Лида мониава личная жизнь: биография, национальность, родители, возраст, диагноз, личная жизнь

биография, возраст, личная жизнь , фото, диагноз Коли

Лидией Мониава, одной из самых известных в отечественной благотворительности личностей, создан первый детский хоспис. Во время карантина обладательница онлайн-премии «Хедлайнер года» мальчика из психоневрологического интерната. Спустя короткое время она стала его опекуном.

Биография

  • Настоящее имя: Лидия Мониава
  • Псевдоним: нет
  • Возраст: 32 года
  • Знак Зодиака: неизвестно
  • Отношения: не замужем
  • Где родилась: Москва (предположительно)
  • Где живет: Москва
Юлия Ян: биография, фото, личная жизнь

Интересные факты

В 2020 Мониава неожиданно для многих стала опекуном тяжело больного ребенка.

Начало

Точной даты рождения благотворительницы неизвестно. В столичную школу она пошла в 1995 году. Старшеклассница пришла в онкологическое отделение детской клинической больницы волонтером, много времени проводя с пациентами.

Выпускница поступила в МГУ, решив связать жизнь с журналистикой. В течение года, с 2006, она работала редактором в телекомпании «ПТК» с 2007 до 2008 была обозревателем в «Вечерней Москве». Однако по-прежнему большая часть времени отводилась больнице.

В 2008 Лидия пришла в фонд «Подари жизнь». В течение трех дет она помогала директору, а в 2011 перешла в фонд «Вера» в качестве координатора. Программа адресной помощи детям только открылась.

Карьера в благотворительности

В своём инстаграмме она написала, что вместе с Колей стараются поддерживать друг друга. Фото: инстаграм.

Поначалу Мониава была единственным сотрудником. Но количество ее подопечных постоянно росло. В итоге встал вопрос о новой организации с большими возможностями. В 2013 при активном участии Лидии в столице был создан детский хоспис.

Мониава стала его руководителем. На работе проходят все ее дни. С подачи Лидии в ее день рождения традиционно собирают средства для детского хосписа.

Весной 2020 Мониава забрала из ПНИ одиннадцатилетнего мальчика, а вскоре стала его опекуном. Теперь большая часть ее записей в соцсетях посвящена жизни Коли. Женщина получила немало негативных комментариев.

Особенно досталось ей после поста о том, что, Коля пойдет в обычную школу. При этом для него разработают специальную программу.  Присутствие в одном классе тяжело больного мальчика вместе и обычных детей позволит Коле социализироваться, а у одноклассников нормализуется восприятие людей с особенностями развития.

Инга Хосроева: биография, фото, факты

Личная жизнь и работа

Запись вызвала немало откликов. Были одобрительные, но больше – негативные.  Лида немало сделала, чтобы привлечь внимание к проблеме. В начале сентября стало известно, что задумка удалась: мальчик учится в обычном классе.

Правда, пользователи сочли, что мальчик поневоле превратится в учебное пособие для преподавателей, на нем будут отрабатывать навыки обучения и общения с особенными детьми.

В аккаунте Лиды есть расписание, по которому будет учиться Коля. Практически на всех уроках он пересекается с одноклассниками. Однако все же школа, которую он посещает не обычная, а «ресурсная».

Пока что ажиотаж, вызванный поднятой проблемой, стихает, родители успокаиваются, понимая, что их детей тяжело больной мальчик отвлекать на занятиях не будет. Программа для него действительно разработана специальная, с учетом всех нюансов.

Полученный же за победу в онлайн-конкурсе приз, квартира в столице, Мониава превратит в тренировочную. Пациенты хосписа, которым уже по 18 лет, не представляют, как можно жить отдельно от родителей. Для них и предназначено помещение. В нем проводить молодые люди смогут в неделю по 2-3 дня, обучаясь самостоятельной жизни.

Социальные сети

Фейсбук: https://www.facebook.com/lida.moniava/about

Инстаграм: https://www.instagram.com/moniava/

ВКонтакте: https://vk.com/id1414222

Трудно быть богом: как благотворитель решила распоряжаться судьбами

Четвёртые сутки пылают страницы. Благотворитель, создатель фонда «Дом с маяком» Лидия Мониава превзошла, кажется, саму себя. Теперь публичная святая не ограничивается критикой в адрес общества и родителей детей-отказников, а… разыскивает их в интернете. Родителей, родственников, словом, всех, кому можно с моральных своих высот внушить чувство вины.

Но обо всём по порядку. Вот кусок текста Мониавы, который собрал более 4 тысяч комментариев.

«Сейчас няня из «Дома с маяком» оформила опеку над ещё одним паллиативным ребёнком из интерната. Нам стало интересно — кто его родители, живы ли они, как они выглядят? Одна ночь в социальных сетях, и я нашла всех — маму, папу, братьев, сестёр, даже тайных внебрачных детей папы, родственников, друзей. Их фотографии, их интересы, их друзей и многих родственников.

Боже, как же этот ребёнок похож на своего папу! И на маму! Я узнала, что родители уже умерли. Хотя в интернат они отдали ребенка гораздо раньше, еще при рождении. Родители — творческие интересные люди, известные в своей сфере, с хорошей карьерой и кучей поклонников. Вот в соц сетях братья и сёстры этого ребёнка, их родственники, друзья родителей. Я написала всем кроме детей (хотя их я тоже нашла в соц сетях) сообщение, что мы забрали из интерната такого-то ребёнка и хотели бы наладить связь с его родственниками, братьями и сёстрами, помогите пожалуйста.

Сказать, что все эти люди были в шоке — ничего не сказать. Оказалось, что они не знали, что этот ребёнок вообще существует, или что он жив, а не умер в роддоме (эту версию врачи видимо массово советуют родителям, которые отдают детей в интернат — «а вы скажите всем, что он умер»).

Я поняла, что родители много лет хранили свою тайну и умерли с этой тайной. Как сказал один из друзей семьи — вероятно, раком мама заболела в молодом возрасте — как раз из-за этой тайны, которая разрушала её изнутри…»

Тут прекрасно решительно всё! И то, что Лидия, наконец, осознала себя господом богом. Принявшись вершить судьбы — например, обнародовать семейную тайну. И то, что, оказывается, рак возникает от нехороших поступков (господи, я надеюсь, это не читают онкологи и просто медики).

Абсолютное ощущение, что Лидия свет Мониава вещает нам откуда-то из 16-го века, где нет понятия личной и семейной тайны, где болезни материализуются «из греха» и в целом миром правит мракобесие. Человеческая цивилизация так и не начиналась!

Но дело даже не в этом. Главное, что пугает меня в этом белопальтовом демарше — тенденция. Я давно подозреваю, что посредством Лиды и прочих «святых» на госсодержании родное государство тихо, под вой возмущённых и одобряющих, разделывается с системой ПНИ. И в целом с институтом профессиональной помощи и содержания инвалидов.

Действительно, зачем они? Проще убедить дядь и тёть, сестёр и братьев, что ребёночка оставлять нехорошо. А если не убедить — то запугать, у Монивавы огромный медийный ресурс в руках, любого родственника отказника можно припереть к стенке только угрозой огласки.

И, главное, всё это античеловеческое и антигуманное, по сути, движение происходит под лозунгами об интересах детей! Детей в паллиативном состоянии, как это принято у Мониавы, поднимают с кроватей и колясок вместо флагов и идут ломать систему.

А если вам что-то не нравится — вы чудовище и просто деткам не сострадаете.

Второй и важный вопрос: если подобные «разоблачения» (ваши родственники, мол, отказались от ребёночка) станут нормой — мы автоматически получаем снижение потребности в социальном жилье для таких детей. То есть государство экономит не только на ПНИ, специалистах, но и элементарно на квартирах. И всё это под красивые и звучные речи об инклюзии.

Я давно уже выявила закономерность: как только в моей стране начинает звучать с трибун что-то пафосное — ищи, где и кому выгодно. И Мониава здесь, к сожалению, может выступать не в качестве отдельно взятой городской сумасшедшей, а в качестве тарана для продвижения идей, которые элементарно снизят государственные расходы на социалку. Но говорить об этом почему-то никто не хочет.

Выпав из состояния ступора, я спросила свою подругу, известного адвоката Сталину Гуревич, о том, как с правовой точки зрения выглядят действия Мониавы. Вот её ответ:

«Сбор и распространение информации о частной жизни лица в нашей стране запрещено под угрозой уголовного наказания. Лида пытается оправдаться и вводит в заблуждение своих подписчиков, мол, она действовала по просьбе опекуна, в интересах ребёнка. Но никакие просьбы не могут служить оправданием для подобного беспардонного вмешательства в личную жизнь граждан, тем более потерявших близких людей. И конечно, никакие интересы ребёнка не могут оправдывать распространение личной тайны среди знакомых и соседей биологических родителей опекаемого. При этом, обратите внимание, что пишет Мониава: «нашла даже тайных внебрачных детей». Зачем? Как она собирается использовать эту информацию, если родные мальчика не исполнят пожелания святой Мониавы? Очень надеюсь, что люди, в чью жизнь настолько бесцеремонно ворвался человек, возомнивший себя равной Богу, обратятся с заявлением о привлечении её к уголовной ответственности. Все основания для этого есть».

Только, боюсь, не обратятся. Вся эта модная риторика об инклюзии из безобидного кликушества давно превратилась в партийные установки. Внушение чувства вины пополам с гласностью — роковое сочетание. Люди боятся, чего Мониава, собственно, и добивалась.

И со стороны это выглядит даже не как добро с кулаками, а как добро с увесистой дубиной, и смотреть на это страшно. И, кажется, никто её не в силах остановить. А особенно — учитывая предполагаемых интересантов всей этой кровавой карусели.

