Петрановская биография семья – Психолог Людмила Петрановская: биография (фото)

Психолог Людмила Петрановская: биография (фото)

Людмила Петрановская – удивительный человек. Несмотря на то что своей целью она видит помощь детям, оставшимся без родителей, она по факту помогает многим родителям лучше понимать суть воспитания и выстраивать гармоничные отношения с детьми, не только с приемными, но в первую очередь с собственными. В статье вы можете узнать о ее биографии, книгах и ознакомиться с самыми актуальными идеями и мыслями, которые она высказывает.

Людмила Петрановская: биография

Родилась 20 апреля 1967 года в Узбекистане. По первому образованию филолог, психологическое образование получила в Институте психоанализа, специализируется на семейном консультировании и психодраме. В 2002 году ей присуждают премию Президента РФ в сфере образования. В 2012 году Людмила Петрановская создает институт развития семейного устройства для детей-сирот. Институт является общественной организацией, цель которой – подготовка специалистов в этой сфере. Для психолога важно, чтобы дети, оставшиеся без родителей, не попадали в интернат, так как это совершенно ненормальный мир.

В широких кругах Людмила Петрановская, фото которой можно увидеть ниже, стала известна благодаря своим книгам, посвященным вопросам воспитания детей. Книги написаны с целью помочь приемным родителям, но и родители не приемных детей находят в них очень много ценного для себя.

Книги Петрановской

Воспитание, родители, взаимоотношения – круг вопросов, которые исследует Людмила Петрановская. Дети – основная тема ее книг. Самые популярные работы: «Если с ребенком трудно», «Что делать, если», «Дитя двух семей», «Минус один? Плюс один!», «Тайная опора: привязанность в жизни ребенка», «В класс пришел приемный ребенок».

Кроме этого, она ведет ЖЖ, много пишет о разном: о тренингах личностного роста, об их сомнительной пользе и технике безопасности, о травме поколений, о новых навыках в комплекте со старыми представлениями и к чему это приводит, об эмоциональном выгорании родителей и многом другом полезном, актуальном, задевающем за живое. В небольшой статье невозможно охватить все творчество этого удивительного человека, поговорим об одной актуальной теме, которую поднимает Людмила Петрановская. Ее не принято обсуждать, но она порождает большое количество проблем.

Эмоциональное выгорание у родителей

Синдром эмоционального выгорания был зафиксирован и описан в Америке в прошлом столетии. Считалось, что он характерен только для людей помогающих специальностей: социальных работников, учителей, врачей и т. д. То есть тех людей, которые постоянно вынуждены находиться в ситуации зависимых отношений, когда рядом более слабый и уязвимый.

Такое общение создает необходимость помогающему находиться постоянно в бодром, оптимистичном состоянии, что, по сути, является длительной стрессовой ситуацией, разрушающей психику.

Однако выяснилось, что для родителей этот синдром тоже характерен. Но у нас не принято это обсуждать, такая ситуация социально не одобряется, поэтому и помогать родителю не принято, несмотря на то, что от эмоционального выгорания страдает вся семья.

Этапы эмоционального выгорания

Главное, что нужно понять, — состояние не появляется внезапно и резко, оно накапливается медленно и постепенно. На первой стадии человек понимает, что он очень устал, но может еще держать себя в руках за счет чувства долга. Если небольшой отдых позволяет почувствовать прилив сил, то такое положение дел считается благополучным. Характерное ощущение для этой стадии – раздражение.

На второй стадии мысли о том, что можно взять себя в руки и выдержать, сменяются на мысли о том, что выдержать уже нет никакой возможности. Любая новая задача вызывает чувство отчаяния, наступает нервное истощение, слезы, состояние апатии, ничего не радует.

На третьей стадии, которая считается самой тяжелой, начинается деформация личности. Для нее характерна мысль о том, что это не я плохой, это все вокруг паразиты, дети начинают ощущаться как помеха.

Группы риска

В группу риска попадают прежде всего мамы с двумя детьми, разница в возрасте которых меньше пяти лет, родители, у которых ребенок часто болеет, мамы, которые совмещают семью и работу, неполные семьи, когда все задачи ложатся на плечи одного родителя, семьи, в которых сложные бытовые условия, семьи, в которых постоянно возникают конфликтные ситуации.

Взрослые люди, которые в прошлом пережили неблагополучное детство. Наличие «свидетелей», то есть когда дети ведут себя плохо при посторонних людях.

Большой стресс складывается из комка маленьких проблем. Поэтому со стороны кажется, что причин нет, просто жизнь. Но когда человек уже устал, то любая мелочь может стать причиной для срыва, реакции неадекватной провинности, которая порождает в ответ чувство вины, и ситуация становится похожей на замкнутый круг.

Что делать?

Избавляться от многозадачности. Выполнять одно дело в один момент времени. Если работаете, то пусть в этот момент кто-то займется ребенком. Если уделяете время ребенку, то не отвлекайтесь на работу.

Избавляться от всех ненужных и необязательных дел. На ужин подойдут и пельмени, а не три блюда и десерт, по дому только самое важное, делегировать задачи, обращаться за помощью, заниматься собой.

Избавиться от перфекционизма. Стремление быть во всем идеальной – самая короткая дорога к эмоциональному выгоранию. Важно принять себя неидеальной, более бережно и ласково обращаться с собой.

Если чувствуете, что уже накопилась усталость, нужно переходить в режим энергосбережения. Важно количество сна по 7-8 часов. Придумать, как сделать так, чтобы хотя бы 2-3 раза в неделю высыпаться. Нормально и регулярно питаться, ходить на прогулки, пить витамины.

Если вы заметили признаки эмоционального выгорания у близкого человека, важно оказать ему поддержку: окружить заботой, накормить, дать возможность выспаться, обнять, погладить, принести завтрак в постель.

Хотите узнать больше?

Всем родителям, настоящим или только планирующим начать реализовывать себя в этой роли, хотелось бы порекомендовать обязательно прочесть книги, которые написала Петрановская Людмила. Вы найдете для себя много полезного, какие-то сложные вещи окажутся гораздо проще и легче.

Кроме этого, стоит подписаться на живой журнал психолога, где она регулярно делится своими мыслями и рассказывает о проектах. В социальной сети «ВКонтакте» есть ее неофициальная группа, где собрано много интересной и полезной информации о воспитании, которую дает Людмила Петрановская. Психология – тема, которая в ее подаче становится более простой и понятной.

Также психолог периодически проводит семинары для родителей, где можно получить важную информацию о том, как вырастить ребенка счастливым, но при этом не потерять себя, где найти маме силы и многое другое, задать вопросы тренеру лично. Проводит она их не только в Москве, но и в других крупных городах России. Например, не так давно семинары проходили в Красноярске и Новосибирске. Также есть возможность попасть на онлайн-лекции, которые читает Петрановская Людмила.

fb.ru

Людмила петрановская биография семья

Главная проблема современности

Профессиональная деятельность Петрановской началась в знаменитом издательстве «Аванта+». Здесь готовились к печати энциклопедии для детей по разным отраслям знания. В начале 90-х годов в стране резко вырос спрос на информацию о детской психологии. В печати стали регулярно появляться критические репортажи о том, как живут воспитанники детских домов. Людмила Владимировна активно участвовала в обсуждении обозначенных проблем. Одновременно начинает писать собственные статьи и заметки для периодических изданий.

В биографии Людмилы Петрановской отмечено, что в 2012 году она выступила как учредитель Института развития семьи. К этому времени она уже написала и выпустила несколько книг, которые оказались востребованы целевой аудиторией. В числе наиболее популярных значатся «Если с ребенком трудно», «Дитя двух семей», «Тайная опора». Творчество психолога оценили на высоком уровне – она получила премию президента страны в области образования. Писательская карьера у Людмилы Владимировны складывается успешно.

ludmilapsyholog

Последняя порция отрывков из книжки «Дитя двух семей» — в ответ на вопросы про «как говорить с ним о кровной семье, если там была полная жесть»

«Сам по себе факт приемности – это лишь небольшая часть той правды, которую хочет и должен узнать ребенок. Сразу вслед за этим фактом встают вопросы еще более сложные. Почему она меня оставила? Как она могла? Она меня не любила? Я ей не понравился? Она про меня сейчас помнит? Какая она была? Где она теперь? У меня есть сестры и братья? А отец – что насчет отца? Я похож на него? Он вообще знает, что я есть? Почему вообще это все случилось со мной?

