если она хочет вернуть Саймона, она должна играть в их игры и следовать их правилам.

Детский дом настолько впечатляет, что в нем есть все штампы; Хлопающая дверь, призраки, ветер, знаете, все есть, но все сделано очень хорошо. Руэда тоже очень сильный актер и отлично играет свою роль. Вы чувствуете ее потерю, ее переживания, особенно в сценах, когда она делает все возможное, чтобы найти своего любимого сына.

Еще один приятный аспект фильма — потрясающие звуковые эффекты. Фильм становится все тише и тише, внезапно громкий хлопок пугает вас и вызывает тревогу.

Узнайте смету стоимости вашей бумаги

«Вы должны согласиться с условиями предоставления услуг и политикой конфиденциальности»

Например, кадры, в которых Лаура пытается разгадать острые ощущения от поиска пропавшего сына. Единственная слабость приюта — чрезмерное использование визуальных эффектов. В фильме их использование преувеличено. С одной стороны, эти дополнительные визуальные эффекты просто добавляют в фильм больше сцен пыток, с другой стороны, они слишком велики, чтобы в них поверить.

«Детский дом» — это своего рода фильм, который достаточно тревожный, чтобы заставить вас смотреть в телевизор, не моргая.Несмотря на то, что он известен как фильм ужасов, печальные сцены превращают приют в печальный душераздирающий фильм. Подростки испытают тревогу и любопытство, они будут взволнованы и немного расстроены, посмотрев этот ужасный и грустный фильм. Центральная идея фильма заключается в том, что если вы верите в себя и свои силы, вы можете достичь своих целей, какими бы они ни были, как это делает Лаура.

Сдавайте бумагу высочайшего качества
Обратитесь к квалифицированному писателю, который поможет вам с

«Обзор детского дома»

Получите качественную бумагу

Помощь студентам с 2015 года

Смотреть Детский дом | Prime Video

«ДЕТСКИЙ ДОМ», созданный Гильермо дель Торо, — это умный, жуткий и удивительно острый психологический фильм ужасов об отношениях родителей со своими детьми и потере ребенка.История о Лоре, которая выросла в приюте, но теперь решила вернуться со своим мужем и приемным ребенком Саймоном, чтобы управлять им как приютом для детей-инвалидов. Однако все начинает становиться немного странным, когда Саймон начинает рассказывать ей о своих воображаемых друзьях, которые живут в доме. Затем Саймон пропадает, и Лаура и ее муж Карлос делают все, что в их силах, чтобы найти его.

Помимо по-настоящему нервирующей атмосферы, созданной в фильме, все исполнители были великолепны.Даже ребенок-актер, сыгравший Саймона, отлично проявил целый ряд эмоций. Тем не менее, фильм принадлежит Лоре, и ее душераздирающая игра — его эмоциональная суть. Было несколько сцен, которые раскрывают информацию тонким способом, который никогда не требует манипуляций и только добавляет глубины фильму. Только в последнем акте он действительно поддается обычным страхам прыжков и баллу, который ведет вас за руку к выводу, которого он хочет, чтобы вы достигли. Тем не менее, установка была достаточно сильной, чтобы меня это не особо беспокоило.

Кроме того, хотя ужас в основном носил психологический характер, были некоторые другие элементы, которые работали, и один, который, как я чувствовал, был ненужным. Было очень мало крови, но те ужасные образы, которые они показывали, служили рассказу и были достаточно мощными, чтобы им не приходилось задерживаться на них слишком долго.

Разное

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.