Читайте по теме: Про уродов и людей

Мария Дегтерева

Про последний пост Лиды Мониавы: sovenok101 — LiveJournal

В общем, опять не могу пройти мимо безобразия, не приняв участия. Пост Лиды Мониава
https://www.facebook.com/lida.moniava/posts/4674521982599537?comment_id=1392490601147049&notif_id=1635147378716314&notif_t=feedback_reaction_generic&ref=notif

Кто не в курсе, я очень поддерживаю деятельность Лиды и как главы Дома с маяком и как борца за права инвалидов. В этом ничего не изменилось. Но сейчас меня бомбануло.
Вкратце: Лида и её команда, будучи опекунами паллиативных детей из интернатов, разыскивает их родственников через соцсети и оповещает про статус-кво. Розыск и оповещение идут через знакомых, в итоге в курсе оказывается довольно большой круг людей. Ну и в самом посте даны довольно характерные приметы семей, хотя Лида утверждает, что по ним опознать семью не получится. Родители одного из подопечных умерли, так что оповестить планируют других родственников.

Первая мысль: насколько это законно. Но на самом деле вполне: опекун имеет право разыскать родственников подопечного, причём обычно это и делается.
Почему же бомбануло, причём не только меня?

Попытаюсь навести порядок в этом хаосе, ибо первая мысль: так поступать нельзя, долго заслоняла всё.
Прежде всего, что бы и кто бы там не говорил, вся эта речь про осуждение родителей, отдавших ребёнка в систему. В этом осуждении отметилась даже очень уважаемая мной Петрановская. Она, как и Лида, приводит, в общем-то железный аргумент: соблюдение тайны в этом случае против интересов ребёнка.
Соглашусь. Ситуация, когда родители отказываются от ребёнка вообще не про интересы ребёнка.

Но давайте посмотрим, почему происходит этот отказ. Женщина отказывается от воспитания ребёнка в ситуации отсутствия ресурсов. Каких именно — перечислять долго. От материальных до страха стать изгоем. Если у женщины не будет такой возможности, будут поздние аборты и инфантицид. Поздние аборты, да и рост ранних, чего уж там, это потеря женщинами здоровья, а зачастую и жизни. Потому что многие, даже имеющие доступ к ОМС, очень часто во избежание огласки отправляются в конторы «Вязальные спицы и Ко». Так что возможность передать ребёнка на попечение государства это предохранительный клапан, который оберегает женщин от совсем страшных решений.
По сути, речь идёт о негласном договоре между женщиной и государством: ты берёшь на себя все риски рождения и воспитания ребёнка, но если станет совсем невмоготу, мы возьмём ребёнка на себя. Если этого договора не будет — дети будут в куда меньшей безопасности, ибо загнанный в угол человек способен на многое.

И вот то, что делает Лида — нарушение этого договора. Родителям припоминают этот шаг и заставляют за него отвечать.

По сути, в чём виноваты родители? Не имея возможности самостоятельно заботиться о ребенке, они поверили государству, что то сделает это хорошо. Государство своё обещание не выполнило. Кто виноват???

Естественно, всё это противоречит интересам ребёнка: для него лучше быть здоровым и в семье. Но увы. Я знаю несколько семей, растящих сильно нездоровых детей. Сразу скажу, эти дети далеко не такие тяжелые, как подопечные Лиды. Так вот, это семьи, обладающие очень большими ресурсами. Не только материальными (хотя это тоже). Но и человеческими. И всё равно они прошли через такое, что и врагу не пожелаешь. Менее ресурсные сломались бы на старте. И выбор был бы именно такой: отдать на попечение государства или не вытянуть, банально в плане здоровья. Я убеждена, что никто не в праве требовать от семей такого героизма, которым в нашей реальности является содержание любого инвалида, не только ребёнка. А уж ребёнка — в квадрате.

И ещё одно: как-то лихо акцент сместился с вопроса: а на что, собственно, тратятся огромные деньги, выделяемые государством, если его подопечные существуют в ужасных условиях, на вопрос: как могли родители отдать ребёнка в такие условия. И ррраз — виноваты уже не чиновники, а родители.

В общем, я предлагаю подумать о тех несчастных родителях, которые именно сейчас решают жуткую проблему: как поступить в ситуации, когда на ребёнка нет ресурсов. По документам перестать быть родителями уже невозможно — бэби-боксы запрещены. То есть это всегда оповещение родственников и алименты. Ок. Но даже в таких условиях могут они рассчитывать хотя бы на отсутствие огласки и осуждения??? Если нет, то какой выбор они сделают?

Я уверена, что такая огласка — прямая пропаганда абортов и криминала, уж простите за резкость. Людей нельзя загонять в угол. Слабых нельзя добивать.

педагоги — о личностях, которые их вдохновляют


Фотографии: Depositphotos / Иллюстрация: Юлия Замжицкая

Организатор образовательного пространства «Школус» Марина Маклакова, профессор-математик Алексей Савватеев и ветеран советской и российской школы, учитель русского языка и литературы Валентина Козленко рассказали Педсовету о людях, чей пример помогает им воспитывать, преподавать и обучать.

«Кумиров в прямом значении этого слова у меня не было. Я уважала Леди Ди. Сначала увидела на фотографии очень красивую женщину. Потом я узнала, кто это. Диана была доброй и смелой — ее благотворительная деятельность вызывала восхищение.

Майкл Джексон. Человек-эпоха, который объединил огромное количество людей на Земле. Плакаты с его портретами у меня на стене не висели, конечно, но зато мне удалось побывать на его концерте в Москве, а клип на песню «Earth Song» заставил осознать, насколько жесток может быть человек.

Моя бабушка. Ее мама умерла, когда ей было шесть месяцев. Выходили. Когда началась война, она, подросток, оказалась в тылу. Восемь классов и курсы шитья и кройки — вот ее образование. Кстати, она прекрасная портниха! 

Когда начали строить МГУ, ее, беременную, переселили с мужем с Воробьевых гор на север Московской области: в зиму, чуть ли не в бараки. Кровью и потом, впроголодь, поднимали детей, обрабатывали участок с непригодной землей, строили дом…

В какой-то момент мы спасли друг друга: у нее умер муж, а я не могла ходить в детские сады из-за постоянных простуд. Вот так мы стали не разлей вода. Мой характер позволял ей спокойно заниматься шитьем, а в ответ она делилась портновскими хитростями.

Сейчас бабушке 93 года, она полностью обслуживает себя сама, вдохновляется природой, пытается что-то посадить на участке.

Какие люди меня вдохновляют сейчас? Те, кто делает мир другим! Например, Себастьян Сальгадо, известный бразильский фотограф. Поражает его способность показать столько жизней и миров: это и красота Земли, и ужасы людских судеб. Кому интересно — отправляю смотреть фильм «Соль Земли». А еще Рубен Давид Гонсалес Гальего и его автобиографический роман «Белое на черном». Снова — про людей. Тех, кому выпало родиться инвалидом-отказником.

И конечно, меня вдохновляют те люди, которые бесстрашно говорят правду, которые идут до конца, которые не ищут отговорок, что им что-то мешает: Нюта Федермессер, Лида Мониава, Дмитрий Муратов, Сергей Зуев, Чулпан Хаматова, Андрей Павленко, Юрий Дмитриев, Андрей Дмитриевич Сахаров и так далее. В наше время это большая редкость — честно делать свою работу на максимуме возможностей и при этом оставаться Человеком».

«Мой герой — Эйлер. Величайший математик 18-го века. Лев (царь зверей) в нашей науке, семьянин, верующий — даже набожный — отец семейства. Увлеченный, без гонора и надменности, работавший без устали всю жизнь. Когда он ослеп, сказал: «Теперь еще меньше отвлекающих от науки факторов». В России прожил половину жизни, похоронен в Александро-Невской лавре.

Я просто узнаю про новых людей — и заношу в список своих героев. Из живых восхищение вызывает писатель Евгений Водолазкин, хочу с ним познакомиться. 

Николай II всегда был для меня символом великой жертвенности. Казненный большевиками, он завещал никого ни в чем не винить. Прошел свой крестный путь на Русскую Голгофу. 

«Советский человек» — хоть это и собирательный образ — тоже, как ни парадоксально, для меня пример: нестяжательный, скромный, сильный, волевой. Победил в величайшей войне в истории Земли. Был способен на самопожертвование, на отказ от эгоизма, себялюбия. Никогда не был понят западными «партнерами».

Люди с яркими судьбами — вокруг нас. Григорий Перельман, например. Всегда будут такие, пока Русь жива!

Как самому стать Личностью? Это очень трудно. Нас порабощают «повестки», навязанные прессой, властью, наднациональными корпорациями, общественным мнением… Надо просто не бояться быть свободным».


Валентина Козленко, советский и российский учитель русского языка и литературы

«Меня в свое время поразил Януш Корчак — польский педагог, который вошел добровольно со своими воспитанниками в газовую камеру. А ведь ему самому несколько раз предлагали спасение! Но он выбрал иное. Держа на руках двух малышей, Корчак рассказывал им сказку в последние моменты их жизни. О чем думал он в эти мгновения? Да и думал ли?

Поступила ли бы я так же? Этот вопрос мне задавали мои ученики. Я честно отвечала: «Не знаю». Преклоняться — это одно, а поступить так же — другое. Янушем Корчаком можно только восхищаться, только изумляться. А постичь его… Как говорил лермонтовский Мцыри: «А душу можно ль рассказать?» Я не рискну. Но вот вдумываться в его 10 заповедей и следовать им — это, безусловно, необходимо. Если бы только педагог соблюдал их, исполнял — скольких бы ошибок он смог избежать!


Валентина Козленко с учениками

Есть ли сейчас идеал педагога? Его не может не быть! Да, настали другие времена: другие напряжения нужны от человека, другие силы, подвиги… Но и сейчас верно — отдай детям все, что есть в тебе хорошее. Сделай их жизнь интересной, творческой. 

Учитель должен не лепить ученика с самого себя, а дать ему возможность проявить то, что в нем заложено. А ведь в этом суть первой заповеди Януша Корчака: он призывает педагогов помочь ребенку стать собой.