А иногда ребенок прекрасно помнит свою жизнь в кровной семье, и вопросы, встающие перед ним, не менее болезненны. Они не заботились обо мне – почему? Не любили? Почему обижали? Я был плохим? И как они могли так поступить со мной? Они могут исправиться, чтобы все стало снова хорошо? Я вернусь домой? Они придут ко мне? Почему они не приходят? Они забыли меня? Они живы? Им сейчас плохо? Они могут перестать пить? Я могу помочь? Их посадили в тюрьму – из-за меня? Это я виноват, что пожаловался? Они просят меня? А если они потом меня найдут и накажут? А если они меня найдут и заберут отсюда? Могу ли я их любить? Или мне теперь нельзя? Должен ли я быть таким же, как они? Должен ли я забыть о них, если этого очень хотят мои приемные родители?

Наверное, те, кто вырос «как обычно» у своих собственных родителях, даже не могут себе представить, как трудно и больно жить со всеми этими вопросами в душе. С вопросами, на многие их которых просто нет ответа. А на другие есть, но от них порой еще больнее, чем от вопроса. И никуда не убежать и не спрятаться»

Обычно ребенок не бывает готов ни говорить, ни думать о своей травме в первые год-два жизни в семье. Сейчас у него много новых впечатлений, новых дел, он полностью поглощен задачей адаптации к новой семье, созданием привязанности с этими, новыми, родителями. Поэтому все свои воспоминания о прошлом он как бы запаковывает в большой ящик с надписью «Слишком больно и страшно. Разберусь позже», запечатывает его сургучной печатью и ставит на дальнюю полку на стеллажи своей памяти.

Однако содержимое ящика не лежит спокойно, оно все время стучится наружу, как страшная игра «Джуманджи», и на то, чтобы удерживать его внутри, ребенок тратит немало душевной энергии, забирая ее у других задач, например, развития или создания новой привязанности. То есть положил-то он на дальнюю полку положил, потому что сейчас нет сил и не врем я с этим разбираться, но разобраться рано или поздно хочет, чтобы перестать все время краем глаза следить: не вылезло ли?

Для того, чтобы иметь силы встретиться со своим «демоном», ребенок должен чувствовать спину прикрытой. Он должен быть уверен, что больше не один, что его поймут, выслушают, утешат, не отставят одного с этой выпрыгнувшей болью. …Пока у ребенка нет доверия к приемному родителю, пока между ними не сложилась привязанность, создающая для ребенка «психологическую утробу» чувство защищенности, он будет делать все, чтобы травма его сидела, где сидит.

… Но наступает момент, когда ребенок в семье освоился, приемным родителям поверил, поднабрал сил для битвы с внутренним «драконом». И тогда наступает время открыть ящик, или просто ослабляется бдительность и ящик вдруг вскрывается сам. Иногда в самый неожиданный момент.

«А сами как будто не здесь»

Рассказ приемной мамы.

«Мы сидели за столом, обедали. Я и все три девочки. И вдруг одна из них, Вероника, каким-то нездешним голосом, как в полузабытьи, говорит: «А меня папа в суп горячий лицом совал и не давал подняться. И потом бил по губам, когда я выплевывала». И тут же другая отозвалась, тем же странным голосом: «Меня тоже бил по губам. И по всему бил, и ремнем, и кулаком, ногами тоже. Я плакала, и он тогда по губам, чтобы молчала». Потом третья добавляет: «А меня мама била и за волосы таскала и один раз ухо немножко оторвала. Крови было столько. На нее потом ругался сосед наш, сказал, милицию позовет, и она меня снова тогда побила»

Я сижу, замерев, не знаю, что делать, они за весь год, что у меня, не упоминали ни разу об этом, а тут между ними как будто какое-то кольцо замкнулось, прямо над столом, над тарелками с супом, они сидели неподвижно, и говорили, говорили, по очереди. А сами как будто не здесь. Ничего страшнее в моей жизни не припомню.

Потом вдруг раз – и как очнулись, встрепенулись, стали как ни в чем ни бывало есть и болтать о другом. Я нашлась только сказать, что у нас в семье их никто бить не будет. Они кивнули – и все. Как будто ничего не было.

Я потом в себя не могла прийти долго. Но после этого мы стали словно ближе с ними, и они стали меньше ссориться между собой.

Довольно часто первые вспышки воспоминаний о травме происходят перед сном, когда ребенок расслаблен и чувствует себя защищенно рядом с родителем. Нередко ребенок при этом бывает немного в измененном состоянии сознания, почти в трансе Бывает, это случается в кабинете психолога. Бывает, резонирует фильм, или книга, или какая-то бытовая ситуация. Иногда травма начинает проявлять себя в рисунках, в играх. Например, мальчик, которому не сказали правды о том, что его мама умерла, постоянно играет в то, что закапывает везде где может фигурки животных и леговских человечков. Мальчик, который недавно пришел домой их дома ребенка, все время играет в то, что «ухаживает» за кошкой, при этом делает это очень жестко: пихает ложку ей в горло, отстригает ногти с мясом, пытается вымыть очень горячей водой. Девочка, подвергавшаяся сексуальному использованию, на всех рисунках изображает у людей половые органы. Ребенок, оставленный матерью в роддоме, вдруг в ходе какой-то обычной ссоры, в ответ на упреки вдруг выдает с глубоким отчаянием: «Брось меня. Я плохой. Меня нужно просто бросить».

Так или иначе, пережитое дает о себе знать, и приемные родители рассказывают чувствах, которые их накрывают в такие моменты: холод по спине, ужас, оцепенение. Они вдруг осознают, что все это было не с каким-то абстрактным ребенком, о котором шла речь на Школе приемного родителя, а вот об этом, уже родном и любимом, таком маленьком, таком беззащитном.

…Сейчас на всех тренингах для будущих приемных родителей, в статьях и книгах им повторяют, как мантру: не говорите плохо о кровной семье ребенка, о его матери и отце, даже если они поступали ужасно.

Иногда это несложно выполнить – если ребенка забрали у родителей против их воли, если они его не обижали, если причиной разлуки с ребенком стала их болезнь или преждевременная смерть. Но бывает иначе. Как следует говорить о женщине, оставившей своего ребенка в роддоме (а то и на улице)? О родителях, которые над ребенком издевались? Как вообще о них говорить, если изнутри захлестывает порой чувство бешеной ненависти к этим людям?

Приемный родитель чувствует себя загнанным в угол: говорить плохо – вредить ребенку. Но как можно о ТАКОМ говорить хорошо? Или даже нейтрально?

Давайте разберемся внимательно.

Да, нельзя говорить ребенку, что его родители негодяи. Это плохо для него это плохо для ваших отношений, потому что тем самым ребенок ставится перед необходимостью выбирать: сохранить верность им и разозлиться на вас, или согласиться с вами, и предать своих родных. Это выбор очень мучительный и жестоко ребенка в такую ситуацию ставить.

Но многие родители считают, что им недостаточно избегать негативных оценок – они должны обязательно кровных родителей ребенка оправдать в его глазах. Придумать «приятную» версию, типа «мама тебя очень любила, и поэтому оставила, чтобы ты попал в хорошую семью». или «Папа просто очень уставал, поэтому тебя бил». И сами чувствуют, как фальшиво все это звучит, как неприятно это произносить. Детей такие «успокаивающие» объяснения часто очень раздражают. И справедливо: это из серии «чужую беду руками разведу». За желанием непременно добиться, что бы ребенок «простил их и больше не страдал», часто стоит то самое желание по-детски зажмуриться, чтобы не видеть боли и страха, о котором мы уже говорили. И ребенок слышит в этом то, что он опять один, и помощи ждать неоткуда. Более того, он просто обязан поскорее «утешиться» и «все простить», чтобы не расстраивать мамочку.

Давайте посмотрим на дело честно и со всем возможным присутствием духа.

То, что случилось – ужасно. Это трагедия. Никакого объяснения и оправдания тому, что маленькие дети должны переживать такое, не может быть в принципе. Поэтому не надо никого оправдывать. Оправдывать – это ведь тоже судить, а судить – дело неблагодарное. Мы не знаем и никогда не узнаем подлинных мотивов, по которым кровные родители ребенка вели себя так, как вели. И нам это не нужно, да и ему это на самом деле не нужно, даже если в какие-то моменты будет мучительно хотеться понять. Это их ответственность, их выбор, или их беда. Не наша.

Единственная правда, которую мы знаем точно – это наши чувства и чувства ребенка прямо сейчас. И вот он них можно говорить, не боясь совершить ошибку, потому что чувства – это не суждение о «хорошо» и «плохо», это чувства.

Поэтому в ответ на признание ребенка, что его били, всегда можно сказать «Наверное, тебе было очень больно и страшно». В ответ на вопрос: «Почему она меня бросила, как она могла?» всегда можно сказать «Это очень обидно и грустно, что ты остался без мамы таким маленьким». Если вы не справляетесь с собой, если вас трясет или вы плачете, слушая ребенка, вы тоже можете честно сказать ему о том, что чувствуете «Мне так жаль, что тебе довелось пережить такое» или «Я очень зла на то, что тебе делали больно». Вы говорите о себе, это правда, и это не встанет между вами и ребенком. Только постарайтесь ив сильных чувствах оставаться сильными духом, это очень важно.

Кстати, та же стратегия прекрасно работает, когда ребенок не вспоминает про плохое, а идеализирует кровных родителей в своих фантазиях. Например, рассказывает, как они устраивали праздники, ходили в зоопарк и пекли пироги, а вы точно знаете, что всего этого в его жизни с родителями не было. Ничего страшного. Раз ребенок фантазирует, значит ему это в данный момент нужно, это его способ обезболить свою рану, и он имеет на это право. Начав «разоблачать» фантазию и напоминать, что мама и хлебом-то его не всегда вспоминала покормить, вы разрушите доверие и сделаете ребенку больно. Но не соглашаться же с заведомой ложью? Нет, соглашаться не надо. Потому что всегда есть та правда, которая правда: это чувства. И когда ребенок взахлеб рассказывает вам, какие вкусные его мама пекла пироги, всегда можно сказать: «Да, пироги — это здорово!» и его это абсолютно устроит.

… Для того, чтобы встретиться с травматичным воспоминанием, ребенку нужно чувство защищенности. Это бомба из боли, которая начала взрываться, и важно, чтобы осколки не могли разлететься и порушить новую, спокойную жизнь. Поэтому работа родителя в этот момент – быть для ребенка психологической утробой, или, как говорят психологи, «контейнером», то есть выдерживать и удерживать его сильные чувства, не разрушаясь и не заряжаясь. Это звучит как что-то очень сложное, но на практике большинство людей интуитивно ведут себя именно так, столкнувшись с взрывом чьей-то боли: остаются внешне спокойны, крепко обнимают и удерживают в объятиях, говорят тихим, уверенным голосом самые простые слова, словно создают вокруг человека прочный защитный кокон.

Ребенок должен быть уверен, что любое его чувство , любое воспоминание вас не разрушат, что вы справитесь. Тогда он сможет полностью доверить вам «тылы» и встретиться со своим «демоном» лицом к лицу. Он может плакать, или злиться, или грустить, полностью отдаваясь чувствам, и зная, что вы за ним присмотрите. Если ему покажется, что вы боитесь, рассыпаетесь, уклоняетесь, пытаетесь сменить тему, отвлечь, отшутиться, быстренько утешить, он может закрыться, снова запихать свою боль в коробку и отложить до лучших времен. И , возможно, решит на будущее справляться уже без вашей помощи. Но, как вы понимаете , это значит, что он не будет рассчитывать на вас и во всем остальном. Поэтому, если уж процесс пошел, соберитесь с силами – и выдерживайте. Потом сможете поплакать в ванной, или пойти к психологу, но сейчас на время отложите свои собственные переживания и постарайтесь полностью принадлежать ребенку.

Помните, ему не нужны от вас оправдания, версии и ложь. Если он спрашивает, а вы не знаете – так и скажите: не знаю. Любой ваш ответ на вопрос «А почему они?..» будет домыслом, а значит, неправдой (за редким исключением). А та правда, которая есть в вашем распоряжении всегда – это правда чувств. Попробуйте понять, что за чувство стоит за его вопросом, назовите его и посочувствуйте. Этого достаточно.

Не ставьте себе целью, чтобы ребенку прямо сейчас стало легче, «отпустило», что бы он «примирился». Иногда это не случается за один раз, иногда после острой вспышки идет длительный процесс внутреннего осмысления, а потом опять вспышка, а потом опять тишина. Это нормально. Сколько ему надо, столько и надо. Лучше сейчас вы вместе пройдете пару шагов в нужную сторону, чем толкать или тащить его волоком куда вам кажется правильным а ему, может, вовсе и не надо.

Если в опыте ребенка было насилие, ему важно услышать от вас заверения, что вы так обращаться с ним не будете. Не увязывайте то с поведением тех, кто его обижал, не противопоставляйте и никак не объясняйте, просто твердо скажите: здесь тебя никто бить не будет, у нас в семье детей не бьют. Или: я тебя никогда не оставлю, ты мой сын. Даже если он не спрашивает. Это не помешает.

Иногда дети боятся, что вы их осудите, будете их стыдиться, разлюбите после того, как узнали о них что-то тяжелое. Если ребенок не спрашивает, но вам кажется, что он может этого опасаться, заверения в вашей любви никогда не будут лишними. Так же как утверждение, что дети не могут быть виноваты в том, что делают их родители, и никакое плохое поведение ребенка не может быть причиной, чтобы с ним так обходились. Скажите «Это сделал он, а не ты. Он взрослый, ты ребенок. Ты ни в чем не виноват».

Не пугайтесь, если после вскрытия травмы ребенок на время «расклеивается».. Он может выглядеть изможденным, бледным, может подняться температура, может тошнить и болеть живот, нарушиться сон, аппетит, могут быть долгие слезы, желание что-то крушить, рвать или наоборот забиться в угол. Все это совершенно естественно и обычно длится день-два. Создайте щадящие условия, не дергайте, по возможности будьте рядом.

Главное – не пытайтесь «это все прекратить». Возможно, вам кажется, что если еще вчера ребенок был «в порядке», прыгал и играл, а сегодня вон сходил к психологу (встретился с братом, получил письмо) и на нем лица нет, значит, все это ему навредило. Это не обязательно так. Когда боль выходит из души, это не очень приятный процесс (также, как когда токсины выходят из тела ). Но он необходим и после становится легче. .

Важное замечание: если то, что всплыло, очень серьезно, речь идет не просто о плохом обращении или отвержении, а о жестокости, сексуальном насилии, угрозе жизни, обязательно постарайтесь обратиться к специалисту. Есть вещи, которые лучше вспоминать не дома, а в кабинете чужой тети, откуда можно потом уйти, закрыть за собой дверь, и они там останутся, а ты вернешься в свой новый безопасный дом. Пытаясь заниматься работой с тяжелыми травмами самостоятельно, приемный родитель рискует «открыть форточку между мирами», и ребенок не будет чувствовать себя спокойно в своей комнате, куда ворвались страшные воспоминания. Также о подобных воспоминаниях важно сообщить специалистам опеки: возможно, речь должна идти о судебном преследовании насильников.

Часто, узнавая правду о прошлом ребенка, приемные родители испытывают острый приступ вины. Их преследуют навязчивые мысли и фантазии о том, что они могли бы сделать, и как помочь, если б знали, если б успели, если почувствовали, что их (будущий их) ребенок в беде. Часто приходится слышать «Если б у меня была машина времени!»