Учитель, иди своим путем и верь, что этот путь будет незабываем. Нужно работать увлеченно, жить жизнью своей родины, ее проблемами, ее людьми. Может, это звучит пафосно, но это так: в руках педагога драгоценная чаша — жизнь человека!»


Материалы по теме:

Если вам нравятся материалы на Педсовете, подпишитесь на наш канал в Телеграме, чтобы быть в курсе событий раньше всех.

Подписаться

«Я не знала, что со мной будет, когда увижу сына впервые за 12 лет»

Я чувствовала себя прокаженной. Я во всем виновата, это я плохо родила. Психика так устроена, что ты либо сходишь с ума, либо обрубаешь внутри себя, закрываешь эту тему и зацикливаешься на чем-то другом. Для меня таким зацикливанием была идея родить еще ребенка. Я чувствовала, что если не забеременею в ближайшее время, не выживу. Через полгода я забеременела, родился сын.

Когда сыну исполнился год, потихоньку начала приходить в себя. Я поняла, что нам надо найти Кольку. Надо узнать, что с ним произошло. Мы позвонили в роддом. Там сказали, что направили его в дом малютки. Было невероятно тяжело позвонить туда, всю трясло. Я позвонила. Женщина ответила ледяным голосом: «Сначала идите в опеку». Я спросила, у них ли Колька. Она ответила: «Да, есть такой ребенок. Он самый тяжелый». Я спросила, как он там? Женщина ответила: «Ничего не буду рассказывать. Если вы хотите посещение, идите в опеку».

Мы с мужем поехали в опеку. Нам выдали кучу бумаг — оказалось, чтобы посетить ребенка, нужно пройти медицинскую комиссию, стоматолога, невролога, терапевта, сдать кучу анализов, сделать флюрографию, прививки. Когда женщина в опеке открыла дело, я случайно увидела там Колину фотографию… Он был такой маленький и такой хорошенький. У меня началась истерика, рыдала и не могла остановиться. Женщина из опеки посмотрела на меня и говорит: «Вы сходите прямо сейчас туда, может вас и пустят».

Дом ребенка был недалеко от опеки. Мы пришли туда вместе с мужем. Я была вся заплаканная. К нам вышла женщина в белом халате и сказала: «Маме не надо туда ходить. Только папе покажем. Мама пусть здесь постоит, а Вас, мужчина, мы проводим». Они проводили мужа к Кольке на 3 минуты. Сказали: «Вот ваш Коля». Он постоял рядом с кроваткой, потом его вывели.

Возможно, тогда психологически действительно не была готова увидеть Кольку, мне было очень страшно. Я думала, что как увижу его, упаду, не выдержу, не знаю, как объяснить. Очень боялась. Я подумала, если они, доктора, считают, что лучше не видеть, наверное они лучше знают, что я этого не выдержу.

Я спросила у врача в доме малютки, что если бы мы забрали Кольку домой? Они сказали: «Что вы, какой домой. Такие детки не для семьи. Каждые 3 месяца он уезжает в больницу, ему делают уколы от судорог. Даже если бы вы захотели, его бы вам не отдали, это ребенок не для дома. Вы успокойтесь, ему у нас хорошо».

В Доме ребенка сказали, что мы можем больше не приезжать. Что мы так только душу себе бередим. Коля все равно ничего не видит, не слышит, не понимает. Что он самый тяжелый в их учреждении и очень сильно болен. Сказали, что запишут наши контакты, и если что-то случится, то они нам позвонят.

Я спросила, что мы можем сделать, может быть, надо что-то привезти? Женщина-врач ответила, что у них будет к нам единственная просьба — похоронить, когда Коля умрет. Не помню, как именно она объяснила, кажется, что детям-сиротам государство не выделяет индивидуальные могилы, и их хоронят в общих могилах. Врач сказала, что это не по-христиански, и хорошо, если мы похороним Колю сами. Мы сказали да, конечно, может быть, что-то еще мы можем сделать? Она сказала, что больше ничего.

Мне стало как-то легче, когда услышала от врача, что Колька хотя бы не понимает, что с ним происходит. Я создала себе такую картинку с ее слов — Коля не видит, не слышит, ничего не осознает, а значит и не чувствует себя несчастным. Несчастная больше я — из меня вырвали как будто кусок.

Муж увидел, как мне тяжело и сказал, что берет все это на себя. Сам будет общаться с детским домом и мне рассказывать. Он хотел меня отгородить от всего этого. Он потом еще несколько раз ездил в дом ребенка. В интернатах та еще обстановочка… Для человека, не привыкшего, далекого от этой темы, действительно это все страшно, точнее жутковато. Муж говорил, что пока дойдешь до Кольки, столько детей-инвалидов увидишь, все больные, до Колькиной палаты дойти еще нужно.

путь от волонтера до директора фонда / Душевная Москва

Еще в старших классах школы Лида Мониава пришла работать волонтером в онкоотделение Российской детской клинической больницы. Потом поступила на журфак МГУ, работала корреспондентом в «Вечерней Москве». Постепенно газеты в ее жизни становилось все меньше, а благотворительности все больше.

В 2008 году Лида устроилась в фонд «Подари жизнь» и была личным помощником директора фонда — Галины Чаликовой. Работа там была сосредоточена в основном на лечении и вылечивании, паллиативного направления еще не было. А Лида хотела заниматься именно паллиативными детьми, ведь у них не было поддержки. Спустя три года Лида перешла работать координатором помощи детям в фонд «Вера», где открылась детская программа адресной помощи неизлечимо больным детям. А в 2018 году стала директором благотворительного фонда «Дом с маяком». Именно под ее руководством «Дом с маяком» стал крупнейшей организацией в Москве и Московской области, которая оказывает паллиативную помощь детям. У «Дома с маяком» — 700 подопечных в Москве и Подмосковье. В основном это дети, живущие в семьях, но есть и воспитанники московских интернатов.

Больше всего Лида Мониава любит проводить время с детьми и делать все возможное, чтобы жизнь маленького человека была достойной и счастливой, несмотря ни на что. Истории подопечных хосписа «Дома с маяком» она рассказывает на своей странице в Facebook www.facebook.com/lida.moniava. Ее блог читает около 80 тыс. человек, и часто благодаря этой популярности подопечные «Дома с маяком» вовремя получают необходимые им аппараты ИВЛ, кислородные концентраторы, редкие лекарства, которые традиционным путем получить трудно или невозможно.

На время карантина Лидия забрала из интерната 12-летнего Колю, но вскоре решила, что мальчик должен остаться с ней навсегда, и оформила над ним опеку. Коля непростой ребенок и за ним нужен особенный уход. Он ест через гастростому и не может сидеть, потому что у него вывихи тазобедренных суставов. Коля не может говорить, и у него плохое зрение. Трудности не остановили Лиду, наоборот, жизнь с ним стала интереснее. Сейчас к Коле приходит няня из «Дома с маяком», а с восстановлением обычного графика Лида планирует возить его с собой на работу – для этого в стационаре хосписа есть все необходимые условия.

У Лиды Мониава есть мечта – отправиться вместе с Колей на Куршскую Косу. И если мальчику получится подобрать специальную коляску – путешествие обязательно состоится!

Фильм Лида: фото, видео — Вокруг ТВ.

«Лида» — документальный фильм об учредителе благотворительного фонда Лиде Мониава от Киностудии имени Горького.

Сюжет

Героиней первого фильма из документального цикла онлайн-кинотеатра Okko стала соучредитель благотворительного фонда «Дом с маяком», помогающего семьям тяжело больных детей и взрослых, находящихся в хосписах Москвы и Московской области. Около года Лида Мониава делила свое пространство с автором и режиссером ленты Константином Райхом, а также всей съемочной группой, которая сопровождала ее буквально повсюду. В фильме показаны эксклюзивные моменты, освещающие не только рабочие будни Лиды, ее выступления на мероприятиях и общение с коллегами, но и личная жизнь, в которой совсем недавно произошли большие изменения — Лида оформила опекунство над 12-летним мальчиком Колей.

«Самое важное здесь — показать, что человек с инвалидностью не лежит в кровати под пледом в шерстяных носочках, а живет активной жизнью. Поскольку Коля из интерната, с помощью фильма у нас есть возможность привлечь внимание именно к этой проблеме: люди увидят, как он ездит на море, в деревню, ходит в школу, а ведь всего этого могло бы и не быть, если бы Коля оставался жить в интернате. Мне хочется, чтобы такая достойная жизнь, как у него, была бы у всех детей и взрослых, которые лежат сейчас в кроватях за заборами ПНИ», — поделилась Лида Мониава.

Производство

Начало съемок было положено в Калининградской области, на берегу моря — именно это направление выбрали Лида и Коля для совместного отдыха. По словам создателя фильма Константина Райха, через свой документальный фильм он делает попытку раскрыть личность Лиды и понять, почему она занимается благотворительностью, что подтолкнуло ее посвятить себя этому важному делу и почему широкая аудитория до сих пор не знает о ней ничего.

«Документальное кино сегодня — это один из главных способов для зрителя осмыслить происходящее в мире, альтернативный способ познания реальности и скорости изменения обстоятельств вокруг нас. Мы рады представить первый и такой важный проект в рамках сотрудничества Okko с Киностудией имени Горького. Мы надеемся, что линейка наших документальных проектов будет не только удерживать, но и приводить новую аудиторию на платформу», — рассказывает заместитель генерального продюсера мультимедийного сервиса Okko по документальному кино Татьяна Матвеева.

Премьера ленты состоялась 6 декабря 2021 года в кинотеатре «Пионер». С 7 декабря фильм доступен в онлайн-кинотеатре Okko и входит в цикл фильмов о благотворительности «Делай добро».