Тут надо быть осторожнее. Чувство вины – обратная сторона иллюзии, что от нас что-то зависит. Не чувствуем же мы вину за изменение погоды? Конечно, можно говорить о нашей общей, взрослых людей ответственности за то, как устроен мир, в который приходят дети. Или уже, о том, как устроена социальная работа, как выявляются семьи в кризисе, что творится в детских домах. Но это не имеет отношении як вине за случившееся с конкретным вашим ребенком. Если такое чувство настойчиво возникает, возможно, вы не совсем свободны от иллюзии, что его судьбу можно переписать, возможно, вам не хватает мужества осознать, что прошлое не исправишь и травмы ребенка не отменишь.

А с другой стороны, машина времени у вас на самом деле есть. Это те моменты, когда ребенок, доверившись вам, регрессирует, отправляется в свое прошлое и пытается «переиграть» его на новый лад. Когда, совсем большой, просит вас его покормить с ложки или помочь одеться – потому что у него не было этого в раннем детстве. Когда приходит спать под бок, когда говорит детским голосом, когда виснет и требует внимания. Даже когда доводит до белого каления и провоцирует, чтобы вы его ударили – на самом деле это вопрос: а ты – тоже будешь бить? Когда ужасно себя ведет и с вызовом говорит: «Ну, и отдавайте меня, я и сам уйду, не больно надо» и хочет услышать, что он ваш ребенок и вы никуда его не отдадите. Не упускайте эти бесценные моменты, эти мгновения, когда действительно возможно чудо, и травматичный опыт заменится животворящим опытом заботы и защиты.

«Возьми меня на руки!»

На консультации приемные родители рассказывают про своего сына, семилетнего Ваню. Из их рассказа картина вырисовывается невеселая: у ребенка явно сильно выраженное нарушение привязанности, он не признает взрослых авторитетом, не ищет у них защиты, не обращается за помощью, постоянно выясняет, «кто в доме хозяин», на уроке может просто встать и уйти из класса, «не слышит», когда к нему обращаются. Они очень измучены и даже подумывают, не отменить ли усыновление.

В какой-то момент, как пример капризности и «невозможного» поведения Вани папа рассказывает историю. Они ходили в поход, и они с Ваней, как два мужика, отправились в лес за дровами, уже темнело. Набрав хвороста, они пошли к берегу реки напрямик, через высокие заросли. Ваня шел сзади со своим грузом, а потом вдруг встал как вкопанный и начал проситься на руки. «В семь лет! Видя, что у отца руки заняты! И там пройти-то было всего ничего! Я не мог его взять, да и что за капризы, я ему говорю: ты мужик или нет, иди сам, а он ни в какую, стоит рыдает, как маленький: возьми меня, и все. Ну, я плюнул и ушел сам, он порыдал еще и приплелся, куда денется. Но зачем было все устраивать, всем настроение портить? Что за ребенок, а? «.

Я слушала этот рассказ и у меня внутри все холодело, потому что всего полчаса назад, в начале беседы, я спрашивала их об истории Вани. А история эта такова, что его забрали у пьющих родителей двухлетним, после того, как они вытолкнули малыша за дверь, на площадку, и там оставили. И он орал там один неизвестно сколько, потому что соседи, вернувшиеся с работы, нашли его уже опухшим и посиневшим от крика.

Тем вечером, у озера, у папы БЫЛА машина времени. Прямо рядом, в его полном распоряжении. Все, что требовалось – бросить эти треклятые дрова, взять Ваню на руки и прижать к себе. И донести самому, на руках, к маме, к костру, в безопасное светлое место. Он мог переписать опыт, снять заклятие, и не сделал этого, занят был, воспитывал «мужика». Который теперь почему-то «не слышит» когда к нему обращаются.

Работая с приемными родителями, я часто вспоминаю древний миф об Орфее и Эвридике. Любимая умерла, и певец Орфей отправился за ней в царство теней, в мрачную преисподнюю. Именно эта задача стоит перед приемным родителем ребенка, пережившего страшное. Вы не сможете, оставаясь на освещенной солнцем поляне, радостно махать ему туда, в его ад: давай, иди к нам, у нас тут хорошо и весело, мы тебя ждем. Он не пойдет, у него нет сил, его травма держит его крепко. Хочется или нет, единственный выход – пойти за ним туда. Добровольно уйти со своей прекрасной солнечной поляны и нырнуть за ним в мрак. И вывести его за руку, хотя он, как Эвридика, будет все время оборачиваться и пытаться вернуться. Это очень тяжело. Но другого способа нет.

Зато если у вас получится, это будет поистине чудо: возрожденный к жизни ребенок. С которым вы были вместе в его боли, а значит, сможете быть вместе в радости.

Записи по теме:

sobor-novoros.ru

Разоблачение Людмилы Петрановской — Воспитание человека

Сегодня в нашей рубрике мы поговорим об одном очень популярном детском психологе Людмиле Петрановской. Сейчас редко встретишь маму, которая не знакома с публикациями данного психолога. Петрановская очень популярна даже среди православных родителей. Однако мало кто знает, что Петрановская безнадежно одержима ненавистью к России, Православию, русскому народу, и видит своей главной целью уничтожение в будущих поколениях всех самых возвышенных качеств души, присущих русскому человеку.

Все ее советы по воспитанию сводятся к тому, что в России испокон веков неправильно воспитывали детей. Согласно ее высказываниям, русский народ на протяжении всей истории, вплоть до последнего десятилетия, воспитывал детей по-варварски, всячески их подавляя, унижая и все в том же духе. Устаревшее и ненужное варварство она находит в словах Христа, определяющими стержневую сущность русского культуры: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» (Ин. 15: 13) Вот цитата Петрановской в ответ на рассуждения прот. Всеволода Чаплина о непреложной актуальности Священного Писании ко всякому времени: «Высокими словами загонять свой народ в вечную не-жизнь, навязывать ему виктимность, волю к страданию, влечение к смерти — невероятная подлость. Отдельно впечатляет фантазия садистического бога, питающегося людскими бедами и тщательно следящего, чтобы число их не уменьшалось. По образу и подобию, мда» (читать статью полностью https://spektr.press/missiya-lech-kostmi-nischeta-i-p..). Как человек с такими антихристианскими ценностями может учить воспитанию детей? Чему она научит? Какого ребенка воспитают родители, прислушивающиеся к советам данного психолога?

Советы Петрановской на первый взгляд очень логичны и, кажется, полны любви к детям. Однако, читая ее статьи, одну за другой, получаем, что ее основная мысль сводится к тому, что при возникновении трудностей в процессе воспитания ребенка, виноваты исключительно родители. Что родителям в сложных ситуациях с ребенком необходимо подстраиваться, менять свой подход, но ни в коем случае не заниматься исправлением дурных наклонностей в ребенке. На основании ее заключений, можно сделать вывод, что ребенок – априори безгрешный, что все, что он делает, он делает правильно и мудро, а если его поступки в чем-то родителей настораживают, то надо просто поменять к этому отношение, но ни в коем случае не оказывать влияние, не «давить» на ребенка.

Для наглядности разберем одну из ее публикаций. Ссылка: https://mel.fm/detskaya_psikhologiya/3594876-curiosity С самого начала статьи автор взваливает чувство вины на родителей за требовательное отношение к учебе ребенка, что по мнению Петрановской и отбивает у него желание учиться (а не банальные лень, изнеженность и невоздержанность, с которыми можно и нужно бороться).

Далее она говорит о том, что ребенку изначально все интересно. Все, кроме выполнения уроков. На протяжении всей статьи Петрановская пишет о том, что уроки и вообще учеба в школе для ребенка — это скучно и является стрессом, так как ребенок не понимает ценности обучения. Ребенку лучше изучать червячков. Безусловно, для ребенка очень важно изучение окружающего мира посредством пассивного наблюдения. Однако современный мир не исключает тем самым важности для человека освоения навыка углубленного познания (что немыслимо без приложения волевых усилий, каким бы талантом не обладал человек). Более того, эти два процесса совершенно не противоречат друг другу, так как можно заниматься и тем и другим.

Однако Петрановская весь процесс обучения выставляет исключительно в невыгодном свете: «В школе ребёнка ловят на том, что он перепутал, не успел, сделал не так — это создает постоянный стресс. И дома ещё мама с папой ругают за те же ошибки. Есть дети, которые легко с этим справляются, для других это слишком жестокие условия. Мы получаем ребёнка, который мечтал о школе, а к концу второй четверти он спрашивает: «Неужели это на десять лет?! Какой ужас». Нужно показать, что вы любите его за то, что он ваш ребёнок, а не за то, что он что-то сделал». В школе ребенка ни на чем не ловят. Его там учат. И для того, чтобы ребенок и его родители видели эффективность процесса обучения, существуют оценки.

Петрановкая пишет: «Для того чтобы детям было интересно, чтобы они учились, им должно быть не страшно. Наша образовательная система построена на фиксации ошибок». Как правило, страшно получить плохую оценку именно отличникам. Однако это не влияет отрицательно на их успеваемость. А вот двоечники, которым совершенно все равно на оценки, не получают вообще никаких знаний в процессе обучения. Помимо этого, почему это в школе фиксируются только ошибки? Напротив, в школе есть медалисты, отличники получают похвальные листы за отличную учебу, получают призы на олимпиадах и т.д. И никто не фиксирует и не выделяет ничьи ошибки – в школе нет доски позора, на которой перечислены фамилии двоечников. Так что в этом плане, напротив, школа построена на фиксации успехов.

Читаем далее: «В традиционной системе обучения мы даём детям ответы на незаданные вопросы. Дети, садитесь, открываем параграф № 14, тема такая-то. Им эта тема не нужна, они ничего об этом не спрашивали. И всё, что у них рождает такой подход, — глубокое и стойкое отвращение к предмету. Совершенно по-другому проходит естественное познание. Ребёнок видит, что он что-то сделал и вот этот шарик не падает. «А почему?» — думает он. Если в этот момент объяснить причину простыми словами — будет гораздо полезнее, чем заставить ребёнка выучить законы физики». Следовательно, зачем детям учить математику, геометрию, историю, географию? Это же все скучные параграфы, которые вызывают глубокое отвращение к предмету. Куда лучше пойти в горы или посчитать птичек на дереве. Ну, конечно, это все прекрасно и замечательно. Только получить образование, а затем интересную и достойную профессию, таким способом познания предметов будет практически невозможно. Петрановская очень часто пишет о том, что ребенка надо любить. С этим никто и не спорит. Но разве любовь родителя не включает в себя подготовку ребенка к достойной взрослой жизни?

Вывод из данной публикации можно сделать один: не надо от детей требовать хорошей учебы. Зачем? Они и сами знают, что им нужно. Пусть учат то, что им нравится. Вы их просто любите, и ничего с них не спрашиваете. Потому что, если вы с ребенка что-то спрашиваете, то вы его не любите, как просто ребенка, а любите за что-то. Как всегда, сплошные манипуляции и навязывание родителям чувства вины при любых попытках проявления должной и необходимой родительской власти.

Но это, конечно, не главное. Главное, то, что читается между строк. А читается то, что ребенка нельзя ни к чему принуждать – ни к труду, ни к самоорганизации, ни к дисциплине. Классическая русофобия – это подкожная ненависть к таким проявлениям нашего культурного кода как воля и выдержка, терпение и стойкость, мужество и жертвенность, которые могут быть сформированы в человеке лишь через преодоление определенных трудностей.

Именно этой ненавистью, этим личным порочным пристрастием и продиктован весь творческий порыв Петрановской. И, конечно же, ни к какой детской психологии он отношения не имеет. Петрановская работает не с детьми. Ее «пациентом» и объектом психологического воздействия является современный родитель. Именно в его подсознании она подтасовывает понятия и методично уводит от самого главного – от проявления подлинной родительской любви, которая есть не что иное, как забота о сохранении чистоты детского сердца и возделывания в его душе истинных добродетелей. Настоящая любовь не имеет ничего общего с безответственным попустительством, потаканием лени, инфантилизма, малодушия и прочих низменных наклонностей.

Дорогие родители! Не позволяйте запудривать себе мозги всякого рода манипуляторам, в том числе и весьма профессиональным, которые только и делают, что спекулируют вашей любовью к детям, для проталкивания своей бессмысленной и извращенной картины мира. Когда Петрановская очередной раз скажет: «Любите ребенка за то, что он ваш ребенок. Не воспринимайте ребенка как объект борьбы», то просто вдумчиво разложите это высказывание на конкретные смыслы. Во-первых, ни у одного нормального родителя нет проблем с любовью к детям. Психолог умышленно давит на это, чтобы удобно протолкнуть последующую ложную конструкцию о вашей якобы борьбе с ребенком, под которой по ее задумке должен восприниматься весь процесс воспитания. Всегда помните, что ваша борьба – это не борьба с ребенком. Ваша борьба – это борьба ЗА (!) ребенка, за его душу, за его будущее и за его судьбу.

Читайте также статью «Целомудрие и что ему противостоит», где на примере выступления Людмилы Петрановской говорится, как подобные ей идеологи «свободы» пытаются опоганить святое понятие о целомудрии.

vospituy.ru

Людмила петрановская биография семья

Кто не ловил себя на мысли: «А вот в наше время…»? Дети больше читали, больше общались, больше учились…  И вообще – были другими.  Так ли это? С чем связан неизменный конфликт отцов и детей, поколения прошлого и нынешнего?  Интересное мнение Людмилы Петрановской,  семейного психолога и специалиста  по семейному устройству детей-сирот.

— Яркие портреты формируются после исторических катаклизмов. Представим себе альпийский луг, где цветут самые разные цветы. Это нормальное состояние общества: семьи разные и дети.

Людмила Петрановская о семье Дель и процедуре изъятия ребёнка из семьи

Когда происходит мощная историческая травма — война, массовые репрессии, массовая депортация, — по этому лугу проходит газонокосилка, превращает его в стерню: уже не поймешь, где лютик, где мак, где ромашка. У следующего поколения появляются однотипные семейные ситуации: после войны чуть ли не в каждой семье — отсутствующий папа, переутомленная мама с отмороженными чувствами… Начиная с третьего поколения эта ситуация размывается, и личные обстоятельства начинают играть большую роль. К четвертому поколению последствия травмы в целом стираются. Снова нарастает травка, зацветают цветы.

Травматичными были 90-е годы. Они несопоставимы с войной, тем не менее уровень жизни катастрофически упал, люди оказались дезориентированы. И поколение детей начала 90-х, мне кажется, больше всего травмировано выражением беспомощности на лицах родителей, их неуверенностью в завтрашнем дне. Отсюда у детей этого поколения — неуверенность и социальная пассивность: хочу, чтобы все было, но не знаю, что для этого делать. И дефицитарность мира: у других всего больше, у других все лучше…

— А может, наоборот, их разбаловали родители, которые вкалывали, как лошади, чтобы у ребенка всегда все было?

— У меня тоже было время, когда я не могла купить старшему мороженое, а «сникерс» мы резали на всю семью. А в жизни младшей этого вообще не было — и, казалось бы, она должна быть более избалована. А на самом деле — наоборот: сейчас те, кому 14—15 лет, уже интересуются благотворительностью, они в гораздо меньшей степени потребители. Они готовы всем все отдать. Дело не в избалованности, а в травмированности: родители-добытчики психологической безопасности сами не имели и детям дать не могли. Дети и подростки начала 90-х — гораздо более неуверенные. Следующее поколение спокойнее, легче относится к ограничениям (не считая, конечно, детей в особых обстоятельствах: скажем, приемные родители другое рассказывают). Сейчас вот этих переживаний — у кого какие джинсы, у кого какой телефон — очень немного осталось.

— Зато есть другие факторы, которые влияют на это поколение. Изменилась информационная среда, прилепила детей к телевизору и компьютеру, отвлекла от книги.