Лида Монява: «Нас поддерживают не компании из списка Forbes, а обычные люди»

Лида Монява говорит тихо и, отвечая на вопросы, скромно улыбается. Каждый день она получает десятки звонков от родителей неизлечимо больных детей, а затем один за другим пишет посты в социальных сетях, чтобы собрать деньги на каждого нового ребенка. Это ее работа. А если спросить, не надоедает ли она ей, Лида не задумываясь отвечает: «Я устаю». Но совсем не от того, о чем все думают: не от звонков и писем, не от всех новых историй, часто заканчивающихся смертью, а от отчетов, таблиц и страха, что завтра счет хосписа будет пуст.

— Почему хоспис, в котором смерть — обычное дело, все же в первую очередь место о жизни?

— Мы немного поиграли с этой фразой, что хоспис — это про жизнь. Когда мы только начинали, люди вообще боялись этого слова и думали, что хоспис — это сцена перед кладбищем или крематорием. В первые месяцы существования детского хосписа мы сказали, что мы из фонда, чтобы не проронить ни слова пугающего. И мы начали продвигать тему о том, что хоспис – это про жизнь, чтобы минимизировать страх у людей.Здесь дети плавают в бассейне, гуляют, радуются, со всеми общаются и живут. Здесь сбываются их мечты. И вот уже всем известна эта фраза, что хоспис про жизнь, это действительно так. Если посмотреть фотографии из детского хосписа, то станет понятно, что там дети всегда где-то развлекаются, летают на воздушном шаре, плавают на лодке. Вот, например, мы собираемся плыть на корабле. Другими словами, мы стараемся сделать так, чтобы в каждом дне было как можно больше жизни.Но все же мне кажется важным не забывать, что в хосписах умирают дети. У нас умирает 100 детей в год — это по одному ребенку в три-четыре дня, а еще есть смерть в хосписе, и об этом тоже нужно думать и говорить. И хоспис создан именно для того, чтобы дети умирали хорошо, чтобы они не умирали в муках, в реанимации, в одиночестве. Так что здесь есть жизнь и смерть.

— Что, на ваш взгляд, происходит сегодня с благотворительностью в стране? Вы замечаете изменения?

— Я думаю, у нас произошел очень большой рост: огромное количество людей стали волонтерами, начали жертвовать деньги, появились так называемые рекуррентные подписчики — люди, которые подписываются на ежемесячные пожертвования в пользу хосписа.Раньше такое было только за границей. Государство также стало активно помогать благотворительным организациям, появились гранты и субсидии. Это здорово, мы благодарны за это, но в то же время и страшно. Ведь важно, чтобы благотворительные организации не теряли своей самостоятельности, находясь в зависимости от большого количества государственных денег. В Европе хосписы обычно где-то на 20% находятся в государственной собственности, а остальные 80% все равно являются пожертвованиями. Сейчас у нас может сложиться впечатление, что благодаря дотациям правительства хоспис чувствует себя хорошо и больше не нуждается в помощи.На самом деле, только частные пожертвования людей помогают благотворительным организациям оставаться независимыми и в целом работать. И очень важно, чтобы все это понимали.

Фото: Георгий Кардава

© Георгий Кардава

— Мы говорим о частных пожертвованиях или мы говорим и о корпоративных пожертвованиях, сделанных некоторыми компаниями?

— Если конкретно иметь в виду детский хоспис, то нам вообще очень сложно работать с компаниями. У меня была такая иллюзия, что есть крупные, богатые компании, которые не помогают хоспису только потому, что еще не знают о нас.Мы взяли список 100 крупнейших компаний российского списка Forbes и каждой написали письмо о нашем хосписе. Когда нам никто не ответил, мы начали звонить всем. Вроде только одна компания перечислила нам 15 000 рублей, все остальные нашли причины для отказа. Одни уже выделили свой благотворительный бюджет, у других тяжелое финансовое положение, а третьи уже помогают многим фондам. В результате хоспис поддерживают не компании из списка Forbes, а обычные люди, перечисляющие по 100 или 500 рублей.Среди них есть те, кто, работая в компании, начинают привлекать коллег, но таких, чтобы детский хоспис получил корпоративную благотворительную помощь от крупной компании, увы, пока нет.

— Сколько денег требуется в день, чтобы полностью покрыть все расходы и нужды?

«Число наших новых пациентов растет с каждым днем. В прошлом году, например, мы потратили 500 миллионов рублей. Казалось, больше этой суммы мы никогда не соберем. Но детей обращается все больше и больше, и чтобы им помочь, нужно иметь еще больше денег.А в этом году, по нашим предположениям, с учетом количества детей, которые уже обратились к нам и могут еще обратиться, нам понадобится 650 млн рублей. Получается, что нам нужно собирать около 1,5 млн в день.

— Сколько детей сейчас на попечении хосписа?

— Сейчас 500 человек. Но каждый месяц у нас около 40 новых обращений, некоторые дети умирают, кого-то мы снимаем с учета, потому что они чувствуют себя лучше. Чтобы забрать каждого нового ребенка из роддома, привезти домой из реанимации и обеспечить всем необходимым, нужно 2 миллиона рублей — и это только на одного человека.

— Вы говорите, что такой активной поддержки государства раньше не было, а теперь она появилась. То есть можно считать, что все сдвинулось с мертвой точки, есть какой-то диалог?

— Сейчас на уровне города Москвы нам очень помогает правительство Москвы, и благодаря тому, что Нюта Федермессер много общается со всеми чиновниками, к нам все очень расположены. Недавно мэр встретился с представителями благотворительных организаций, туда же был приглашен и детский хоспис.Нас спросили: «Ну как помочь?» Мы сказали, что скоро откроем больницу и нам нужна помощь в благоустройстве там территории и закупке оборудования для ее оснащения. На что мэр сказал: «Да, хорошо, мы все сделаем, поможем. Написать письмо. То есть вроде бы никакой сложности нет, что просим, ​​то и получаем. Но вообще государственные деньги очень тяжелые в плане отчетности, пришлось нанять трех сотрудников, которые занимаются только подготовкой отчетности для госорганов. Вы должны вручную сидеть в Excel весь день, считать числа, предоставлять данные.Конечно, государство дает деньги и имеет право требовать отчеты, так что ничего страшного. Но для хосписа это очень сложно.

Хоспис поддерживают не компании из списка Forbes, а обычные люди, перечисляющие по 100 или 500 рублей

— Давайте поговорим о больнице, которую вы только что упомянули. Он будет завершен очень скоро, не так ли?

— Вчера как раз ездили на эту стройку, там последние отделочные работы. И сейчас нам кажется, что хоспис невероятно мал, что мы туда не поместимся.Например, в Лондоне, где населения меньше, чем в Москве, есть 4 детских хосписа. Мы думали, что у нас будет одно здание и все проблемы Москвы будут решены. Но это совсем не так. Москве, наверное, нужно 8 детских хосписов. Но все равно радостно, что что-то уже появится. И, может быть, когда первый хоспис поработает пару лет, мы попросим у правительства Москвы здание для следующего, второго, хосписа и как-нибудь поделим детей по районам, потому что детей возить, например, сложно , от Бутово до другого конца города.

— Детский хоспис постоянно устраивает выездные мероприятия, в том числе целые смены в лагерях. Для чего они нужны?

— У нас около 6 лагерей в год, не только летом. В лагеря в основном приезжают дети, которые дышат через трубку, едят через другую трубку, у которых постоянно бывают судороги. Мы организуем лагеря, чтобы вызволить эти семьи из их домов. Они сидят в собственном плену, а мама круглые сутки проводит рядом с ребенком и его трубками – это очень тяжело и изнурительно, начинает казаться, что твоя жизнь кончена.А лагерь – это место, где никто не будет оборачиваться и коситься на все эти трубки, на шум приборов и вообще на детей, которые не всегда выглядят нормально. Это в первую очередь возможность для родителей почувствовать себя нормальными людьми, они могут позавтракать в ресторане или пойти вечером на концерт, пообщаться с другими людьми, понимающими их проблемы, с такими же родителями. Родителям тоже есть чему поучиться, почти как медсестрам реанимации. Пока ребенок находится в реанимации, за него все делают врачи и медсестры.А маме, чтобы забрать его домой, нужно освоить все навыки. Этому учат в медицинском колледже 4 года, а здесь ей приходится разбираться за две недели. И в лагерях мы уделяем много внимания воспитанию родителей. Приезжают разные специалисты и показывают, как правильно пересаживать, подкармливать и ухаживать за трубочками. У нас есть один лагерь для детей со спинальной мышечной атрофией (СМА), это дети, которые умеют говорить. Только что закончилась смена. Для всех нас это отдушина, потому что дети там разговаривают, и это больше похоже на обычный детский лагерь.А сейчас у нас до сих пор почти все дети на электромобилях. Эти коляски очень дорогие, но в течение года хоспис купил их почти для всех. Чтобы дети могли двигаться сами. У нас появился новый мальчик, его даже хотели выгнать из лагеря за то, что он постоянно уходил без спроса. И это настоящая победа: полностью обездвиженный ребенок, который может только пальцем пошевелить, ушел, не спрашивая, и теперь с ним ведут воспитательные беседы, как с обычным подростком (смеется).Здорово. Но была девушка, у которой не было электрической инвалидной коляски. На нее было больно смотреть: другие дети нажимали на кнопки и уходили, а она сидела в своей обычной, потому что в хосписе еще не смогли достать ей электрическую инвалидную коляску. Конечно, для детей очень важно иметь возможность самостоятельно передвигаться, а если их всем этим обеспечить, то они могут подружиться или даже влюбиться, уехать поговорить. И если им всего этого не дать, они будут лежать на кроватях.совершенно обездвиженный ребенок, который может только пальцем пошевелить, ушел, не спрашивая, и теперь с ним ведут воспитательные беседы, как с обычным подростком (смеется). Здорово. Но была девушка, у которой не было электрической инвалидной коляски. На нее было больно смотреть: другие дети нажимали на кнопки и уходили, а она сидела в своей обычной, потому что в хосписе еще не смогли достать ей электрическую инвалидную коляску. Конечно, для детей очень важно иметь возможность самостоятельно передвигаться, а если их всем этим обеспечить, то они могут подружиться или даже влюбиться, уехать поговорить.И если им всего этого не дать, они будут лежать на кроватях. Совершенно обездвиженный ребенок, который может только пальцем пошевелить, ушел, не спрашивая, и теперь с ним ведут воспитательные беседы, как с обычным подростком (смеется). . Здорово. Но была девушка, у которой не было электрической инвалидной коляски. На нее было больно смотреть: другие дети нажимали на кнопки и уходили, а она сидела в своей обычной, потому что в хосписе еще не смогли достать ей электрическую инвалидную коляску.Конечно, для детей очень важно иметь возможность самостоятельно передвигаться, а если их всем этим обеспечить, то они могут подружиться или даже влюбиться, уехать поговорить. И если им всего этого не дать, они будут лежать на кроватях. На нее было больно смотреть: другие дети нажимали на кнопки и уходили, а она сидела в своей обычной, потому что хосписа еще не было. смог достать ей электрическую инвалидную коляску. Конечно, для детей очень важно иметь возможность самостоятельно передвигаться, а если их всем этим обеспечить, то они могут подружиться или даже влюбиться, уехать поговорить.И если им всего этого не дать, они будут лежать на кроватях. На нее было больно смотреть: другие дети нажимали на кнопки и уходили, а она сидела в своей обычной, потому что хосписа еще не было. смог достать ей электрическую инвалидную коляску. Конечно, для детей очень важно иметь возможность самостоятельно передвигаться, а если их всем этим обеспечить, то они могут подружиться или даже влюбиться, уехать поговорить. И если им всего этого не дать, они будут лежать на кроватях.

Фото: Георгий Кардава

© Георгий Кардава

— В мире существует практика поддержки больных со спинальной мышечной атрофией, в том числе возможность их интеграции в общество. Им помогают найти удаленную работу или нанимают стажерами в крупные компании. Есть ли у нас сегодня такие прецеденты?

— В России качество жизни таких детей изменилось совсем недавно. Раньше почти все дети умирали до 18 лет, но появился аппарат НИВЛ для вентиляции легких, кашель и другое оборудование.Сейчас они могут жить до 40 лет и дольше. И если раньше семьи бросали школу, придерживаясь логики «зачем тратить на это время, если ребенок умрет, то лучше радовать его каждый день», то теперь есть смысл учебы в школе, так как важно быть способен работать. Мы создали специальный хоспис для молодежи, принимаем туда пациентов с 18 лет. И сначала мы думали, что найдем работу для всех: будем писать в фейсбук, будут предложения по удаленной работе, мы раздал бы — и все были бы счастливы.Оказалось, что все гораздо сложнее: эти ребята не умеют работать, они почти не ходили в школу, ими никто не занимается, они очень детские, им гораздо больше нравится играть с компьютером, чем работать. Любое действие отнимает у них гораздо больше времени — слово за буквой нужно набирать мышкой. Оказывается, мало найти работодателя, который будет давать этим ребятам ту же работу, что и обычным людям. Первый шаг – подготовка пациентов к работе. У нас были случаи, когда они вдруг начинали плохо работать, ничего не доделывали в срок.Так что все сложнее, чем кажется со стороны. Мы хотим, чтобы у нас работал социальный педагог: для каждого подростка он сможет подобрать работу, с которой ребенок реально справится, и не будет брать в 10 раз больше, не оценив своих сил. Мы очень хотим, чтобы нашим подросткам предлагали работу, они действительно увлекаются дизайном или, например, программированием, но нужно понимать, что в такого сотрудника все равно придется вкладываться. Однако сделать это очень важно. Во всем мире ребята с подобным диагнозом оканчивают институты, работают, придумывают что-то свое.Я смотрел фильм, где молодой человек с миопатией Дюшенна посетил восемь парней с таким же синдромом и сделал рассказ о том, как они живут. Кто-то устраивает рок-фестивали, кто-то что-то делает в церкви. Вообще очень важно, чтобы все они вписывались в активную общественную жизнь, но надо понимать, что это сложно по многим причинам. Сейчас, например, многие закончили школу, сдали ЕГЭ, и им нужно учиться дальше, а институты почти не приспособлены для передвижения на коляске.Мы пытаемся найти варианты дистанционного обучения, но не такие, чтобы вам прислали задание, вы его выполнили, а потом только сдали сессию, но с видео-уроками и обратной связью. Сейчас приходится набирать какие-то разовые курсы, вот все обучение.

Фото: Георгий Кардава

© Георгий Кардава

— Как вы справляетесь с усталостью и как помогаете персоналу хосписа справиться с ней?

— Мне кажется, эмоциональное выгорание очень часто начинается из-за нереализованных ожиданий.Многие думают, ну скучная у них была работа, они просидели в офисе или в банке весь день за компьютером, и это было так тоскливо. И теперь они займутся настоящим делом, отправятся в хоспис и кардинально изменят свою жизнь. Они приходят в хоспис, но жизнь не меняется, ведь она состоит из того же набора, что и в любом другом месте: компьютер, документы, обычные мелкие рутинные дела. Мы сейчас тратим много усилий на подбор сотрудников, чтобы они пришли с правильной мотивацией, чтобы они не захотели менять мир и спасать детей, ведь они не смогут этого сделать, заполнив заявку. доски.И это быстро закончится разочарованием и выгоранием. Нужно, чтобы люди интересовались социальной сферой и в то же время были готовы заниматься всеми этими рутинными, скучными делами, из которых состоит наша жизнь. Но с другой стороны, это нормально, что человек какое-то время поработал в хосписе и ушел. Я даже рада, что расширяется круг людей, которые понимают, что такое хоспис, знают, что этим детям можно помочь и как именно помочь. Сотрудник, проработавший с нами два года, еще расскажет о хосписе огромному количеству людей, он понесет нашу идею дальше.Так что я не думаю, что это ужасно, если кто-то увольняется, потому что не может справиться с работой в хосписе. То же самое и в банках, и в других местах. Все равно он расскажет о хосписе огромному количеству людей, он понесет нашу идею дальше. Так что я не думаю, что это ужасно, если кто-то увольняется, потому что не может справиться с работой в хосписе. То же самое и в банках, и в других местах. Все равно он расскажет о хосписе огромному количеству людей, он понесет нашу идею дальше. Так что я не думаю, что это ужасно, если кто-то увольняется, потому что не может справиться с работой в хосписе.То же самое в банках и других местах.

— Вы ищете баланс между работой, которая для вас явно больше, чем просто работа, и личным временем?

— У меня немного другая история. Я был волонтером и пришел в хоспис именно из этой волонтерской жизни. И получилось так, что сначала я все время разговаривала с детьми, а потом начала заниматься вещами, которые меня совершенно не интересовали: вопросы финансирования, поиска сотрудников, выстраивания какого-то внутреннего регламента работы.А я хочу чего-то другого, я хочу играть с детьми. Но вы же понимаете: чтобы играть с этими детьми и чтобы они не попали в реанимацию, нужно сначала сделать все предыдущие вещи. А так как главная радость для меня – это когда удается проводить время с детьми, то по выходным стараюсь выезжать на хосписные мероприятия, чтобы продолжать с ними волонтерскую деятельность. От этого появляются силы на всю следующую неделю. И так для большинства наших офисных сотрудников. Чтобы не перегореть, им важно увидеть детей и понять, зачем все эти столы, которые ты делаешь в будние дни.

— Выходят ли на связь организации, на площадках которых вы проводите хосписные мероприятия, или вы проявляете инициативу, ссылаетесь на театры, музеи, бассейны и так далее?

— Чаще всего нам звонят. Недавно, например, был матч, нам позвонили и спросили, не хотим ли мы привести своих детей. В новогоднюю ночь нам тоже отключают телефон, приглашают на разные елки. Праздник – дело важное, хорошее, но мы очень хотим, чтобы дети каждый день могли куда-то ходить.А это гораздо сложнее организовать. Например, площадка, где мы раз в месяц проводим хосписные мероприятия, боится принимать наших детей в другое время, потому что реаниматолог приезжает с нами, мы привозим все оборудование, они спокойны. И представить, что такой ребенок придет в другое время, когда рядом нет врача, страшно. Это нормально. Наша цель — найти места, куда наши дети смогут приходить ежедневно, ежедневно, а не на формальное хосписное мероприятие, с врачом, фотографом и машиной скорой помощи.Ведь для семьи очень важно понимать, что нормальная жизнь может быть не раз в месяц.

Многие думают, ну скучная у них была работа, они целый день сидели в офисе или в банке за компьютером, и это было так грустно. И теперь они займутся настоящим делом, отправятся в хоспис и кардинально изменят свою жизнь.

— Есть инициативы не организаций, компаний, а частных лиц?

— Да, и это самое ценное.Например, у нас есть друг из хосписа со своей яхтой, и он придумал, что дети могут на ней кататься. Потом он написал друзьям из яхт-клуба, рассказал о нас, предложил присоединиться. В итоге нас собралось 100 человек, нас прокатила куча яхт. Получается, что 20 билетов были выделены не по решению руководства, а люди самоорганизовались и поделились тем благом, что у них есть. Это дорогого стоит.

— Как посторонний может понять, чем он может поделиться?