— Для нас отношения этих детей с информационной средой — черный ящик. Мы здесь похожи на курицу, которая высидела утят и теперь в панике мечется по берегу. Мы не особенно понимаем, что они там делают, насколько им там безопасно. Недавно родители жаловались мне на встрече, что дети не читают. А я напомнила им про Фамусова, который был очень озабочен тем, что дочь его читает романы. Родители говорят: «Ну это же зависимость!» А когда вы Толкиена читали в 12 лет, а его бы у вас кто-то отнял, — ваша реакция отличалась бы от ломки? Компьютер тоже дает возможность пожить в параллельной реальности.

Мы не очень понимаем характер их общения. Вроде бы они общаются меньше, но, с другой стороны, — общаются непрерывно. В каком-то смысле они и футбол смотрят вместе, и на каникулы не расстаются, хотя могут быть в разных странах. Они все равно обмениваются шутками и фотками. Это общение другого качества, но нельзя сказать, лучше оно или хуже.

Есть вопрос безопасности. Можно увидеть кучу всякой дряни, нажав пару кнопок. С другой стороны, в нашем детстве тоже кто-то какие-то картинки показывал. Вопрос в том, чтобы у ребенка был понимающий взрослый. Он сумеет объяснить, что порно, скажем, смотреть не надо не потому, что увидишь что-то не то, а потому, что в жизни все устроено не так: и отношения между людьми, и секс не так устроен, а в силу ограниченности опыта можно этого не понять.

— А еще эти дети совершенно не слушают взрослых, учителей в грош не ставят.

— Если дети не слушаются чужих взрослых (а не вообще любых взрослых) — это само по себе прекрасно. Это показывает, что у человека нормальная привязанность к своим, нормальная ориентировочная реакция: «Своих слушаюсь, чужих нет — по крайней мере, пока они не покажут мне, что им можно доверять». Учитель должен показать ребенку, что он достоин доверия, тогда дальше все идет нормально. А если он показывает, что он источник насилия, а не защиты и заботы, то дети ведут себя соответственно.

— Говорят, нынешние дети отупели: читать не умеют, считать не умеют…

— Дети отупели? Пусть на себя посмотрят.

— Вузовские преподаватели жалуются, что качество подготовки абитуриентов упало. Дети стали хуже учиться?

— Тут очень много факторов. И то, что самые сильные уезжают, не доходят до этих преподавателей. И то, что образование у нас на глазах перестало быть социальным лифтом, что его очень сильно дискредитирует и мотивацию снижает. Когда мы смотрим на парламент, наполненный спортсменками и чьими-то любовницами, дети понимают, что карьера не имеет никакой связи с образованием. И это не вызывает острого желания учиться. Образование не ощущается как нечто полезное. Моя знакомая, которая вернулась из Германии, где училась на юриста после российского вуза, говорит: там никто не верит, что у нас на экзамене надо знать текст закона наизусть. Зачем его учить — вот же он лежит? Можно знать закон наизусть, а потом не понимать, как быть с конкретным делом. А там — десятки кейсов, хитроумных, специально подобранных, набитых непростыми противоречивыми ситуациями. Все образование построено на работе с конкретными кейсами и их обсуждении. Для студентов это сложно, они месяцами работают по 14 часов в сутки без выходных, чтобы получить диплом, но у них нет ощущения, что они занимаются дурью, что это издевательство. Дети не дураки, они все понимают, и если предлагают бессмыслицу, это очень отрицательно сказывается на их мотивации.

— Как лечить-то это все?

— Революция? Я не знаю, какой еще может быть ответ, когда не работают социальные лифты. А из мирных способов: не выносить мозг учителям, и они многое устроят. Вообще образованию не нужна такая степень контроля и регламентации. В Москве, а за ее границами — тем более, сейчас частную школу создать невозможно: не потому, что нет желающих, а потому, что так много регламентирующих и контролирующих инстанций, что миссия невыполнима. Зачем это? Государство должно контролировать безопасность на самом базовом уровне, чтобы никто не открывал частную школу в подвале с крысами и не учил колоть героин. Все остальное может быть по-разному. Пусть родители выбирают: ведь у детей очень разные потребности в образовании, пусть для каждой потребности будет возможность. В конце концов, люди платят за это деньги в виде налогов, почему у них нет возможности выбирать подходящую услугу для своего ребенка. Мне кажется, что если бы от школы отстали, это было бы огромным плюсом.

— Получается: отстаньте от детей, с ними все в порядке? Чините свое общество?

— Ну… да. Проводили же в Америке, где школы очень разные, исследования, пытались отличить хорошие школы от плохих. И выяснили, что не важно, в каком районе школа находится, насколько она богата, большая она или маленькая, какие у нее программы — классические, с латынью и древнегреческим, или ультрасовременные. Важно другое. Во-первых, автономия школ — каждая со своими правилами, границами, стратегией. Второе: активное участие родителей в определении этой стратегии, сотрудничество с родителями, но сотрудничество не как с заказчиками химчистки — вот мы вам чумазенького привели, а вы нам чистенького верните, — а творческое и материальное их участие в попечительском совете. Третий фактор — отношения учителей с учениками: уважение, внимание, интерес. Эти три фактора делают школу успешной независимо от того, обычная это школа в спальном районе или дорогая частная.

Источник «Новая Газета» 

ОБСУДИТЬ СТАТЬЮ В ФОРУМЕ

Комментарии

Развитие происходит из точки покоя (Людмила Петрановская)

РАЗВИТИЕ ПРОИСХОДИТ ИЗ ТОЧКИ ПОКОЯ

Взрослые, которые усиленно развивают ребенка, похожи на Карлсона, посадившего семечко. Он все время его раскапывал, чтобы посмотреть: не проросло ли?

На самом деле дети растут, учатся и развиваются не потому, что мы их тянем за уши, а просто потому, что они дети. В них это заложено. Для того, чтобы ребенок хотел все знать, не нужны специальные методики, ему просто должно быть интересно и нестрашно.

Нестрашно – это когда все хорошо с родителями. Когда они любят, когда они рядом, когда ты для них хороший. Если ребенок одинок, отвергнут, если он боится родительского гнева и разочарования, он развиваться не может. Все силы психики уходят на совладание с тревогой по поводу привязанности. Как говорят психологи, аффект тормозит интеллект. Лимбическая система бунтует, и не дает нормально работать верхнему (кортикальному) мозгу. Какая уж тут познавательная деятельность.

А если ребенок спокоен за свои отношения с родителями, он немедленно поворачивается к ним спиной, а лицом – к миру, и отправляется его исследовать.

Проводили такой эксперимент. Маму с ребенком дошкольного возраста приглашали в кабинет, полный всяких развивающих игр и вообще интересных и малопонятных штуковин. Потом экспериментатор извинялся, говорил, что ему надо совсем ненадолго отойти и предлагал чувствовать себя в кабинете «как дома», говорил, что можно «посмотреть пока, что у нас тут есть». И уходил. Но недалеко, а за стеночку, где было особое зеркало, с одной стороны как зеркало, с другой – прозрачное, его часто используют для психологических экспериментов.

Через окошко-зеркало он наблюдал, чем заняты мама с ребенком. Основных типов поведения было четыре:

1. Мама грозно шикала на ребенка, чтобы «сидел смирно, ничего не трогал» и они вдвоем неподвижно ждали возвращения специалиста. Если ребенок пытался что-то взять, мама его одергивала.

2. Мама доставала из сумки журнальчик и погружалась в чтение, на ребенка внимания не обращала. Он, постепенно смелея, начинал все брать, рассматривать, крутить и т. д.

3. Мама воодушевлено говорила ребенку: «Смотри, какие хорошие игры!» И начинала показывать ребенку и объяснять, как в них играть.

Людмила Петрановская: Верните себе свою жизнь, а ребенку — его жизнь

Мама, забыв про ребенка, с азартом хватала то одну игру, то другую и пыталась вникнуть, что это и зачем. Ребенок сам по себе тоже все хватал и рассматривал.