— Вы можете поделиться всем.Однажды нам позвонила девушка, у которой есть свой салон красоты, и сказала: «Пусть мои мамы делают красивые стрижки». И уже второй год наши мамы там стригут волосы, а потом пишут нам письма: «Ура, я почувствовала себя женщиной». Бывает, маникюрщики предлагают: «Девочкам-пациентам или мамам можно сделать маникюр». И это тоже пользуется большим спросом. Список может быть длинным. Кто-то хочет устроить кулинарный праздник, прийти и приготовить какое-нибудь необычное блюдо. Или, например, у человека есть собака, он приходит со своим питомцем, а ребенок лежит на ней, гладит, и это всем доставляет массу радости.У кого-то есть машина — можно подвезти больного ребенка, который в противном случае вообще не вышел бы из дома. А у кого-то просто есть время, а люди у нас в офисе сидят с документами, помогают разобраться, или, наоборот, приходят к ребенку, к родителям, о чем-то болтают: как ездили в отпуск, что есть погода снаружи. Даже это огромная помощь семье с больным ребенком, они встречают какую-то жизнь на улице. Мне кажется, каждый может помочь тем, чем он сам любит заниматься, что любит.Когда вы делитесь своими близкими, это вам в радость, и семья ребенка счастлива. На нашем сайте прописаны все возможные способы помощи, их очень много, и каждый может выбрать то, что ему интереснее, по своим возможностям. Например, можно устроить свой день рождения в пользу детского хосписа: отказаться от подарков, вместо этого попросить друзей и гостей пожертвовать деньги. На работе можно провести небольшую ярмарку. Например, испечь печенье и продать его по 100 рублей, а вырученные деньги передать в хоспис.Или, вот, мы открыли благотворительный интернет-магазин. Есть всякие милые вещицы, связанные с морем и маяками — мы называемся «Домик с маяком». Есть чашки, футболки, украшения, посуда. Там можно купить подарок другу, и это тоже будет подспорьем. Все деньги от продаж идут в детский хоспис.

— Как вы думаете, любой может стать волонтером?

— Да любой. Например, в Англии нам сказали, что очень любят людей с депрессией.Мне казалось, что человек в депрессии — это противопоказание для волонтера. Оказывается наоборот. Тогда я подумал, что не стоит брать людей, у которых недавно умер кто-то из близких, в волонтеры, потому что им будет очень больно и они еле сдерживаются, это как-то кончится. Но нет, и для них тоже можно найти какую-нибудь работу, например, в офисе, помогать собирать посылки для детей. К нам пришла женщина, очень пожилая, много-много лет работала учительницей.Наш офис был рядом с ее домом, и она помогла заполнить документы и сделала это на отлично.

— Что лично для вас сейчас самое сложное в работе?

— Очень сложно собрать деньги, потому что это большой стресс, когда на попечении 500 детей. И очень страшно, что в какой-то момент не хватит денег на оплату труда сотрудников, на покупку расходных материалов и приборов. Я уже испугался, а сейчас больница откроется. Содержать 4-х этажный дом вообще беда.Каждое утро я вижу, сколько денег пришло на наш счет накануне, сколько месяцев осталось вперед. Теперь у хосписа есть деньги на три месяца вперед. И постоянно думаешь: а вдруг они потом закончатся?

Фото: Георгий Кардава

© Георгий Кардава

— А что изменилось в Вашем личном мировоззрении, отношении за время работы в сфере благотворительности, в том числе в хосписе? Что перешло, например, из разряда «важное» в неважное и наоборот?

— Обычно говорят: «Я пришла в хоспис и теперь понимаю, что все остальное ерунда.«Нет, у меня ничего подобного не было (смеется). Удивительно заниматься благотворительностью. Когда живешь в обычном мире, вокруг происходит много плохого — нечестные поступки, плохие вещи. звонки от людей, готовых помочь, подарить что-то свое, чем-то поделиться.Кто-то хочет дать денег.Вчера я зашла в кафе,а там ко мне подошла девушка,чтобы сказать,что она владелица учреждение и хочет помочь хоспису.Каждый день мы встречаемся со всевозможной добротой, и это невероятно прекрасная жизнь.Вообще нам кажется, что хоспис — это такой отдельный мир, где все хотят друг другу помочь. Вокруг этих детей люди начинают проявлять свои лучшие качества.

— Как изменилось общество в целом за время вашей благотворительной деятельности? Вы только что сказали, например, что детям очень важно не смотреть на них, не смотреть на них. Есть ли у нас прогресс в этом смысле?

— Ну да, что-то меняется. Но изменения должны начинаться даже не с общества, а с самосознания членов семей неизлечимо больных людей.Когда история хосписа только начиналась, семьи считали, что больной ребенок – это такое поражение, о котором вообще стыдно говорить, скрывали свою беду, пытались скрыть ребенка ото всех. У нас была семья, которая выносила ребенка на улицу только ночью, потому что днем ​​им было стыдно. А сейчас такого почти нет благодаря публикациям на эту тему. Мне кажется, люди начинают думать, что имеют право на нормальную жизнь, так же, как и все остальные, начинают отстаивать свои права.Например, раньше моя мама с опущенной головой просто в слезах уходила из реанимации, если ее туда не пускали. Теперь она начинает требовать, объяснять, что имеет право там находиться, пытается ее усадить. Раньше любое должностное лицо могло сказать, мол, у вас лежачий ребенок, зачем ему коляска, зачем ему ортопедическая обувь, ничего вам прописывать не буду. И мамы тоже остались ни с чем. Теперь родители знают, что у них есть права, они умеют их отстаивать.А чиновники уже боятся не включить в индивидуальную программу реабилитации то, что детям действительно положено. И благодаря такой силе воли родителей общество начинает меняться. К сожалению, это не все от людей до инвалидов, а наоборот: инвалиды вынуждены все организовывать и делать, как в Европе, что требует от них много энергии. К нам с лекцией пришла девушка, ей сейчас около 30 лет, у нее спинальная мышечная атрофия (СМА).Она рассказала, как любит путешествовать, летает на самолетах, везде путешествует. А чего стоит, когда ты приходишь, а тебе говорят: «У нас нет возможности везти тебя в самолете, садись на пол и тащи на волокуше». И все это она терпит ради возможности путешествовать. Объяснила, что когда есть внутренняя сила, можно с улыбкой справиться со всем, а когда сил нет, начинаешь думать: лучше сидеть дома и никуда не лететь. Но благодаря тому, что многие такие семьи обладают силой воли, они меняют весь мир вокруг себя, помогают измениться нам.

— Лида, а бывают моменты, когда кажется, что сил нет совсем, а руки опущены?

— У меня такое часто бывает, потому что мне очень скучно сидеть за столами. Но как только я начинаю думать, все, я устала, звонит телефон, и родители какого-то ребенка говорят, что он в реанимации, хотят забрать его домой, но врачи говорят, что это невозможно, что оборудование нужно, а оно стоит 2 млн руб. А денег у них нет, и, наверное, они никогда не смогут их взять.Но я знаю, как им помочь, и это очень мотивирует отогнать грустные мысли и начать организовывать помощь, ведь помочь им на самом деле несложно, и через две недели ребенок может оказаться дома. И в хосписе есть механизмы, как это сделать. И такие звонки от новых семей, которые до сих пор в растерянности и не знают, как с ними справиться, очень помогают не скиснуть.>

Нужно ли мне помочь «по-тихому»? Нюта Федермессер — О том, почему ненавидят Лиду Моняву

10 декабря Зюзинский суд Москвы рассмотрит административный протокол в отношении детского хосписа «Дом с Маяком» из-за ошибок в наркологическом учете.По словам директора по развитию фонда «Дом с маяком» Лиды Монявой, ошибки были выявлены в ходе проверки, инсценированной из-за чьей-то жалобы «на нас с Колей». Коля – 12-летний мальчик, опекуном которого недавно стала Монява. У него серьезная инвалидность, и всю свою жизнь он провел в школе-интернате. Лида много пишет о том, как она пытается его социализировать: от поездки в школу до поездок на метро. И, по ее словам, из-за этого на нее «пишут жалобы в госорганы и обвиняют ее во всем на свете.»

Image

Нюта Федермессер, коллега и единомышленник Лиды Мониавы, много лет развивающей паллиативную помощь в России, по заказу ТАСС размышляет о природе этой ситуации и о том, почему правильно говорить вслух о добрых делах .

Джордано Бруно сказал, что Земля вращается вокруг Солнца, немного раньше, чем человечество было готово к этому. И сожгли его на костре.

Лида Монява тоже опережает свое время. Она представляет инклюзивность в стране, которая еще не созрела.Я слышал слово «включение», но в стране не понимают, что оно означает.

Стыдно такое писать, но родители детей-инвалидов прячут их дома. Потому что они устали от борьбы, устали от косых осуждающих взглядов, насмешек и невежественных вопросов. При таком отношении общества им и в голову не придет устроить ребенка в школу, слетать на море на самолете, купить билет на поезд. Они должны либо стать воинами-самураями и сражаться со всем миром, как Лида и Джордано Бруно; или надеть дежурную пластиковую улыбку и жить так, как будто ребенка с особыми потребностями не существует, спрятать его; или попробуй сам стать невидимым, слиться с серой стеной.Так живет большинство. От усталости и бессилия. От нашего равнодушия.

А Лида взяла и открыла. И огромному количеству людей — в том числе мамам и папам детей-инвалидов — она причинила боль. Она показала, что можно по-другому. А что получается? Можно было что-то изменить, а они не изменились? Нет, лучше сказать, что Лида неправа, чем признать, что мы как-то сами не так жили, что и много лет назад мы могли начать так менять систему.

Лиду обвиняют в «чрезмерной» публичности. Я бы посидела дома с Колей и написала бы в фейсбуке о том, как тяжело жить с инвалидом, никто бы не возражал. Но когда необходимы социальные изменения, публичность ускоряет процесс. Изменения, которые взяла на себя Лида, нужны миллионам людей. Но это миллионная армия невидимых и неслышимых. В целом мы как бы понимаем, что в нормальном цивилизованном обществе семьи с инвалидами, где есть люди с особыми потребностями, должны жить достойно.Только вот возможно ли, чтобы при этом они не стали видны? И тут хмель — Лида говорит: «Да, они должны жить достойно. Но знаете, тогда они станут заметны».

Но это временно, пройдет. Как только человек в инвалидной коляске, питающийся через гастростому, станет для нас привычным соседом, его внешний вид перестанет наталкивать нас на мысль, что «у нас тоже может быть такой».

В нашей стране сильна установка: добрые дела надо делать тихо, иначе пиаришься.«Сам себя пиарит», — говорят те же люди, которые ненавидят Лиду Моняву. Они мотивированы необходимостью оправдать собственное бездействие. Около года назад в одном из наших хосписов выступил писатель Александр Цыпкин, мы говорили об этом в соцсетях. И он тоже был захейли. А мотив все тот же…

На самом деле есть одно главное правило — помогай как тебе удобно. Удобно ли помогать тихо? Помогите тихо. Удобно ли вообще не помогать? Не помогайте. Как блестяще ответил профессор Преображенский на вопрос, почему он не покупает журналы в пользу детей Германии: «Не хочу.» Человек имеет право помогать или не помогать, делать это тихо или громко.

А когда добрые дела — это что-то из ряда вон выходящее, то мы думаем: давайте делать их тихо, иначе нас осудят. Ну взяли бы вы Колю «по-тихому», и никто бы ничего не заметил. А ты взял «громкий», а теперь, оказывается, нам всем надо начать принимать Колю. Прикрепите их к школам. Ну, что это?

Говорят: Лида манипулирует. Да, Лида — манипулятор, как и все люди, опережающие свое время.Я тоже манипулятор. Мы умеем увлекать — это отчасти манипуляция: а то, что Лида использует свои способности по работе с социальными сетями, изменяя общественное сознание — или, если хотите, сказать «манипулирует» — это круто. Ведь она двигала совершенно невероятные вещи. Раньше считалось, что хоспис — это страшно, но детский хоспис — это очень страшно. А сейчас «Дом с маяком» совсем не вызывает страха.

Говорят, в хосписе обнаружены нарушения. Да, мы сделали.И что? Могу сказать, что это абсолютно нормальная ситуация. И именно поэтому организаций с толковым обезболиванием в нашей стране почти не существует. Выполнить все требования настолько сложно, что проще с этим не связываться. Думаю, два процесса будут идти параллельно: «Дом с маяком» научится с этим работать, и правила упростятся. Я надеюсь, что это произойдет — и еще из-за того, что Лида подняла волну и шумиху. За счет того, что она «пиарится» на эту тему.

Когда едешь на мотоцикле под дождем, а потом слезаешь, такое ощущение, что на тебя вылили ведро помоев. Потому что в дождь на скорости вы собираете воду, грязь и все такое. А если идти пешком, то вроде расстояние такое же, погода та же, а ты только немного мокрый и чистый. А дальше то же самое: Лида летит с бешеной скоростью, собирая сразу много всего. Стучит, бьется. При медленных изменениях этого не произойдет. Но, знаете, есть люди, которые не могут быстро встать или сесть, а есть люди, которые не могут ходить медленно.Нам нужны оба.

А про Джордано Бруно, наверное, тоже сегодня сказали бы, что он пиарщик.

SUZUKI MOTOR RUS дарит надежду | Семья Сузуки

Suzuki Vitaras перед фреской с символом LCF

СУЗУКИ МОТОРС РУС смогла подарить помощь и надежду сотням труднодоступных пациентов и их семьям в трудные времена эпидемии COVID-19. Совместно с Благотворительным фондом «Маяк» (ББФ) автоволонтеры доставляют медикаменты и другие товары для пациентов на дому и в хосписы далеко за пределы МКАД.Преодолев более 75 000 километров, Suzuki Vitara были мобилизованы для перевозки детей и пожилых людей на приемы к врачу, а также позволили консультантам посещать пациентов и проводить время с ними, а также оказывать помощь по уходу за детьми.

Дмитрий Певцов дарит надежду малышу

Популярный российский актер театра и кино Дмитрий Певцов на автомобиле Suzuki Vitara доставил переносной аппарат ИВЛ страдающему малышу, подчеркнув роль автоволонтеров.Чтобы стимулировать участие большего количества водителей, Певцов предложил людям выйти вперед: «Потратьте всего полтора часа, чтобы доставить посылку для тяжелобольного ребенка». Ведущий менеджер проекта Ольга Савельева выразила личную благодарность «компании «СУЗУКИ МОТОР РУС» за такую ​​огромную помощь нашим врачам и всем подопечным благотворительного фонда «Маяк». Медсестра Елена Леонтьева особенно обрадовалась возможности водить Suzuki Vitara и сказала: «Сначала я боялась водить незнакомую машину, а теперь не хочу ее отдавать.Выражаю личную благодарность Suzuki.

В декабре прошлого года «СУЗУКИ МОТОР РУС» выступила автомобильным партнером благотворительной акции, запланированной Фондом на Усачевском рынке в Москве. В рамках мероприятия стартовала новогодняя благотворительная коллекция и распродажа одежды. Вещи, купленные на сайте Усачевского рынка, известные деятели шоу-бизнеса доставляли нуждающимся на транспортных средствах, предоставленных Suzuki.

Благотворительная акция на Усачевском рынке, Москва

Медсестра направляется на помощь больным детям

«СУЗУКИ МОТОР РУС» планирует и дальше поддерживать Детский хоспис, за что получила благодарность директора ЖКФ Лиды Монявой.»Большое спасибо!» она сказала. Suzuki гордится тем, что сотрудничает с LCF в столь достойном деле.

Спина

Благотворительный фонд «Маяк»

Во время шторма маяк испускает лучи света, чтобы направить моряков в безопасное место. Когда семья узнает, что их ребенок находится в критическом состоянии, новость обрушивается как буря. Они окружены тьмой, и кажется, что земля рушится под ними. Но есть место, где они могут получить помощь, чтобы справиться со своей болью, место, где люди ценят каждый день.Мы хотим послать маяк бедствующим семьям и направить их в безопасное и поддерживающее место. Именно поэтому мы решили дать нашему фонду название «Маяк».

Благотворительный фонд «Маяк» основан Нютой Федермессер и Лидой Мониавой и зарегистрирован 27 марта 2018 года. Область, край.

Мы твердо убеждены, что дети в критическом состоянии имеют те же права, что и здоровые дети, и не должны проводить всю свою жизнь в отделениях интенсивной терапии.Мы предлагаем поддержку семьям, которые готовы перевести тяжелобольных детей к себе домой и обеспечить им необходимый уход.

Наша цель — помочь семьям жить счастливой жизнью, полной любви и моментов радости, несмотря на болезни их детей, и сделать так, чтобы ни один ребенок не страдал от боли или одиночества.

Каждый год проекты благотворительного фонда Lighthouse Charity Foundation поддерживают около 1000 семей, столкнувшихся с тяжелой болезнью или потерей детей. В нашей команде более 300 профессионалов и примерно столько же волонтеров.На 2021 год наш бюджет составляет 950 миллионов рублей, 20% из которых составляют государственные средства, а 80% — небольшие пожертвования простых людей. Семьи получают нашу помощь совершенно бесплатно.

Благотворительный фонд «Маяк» Программы:

Детский хоспис в г. Москве
Мобильный хоспис для детей до 18 лет, проживающих в г. Москве

Детский хоспис в Московской области
Мобильный хоспис для детей до 18 лет, проживающих в Московской области

Молодежный хоспис
Мобильный хоспис для молодых людей (от 18 до 24 лет), проживающих в Москве и Московской области

Перинатальная паллиативная помощь , для семей, ожидающих ребенка

«Мечты сбываются»7, программа исполнения желаний тяжелобольных детей

Содействие волонтерству , так как нашему фонду нужны волонтеры по всем направлениям работы

Обучающие программы для семей, работников хосписов и волонтеров

Valley News — Нахабино, Россия — Для пять лет, что врачи боролись с раковой опухолью, давившей на ее на позвоночнике, Елена

Нахабино, Россия. За пять лет, что врачи боролись с раковой опухолью, давящей на позвоночник ее сына, Елена Князева столкнулась с еще более тяжелой борьбой, чтобы помочь ему справиться с болью.

В 4 месяца у Артема диагностировали вирулентную нейробластому, сейчас ему 5 лет, он перенес несколько операций и курсов химиотерапии. Как гражданин России, семья которого имеет государственную медицинскую страховку, он теоретически имеет право на все льготы российской государственной системы здравоохранения.

Но на практике, пока врачи лечат его рак, бремя лечения боли легло на его семью. И поскольку российская экономика пошатнулась, обезболивание для людей с тяжелыми заболеваниями, таких как Артем, стало практически недоступным.

Падение рубля привело к тому, что цены на лекарства, многие из которых импортируются, стали почти недоступными для многих. И это усложнило и без того безрадостные перспективы для пациентов паллиативной помощи в России, которым часто мешают в их стремлении облегчить боль укоренившиеся культурные предрассудки и законные опасения врачей перед юридическими последствиями за назначение контролируемых наркотиков.

Столкнувшись с такими препятствиями, отчаявшиеся дети и взрослые вынуждены искать способ обойти систему.

«Государство помогает, но совсем немного», — сказала 38-летняя Князева, пояснив, что зарплата ее мужа как военного не покрывает стремительно растущие расходы на лекарства. «У нас практически нет бесплатной медицины и бесплатной медицинской помощи. За все нужно платить».

Князева — одна из счастливиц. Два месяца назад по совету подруги обратилась в Благотворительный фонд хосписов «Вера». Артем выбрал частную помощь, избавив Князеву от выбора между разорением и продолжением заботы о своем единственном ребенке, которого она 12 лет пыталась зачать.Не то чтобы это был выбор.

Другим не так повезло. Частных благотворительных организаций, таких как «Вера», которые предоставляют комплексные услуги по охране физического и психического здоровья семьям детей с тяжелыми и неизлечимыми заболеваниями, немного. Спрос настолько велик, что каждый месяц приходится отказывать десяткам, а общественного выбора нет: в России нет специализированных детских хосписов.