Потом психолог возвращался в комнату и проводил с помощью специальной методики тестирование уровня познавательной активности у ребенка. Прежде, чем читать дальше, попробуйте отгадать, у детей из какой группы оказались лучшие результаты?

Самые высокие показатели были у детей любознательных мам, из 4 группы. Тут все работало на познание: мама рядом, она сама все исследует, у ребенка включается подражание, ему спокойно и весело, и процесс идет полным ходом.

Затем шли дети мам из 2 группы. Они не подавали пример, но своим присутствием и спокойствием обеспечивали безопасность, и природа брала свое.

И гораздо худшие результаты были у тех детей, кому все запрещали, и у тех, кем руководили.

Если ребенок живет в душевно и духовно богатой, интересной, интригующей среде, если самим родителям все интересно, если у них умные и интересные друзья, с которыми они общаются при детях, если у них интересная и любимая работа, о которой они рассказывают дома, им не надо ничего усиленно в ребенке развивать. Следование и природная потребность учиться сделают свое дело – все само прекрасно разовьется, не удержишь.

Единственное, за чем важно следить – за тем, чтобы ребенку не было страшно в отношениях с вами и в мире вообще. Познавательная активность не терпит сильного и длительного стресса. Если ребенку очень плохо, страшно, одиноко, ему не до новых знаний.

Всем, наверное, приходилось наблюдать: вот ребенок на прогулке весь – воплощенная познавательная активность. Он наблюдает за гусеницей, воробьем, кошкой. Но время от времени посматривает на маму на скамейке. И вдруг мама пропала! Отошла куда-то! Все, мгновенно познавательная активность сворачивается, и пока мама не найдется и не успокоит, ребенку не до гусениц.

А теперь, представьте, что мамы нет очень-очень долго. Или даже совсем. Что будет с любознательностью? Это хорошо знакомо приемным родителям, которым бывает очень трудно потом реабилитировать в этом отношении детей, долго пробывших в казенном доме. Но и с домашними детьми такое случается, например, если в доме конфликты, родители скандалят, кто-то в семье страдает алкоголизмом или просто обладает тяжелым, вспыльчивым характером, если ребенок постоянно боится осуждения, отвержения, или боится, что не оправдает ожиданий, родители будут разочарованы, расстроятся, заболеют и т.д.

Мне очень нравится формулировка Гордона Ньюфелда: «Развитие происходит из точки покоя». Так оно и есть. Причем и у детей, и у взрослых. Так мы, люди, устроены: как только наши базовые потребности удовлетворяются, как только нам спокойно и хорошо, нам сразу становится невтерпеж что-нибудь новое узнать или сделать.

Получается, что очень много всего нужно, чтобы ребенок хорошо развивался и его познавательная активность цвела. Нужна любовь родителей, хорошая атмосфера в доме, безопасность, доверие. Чтоб не дергали, не запрещали и чтоб не руководили все время. Но чтоб при этом не в вате держали и были в жизни ребенка неожиданности, приключения и умеренные стрессы. И все это, конечно требует большой работы, хотя совсем не в том смысле, в каком думают родители, с утра до вечера занимающиеся «развитием» ребенка.

Людмила Петрановская (из книги «Тайная опора: привязанность в жизни ребенка»)

Людмила Петрановская

kanal21.ru

Людмила Петрановская о 5 самых сложных вопросах воспитания

На днях в интернет-магазине я решила выбрать книжки для двухлетней дочки — ну, знаете, все эти зайки-попрыгайки, стишки из двух слов, яркие картинки. В разделе «Первые книжки малыша» мне сразу стало неуютно: на красочных обложках гордо красовались заголовки в духе «Развитие памяти, моторики и сенсорики». Вот тут я окончательно поняла, что современная педагогика больна «развивайкой» в терминальной стадии. На этом фоне особенно важными мне кажутся книги, которые с этой тенденцией борются. И учат родителей не «развивать», а любить ребенка. Именно этому посвящена книга психолога и публициста Людмилы Петрановской «Тайная опора: привязанность в жизни ребенка».

Как любить и при этом запрещать?

Многие наивно полагают, что любить ребенка вообще не сложно. Что есть магический «материнский инстинкт», который мигом включается и сразу закрывает все вопросы по этой части. Однако история вида гомо сапиенс сложилась так, что инстинкты в нашей жизни играют не такую уж значительную роль, а главное — развитие памяти, моторики и сенсорики…. тьфу, главное — это социальное поведение. В том числе родительское поведение. Потому что жизнь людей устроена очень сложно. Маме-тигрице нет необходимости заставлять львенка убираться к комнате, ложиться спать в определенное время или обсуждать с львенком-подростком его проблемы с девушками. Мать маленького человека сталкивается со сложными проблемами каждый день, поэтому для нее очень важен вопрос «Как любить ребенка, если его при этом надо воспитывать?».

Цитата из книги:

«Архаично живущие племена, которые умиляют исследователей своими почти всегда довольными и спокойными младенцами, имеют очень мало что запрещать или предписывать маленьким детям. Замерзнет придет погреться, проголодается протянет руку, захочет спать заснет».

Мы живем в совершенно другом мире. Мы вынуждены запрещать и не пущать. Лично для меня это всегда драма. Рецепт Петрановской — это добрый и злой полицейский в одном лице. Этот рецепт здорово помогает сгладить противоречие между любовью и воспитанием:

«Отказывать тоже можно из позиции заботы, а можно из позиции насилия. Можно запрещать, но при этом сочувствовать ребенку, сохранять с ним доброжелательный контакт: «Я понимаю, как тебе хочется еще мультик, но нам пора спать. Ты расстроился? Иди ко мне, я тебя пожалею»…».

Лично мне этот простой рецепт уже помог спокойнее общаться с дочкой.

Кроме того, я усвоила из книги очень важную мысль: стресс — это не время для воспитания. Знакомая ситуация: ребенок орет, вы орете в ответ, и сами себя ненавидите за это? Или ребенок весь в слезах — а вы ему со строгим лицом рассказываете, что так вести себя нельзя, и вообще вы сейчас дверь закроете и уйдете? Потому что ну а что еще делать — не поддаваться же на истерику? У Петрановской на этот счет рецепт такой: поддаваться не надо (не надо покупать ту машинку, если он из-за нее катается по полу в магазине), но надо сохранять спокойствие и не дать себе превратиться в шипящую фурию. Любить ребенка безусловно — это значит давать любовь, даже когда ребенок ведет себя не так, как вам хотелось бы. Истерика ребенка — это не повод для воспитания ребенка. Это повод для воспитания себя.

«Если скандал уже разгорелся, деваться некуда надо ждать, пока стресс стихнет и хотя бы не подливать масла в огонь криком, угрозами и невыполнимыми требованиями типа «прекрати орать», «немедленно успокойся», «замолчи сейчас же». (Вы сами-то захотели бы такое услышать, когда рыдаете от мужа, например?) Просто остаемся рядом, если дается обнимаем, гладим, что-то говорим. Смысл слов не очень важен, он все равно не очень понимает, важнее интонация, присутствие, прикосновение. Конечно, очень важно ваше собственное состояние, если вас трясет, вы ребенка не успокоите. Поэтому прежде всего … дышим, успокаиваемся сами иногда этого достаточно, чтобы стресс ребенка пошел на снижение».

Быть ребенку другом или руководителем?

А, может быть, вообще ничего не запрещать? Устроить семейную коммуну, где все равны? Увы, нет. Прощай, утопия. Быть родителем, который ничего не запрещает и не контролирует, — не вариант. В нашем сложном мире это равносильно тому, что оставить ребенка без защиты.

Хотя вроде бы с виду — ну что может быть прекрасней, чем «родитель-друг»! Ты зовешь маму по имени, она ничего не запрещает и со всем соглашается, — ты самый счастливый ребенок! Согласно Петрановской, все не так просто. Такой либеральный подход родился во второй половине XX века как реакция на довоенную авторитарную модель семьи, где ребенок не получал никакого тепла и понимания. Но оказалось, что дети, воспитанные «родителями-друзьями», чувствуют тревогу и незащищенность.