«Пациенту паллиативной помощи требуется медицинское оборудование и лекарства. Родители обычно платят за это свои деньги, и это около 1000 долларов в месяц», — говорит Лида Монява, которая занимается детским программированием в «Вере».Это примерно в полтора раза больше средней зарплаты российского горожанина. «Никто не помогает. Родители пытаются собрать деньги сами. Они создают сайты для своих детей. Но лекарства намного дороже. Они стоят 1 1/2, вдвое дороже, чем раньше».

Что касается взрослых, у тех, кто страдает от боли, меньше сердец. И хотя государственные хосписы для взрослых больных раком существуют, их недостаточно, что ставит многие семьи в финансовые затруднения, когда они обнаруживают, что не могут полагаться на общественные каналы, навигация по которым становится все более сложной.

В результате поток взрослых с опасными для жизни состояниями, как сообщается, выбирает более радикальный выход: самоубийство.

После одного громкого дела в прошлом году, когда морской офицер покончил с собой из-за отсутствия доступа к обезболивающим и в своей записке возложил вину непосредственно на правительство, чиновники наказали его врачей и удвоили усилия по обеспечению соблюдения закона против сообщать о причинах самоубийств.

«Это огромная, огромная проблема», — сказала Ирина Агаян, медсестра Первого московского хосписа, описывая многодневный процесс сбора подписей, ожидания в очередях и перемещения между клиниками за лекарствами.«Есть способы обойти это с помощью платных услуг, но это не система. Даже если вы платите, все равно остается проблема, потому что вы должны быть зарегистрированы, чтобы пройти через множество агентств. И все это время человек испытывает боль».

В то время как российские пациенты паллиативной помощи борются с растущей стоимостью обезболивающих в условиях ухудшающейся экономики, они также стали побочным ущербом в усиливающейся войне правительства с незаконным оборотом наркотиков.

По российским данным, менее 1% незаконного оборота наркотиков реализуется по рецептам, при этом более половины дел о незаконном обороте наркотиков возбуждается против медицинских работников.Весной этого года законодатели настаивали на принятии правил, запрещающих рекламу наркотиков как «пропаганду», что еще больше напугало врачей, которые в противном случае могли бы помочь пациентам паллиативной помощи.

«Сфера обезболивания очень сильно регулируется Федеральной службой по контролю за оборотом наркотиков. У них много денег и так называемые квоты на то, сколько человек они должны посадить в тюрьму за год», — сказала Нюта Федермессер, основавшая Vera. «Найти виновных среди медсестер, врачей и пациентов гораздо проще, чем где-то в Таджикистане или Афганистане искать людей, которые ввозят в страну незаконные наркотики.»

Каких результатов можно избежать. У 8-летней Ренаты Валеевой была опухоль головного мозга — врачи обнаружили ее в 5 лет, дренировали и оставили в стенте. Но когда в январе этого года она снова начала жаловаться на головные боли, никто не захотел ее лечить.

Два дня подряд ее семья вызывала скорую помощь, рассказала двоюродная бабушка Ренаты и главная сиделка Наталья Султанова, показывая медработникам, которые откликнулись на больничные листы, подтверждающие ее состояние. Но в больницу ее везти отказались, предложив только легкое обезболивающее.

На третий день Рената впала в кому. Теперь она с трудом держит голову, с трудом ест и пьет и не может говорить.

«Вы представляете? Два дня подряд вызывали скорую, а они просто не хотели брать ребенка с такими симптомами», — рассказала Султанова.

Из-за состояния Ренаты ее семья получает от государства около 250 долларов в месяц, что, по словам Султановой, едва покрывает двухнедельную стоимость консервированных пищевых добавок Ренаты, не говоря уже о стоимости лекарств, инвалидных колясок и непредвиденных расходов.Они тоже месяц назад обратились к Вере.

Есть некоторые признаки того, что ситуация может улучшиться. С 1 июля новый закон позволяет россиянам выписывать рецепты в течение 15 дней вместо пяти и ослабляет некоторые другие бюрократические ограничения на лекарства. Но есть большой разрыв, чтобы закрыть.

Россия занимает 38-е место из 42 европейских стран по потреблению медицинских наркотиков, регулируемых международным сообществом, согласно исследованию Международного комитета по контролю над наркотиками, проведенному в 2010 году. Употребление таких наркотиков в России составляет лишь доли процента от потребления в США, даже с поправкой на разную численность населения двух стран.

Есть разница и в том, как чувствуют себя больные раком: хотя заболеваемость раком в России ниже, чем в США, смертность от рака выше.

Культурные нормы усугубляют ситуацию. «Существует мнение, что если вам больно, вам должно быть больно», — сказал Мониава. «Даже стоматологи не всегда делают анестезию».

В некоторых случаях, особенно в регионах России, неприятие паллиативного лечения настолько сильно, что многие врачи до сих пор советуют родителям отказываться от детей при первых же признаках серьезных неприятностей.

Но есть и светлые пятна. Когда Артем был младенцем, не ожидалось, что он переживет рак. Но два месяца назад его семья узнала, что у него ремиссия.

Дети, не получавшие лекарственные препараты, не зарегистрированные в Российской Федерации

Директор детского хосписа «Дом с маяком» Лида Монява сообщила, что ни один ребенок не получил противосудорожные препараты, не зарегистрированные в РФ. Напомним, ранее Московский эндокринный завод закупил десять тысяч упаковок клобазама — лекарства от эпилепсии.Такого запаса должно хватить на несколько лет — за это время препарат успеет зарегистрировать в России.

Как пишет Монява в своем Facebook, нет четкого понимания, куда обращаться родителям, чтобы получить необходимые документы для отпуска препарата. В поликлиниках малоимущим требуется решение федерального совета, без которого не хотят выдавать препарат. Но даже при наличии заключения возникают сложности: в управлении здравоохранения просят оригиналы документов или копии, заверенные выдавшими их медицинскими учреждениями.По словам Мониавы, давать оригиналы просто «несанкционированно». «Если они вдруг потеряются в отделении, что случается очень часто, у родителей ничего не останется на руках», — комментирует она. А сделать заверенные копии невозможно из-за большого количества нуждающихся и других обстоятельств. Поэтому 90% семей не имеют необходимых документов.

Директор хосписа также отмечает, что в Минздраве нет специальной горячей линии, где можно задать вопросы о незарегистрированных лекарствах.«Министерство здравоохранения собирает данные по какой-то понятной им системе. Родителям, в клиниках, в некоммерческих организациях эта схема непонятна. В итоге не более 5% пациентов будут покупать наркотики таким образом», — говорит она и добавляет, что сейчас семьи продолжают покупать наркотики через нелегальных торговцев.

В свою очередь Минздрав пообещал обеспечить всех нуждающихся необходимыми лекарствами. Сейчас министерство «собирает информацию о потребности в незарегистрированных препаратах во всех регионах страны.» Однако нет никаких указаний на то, когда закончится сбор данных.

Как сообщалось ранее, Sanofi подаст документы на регистрацию противосудорожного препарата в России в ближайший месяц. Процедуру необходимо пройти «в ускоренном режиме без клинических испытаний», так как лекарство находится в обращении более двадцати лет.

Напомним, что родителей, покупающих незарегистрированные в РФ препараты для нуждающихся детей, регулярно задерживают.В августе этого года в Москве таможенники возбудили уголовное дело о ввозе психотропных веществ после того, как женщина купила клобаз в Интернете — прокуратура его закрыла. В июле допросили Елену Боголюбову, которая пыталась забрать посылку с клобазамом для своего ребенка с редким генетическим заболеванием — уголовное дело полиция не возбудила. В прошлом году была задержана Екатерина Коннова, которая пыталась перепродать лекарства от эпилепсии за ненадобностью.

крышка: Goffkein — сток.Adobe.com

RT ОТМЕЧАЕТ ШЕСТЬ ПРЕМИЙ TELLY AWARDS — Пресс-релизы RT

МОСКВА, 27 МАЯ 2021   — RT получил шесть призов на ежегодной крупнейшей международной премии в области теле- и кинопроизводства Telly Awards. Жюри отметило детский анимационный проект RT, документальные фильмы российского журналиста-активиста Антона Красовского и программы арабского телеканала RT.

Два документальных фильма, снятых в рамках проекта RT «.doc», разделили золото в номинации «Документальный онлайн-сериал»: один день про Лиду Моняву, основательницу благотворительного фонда помощи тяжелобольным детям «Маяк», другой представил история российского параспортсмена Дмитрия Игнатова.В этой категории конкурентами RT были, в частности, проекты Al Jazeera и New Yorker.

Образовательный мультсериал RT «Волшебный сад», рассказывающий о детях, которые исследуют природу, играя в саду, получил золото в категории «Онлайн-сериалы-анимация». Другая серия, «А – Я», получила золото в категории «Общие онлайн-дети».

Две серии документального сериала российского журналиста-активиста Антона Красовского «Эпидемия» претендовали на бронзовую награду в номинации «Телесериалы и документальные фильмы».

RT Arabic завоевали бронзу в категории «Онлайн-общее-культурное» с «Искусством жизни: Большой Кремлевский дворец» и еще одну бронзу в категории «Онлайн-поделки-использование 3D-анимации» с эпизодом «Шоу Калашникова: Российские военные». Тайны с Анной Книщенко» об истории и традициях Российского флота.

RT уже имеет ряд призов от предыдущей премии Telly Awards. В 2020 году его победителями стали фильм из цикла «Эпидемия» о всплеске заболеваемости ВИЧ в СССР; «Уроки Освенцима» — VR-проект, посвященный 75-летию освобождения советскими войсками концлагеря Аушвиц-Биркенау; и две программы на арабском языке RT.

Разное

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.

Семейный блог Ирины Поляковой Semyablog.ru® 2019. При использовании материалов сайта укажите, пожалуйста, прямую ссылку на источник.Карта сайта