«Ребенку в равной мере будет страшно и плохо как с родителями инфантильными, беспомощными, так и с суровыми, не чуткими к потребностям ребенка».

В семье должна быть иерархия, и каким бы понимающим ни был родитель — он должен быть главным. Это нормально, — и главное, что родитель тоже должен понимать, что это нормально. Иначе возникают неизбежные агрессивные срывы:

«Если родитель не чувствует себя вправе запретить, если он не в доминантной ответственной роли, то он должен, для того чтобы запретить, «раскочегариться», разозлиться: это я не просто так тебе запрещаю, а потому, что ты плохой, ты виноват. «Тебе лишь бы смотреть мультфильмы бесконечно! Ты совсем от рук отбился! Как тебе не стыдно капризничать такой большой мальчик!» и все в таком роде. И сразу запрет перестает быть поведением защиты и заботы, он воспринимается ребенком как нападение, вызывает обиду».

То есть «родитель-друг» не способен спокойно чувствовать себя комфортно в ситуации конфликта — и конфликт неизбежно превращается в битву «друзей» в песочнице.

Детские истерики: жалеть или «не поддаваться на манипуляции»?

Многие уверены, что дети скандалят, потому что их слишком балуют вниманием. И поэтому ни в коем случае нельзя им потакать. Ничего подобного, все как раз наоборот, — считает Петрановская. Истерика — это способ хоть как-то обратить на себя внимание вечно занятого родителя.

«Если ребенок не уверен в своем взрослом, в его привязанности, он будет добиваться подтверждающей связи, стремиться сохранить и укрепить ее любой ценой».

Поэтому главная профилактика истерик — любить, обнимать, носить на руках, хвалить. В общем, делать все, чтобы ребенку не приходилось прибегать к экстремальным способам привлечения внимания. Истеричный ребенок — это ребенок недолюбленный, а вовсе не избалованный.

«Во многих традиционных культурах младенцы весь первый год жизни проводят прижавшись к матери, она держит ребенка на руках, или носит, привязав на спине. Кормит, не отрываясь от дел, спит тоже с ребенком. Если бы опасения про «избалуются, приучится» были верны, их дети должны были бы чуть не до взрослого возраста настаивать на том, чтобы их носили. Однако наблюдения говорят ровно обратное: эти малыши намного более самостоятельны и независимы к двум годам, чем их городские сверстники. Они не склонны ныть, канючить, постоянно дергать мать и «висеть» на ней, они полны радостной любознательности и вовсе не выглядят «избалованными». А дети из современных мегаполисов, которых очень боялись «приучить к рукам», или чьи мамы не могли с ними быть, ненасытно требуют внимания взрослых, капризничают, изматывают родителей своим вечным недовольством и прилипчивостью».

Ребенок борется за внимание родителей — а значит, ноет, капризничает, хулиганит и даже болеет. А все потому, что он испытывает «голод привязанности». И если его не удовлетворить, то будет становиться хуже и хуже. Привязанность — это органическая, инстинктивная потребность ребенка. Не удовлетворять ее, чтобы не избаловать, — это как голодному ребенку не давать поесть, потому что он слишком громко просит!

«По такому принципу формируется устойчивое капризное, зависимое поведение: если ребенок часто чувствует, что взрослому не до него, он не может расслабиться, он все время должен быть начеку, проверять прочность связи. Родители устают, раздражаются, окружающие их уверяют, что ребенок «слишком избалован», они начинают проявлять строгость, «не идти на поводу» и дело становится еще хуже, ведь он пугается еще больше и борется еще отчаянней. Образуется замкнутый круг, в котором все несчастны и недовольны».

Одним словом, хотите вырастить непослушного, нервного и озлобленного ребенка? Без проблем. Просто «не балуйте» его.

«Готовность ребенка слушать определяется не нотациями  и поучениями, не наказаниями и призами, а качеством привязанности».

Хвалить или быть построже?

И тут мы подходим к главной теме книжки — «привязанность в жизни ребенка». Петрановская уверена, что главная цель ваших отношений с ребенком — не «воспитание», не «обучение», а именно формирование привязанности. То есть, проще говоря, ваша цель — выстроить с ребенком доверительные отношения. И хотя, казалось бы, любить маму для ребенка естественно, но в нашем неестественном мире, как всегда, все сложно. И родители иногда умудряются своим «воспитанием» полностью растоптать привязанность в душе ребенка.

В России эта проблема, по мнению Петрановской, стоит очень остро. Наши мамы и бабушки воспитывались в атмосфере, где нельзя было разбаловать, «крик развивал легкие», а ношение на руках «ухудшало ребенку осанку». У нас вообще «территория с дефицитом позитивного внимания к детям». Сначала русские женщины просто коней на скаку останавливали, потом избы тушили, а под конец их еще и на заводы загнали для полнейшего «освобождения». Сами понимаете: с ребенком на шее ни в горящую избу, ни на завод. Так что в нашей стране «сильных и независимых» материнская любовь и нежность — это практически терра инкогнита. Этому надо учиться у специалистов.

Например, учиться «позитивному отзеркаливанию» и «контейнированию».

«Позитивное отзеркаливание» — все эти «ути-пути», «как хорошо покушал!», «молодец какой, сам попил!», «ты у меня самый лучший!». А также: «Это что такое? А, зайка… Какой красивый зааааайка!» — в ответ на хаотичное переплетение карандашных линий. Одним словом, сплошное сюсюканье и балование в понимании женщин, рожденных в СССР, — именно поэтому мы так удивляемся, попадая в страны, где детьми восхищаются все прохожие, то есть где нет дефицита позитивного внимания к детям, как в России.

Если ребенку в детстве не хватает позитивного отзеркаливания, если его только постоянно оценивают («Трояк?! И это у тебя, отличницы, позор!») — то из ребенка вырастает депрессивный  и неуверенный в себе взрослый, который зависит от мнения других людей, потому что в свое время не получил от мамы подтверждение любви. Который выкладывает каждый свой шаг в Инстаграм в поисках лайков — читай, «в ожидании позитивного отзеркаливания». Чтобы кто-то, наконец, его оценил и  полюбил, раз в детстве этого не сделали родители.

Так что когда у ребенка что-то не получилось, и он бежит к вам за утешением, — не надо его «воспитывать» в духе «ну вот опять, ты сам виноват, яжеговорила» — просто обнимите его, пожалейте и утешьте. Даже если он соврал — он скорее всего сделал это, чтобы понравиться маме: обнимите его, объясните свои чувства, поговорите с ним. Не бойтесь «избаловать»: так мы помогаем ребёнку справиться со стрессом — это называется «контейнирование» или возвращение в «психологическую утробу». Так мы показываем, что изучать мир и ошибаться — это нормально и нестрашно, потому что за ошибкой не следует немедленное наказание, и мама продолжает нас любить. Такое поведение формирует из родительской любви ту самую «тайную опору», которая вынесена в заголовок книги. И тяжело приходится по жизни тому, у кого такой опоры нет.

«Нам кажется, что тот, кто закален невзгодами с детства, будет лучше справляться с ними и потом. Это не так. Исследования показывают, что лучше справляются с трудностями те, у кого было счастливое детство и благополучная семья. Их психика имеет запас прочности, в стрессе она сохраняет способность быть гибкой и изобретательной, они обращаются за помощью и способны утешиться сами».

Кстати, то, что мужчины «не эмоциональны» и не понимают женщин — это, по мнению Петрановской, социальный навык. Я давно это подозревала, но вот тут, наконец-то, нашла научное объяснение. Просто их в детстве не «контейнировали»: в ответ на их горе им говорили: «Не реви как девчонка!». Их никто не утешал — и они не научились утешать. И учатся потом, только читая книжки. Впрочем, как и многие молодые матери, которых в детстве тоже не очень-то баловали сочувствием.

Понимая роль «позитивного отзеркаливания» в развитии ребенка, мы можем оценить, насколько важно психологическое, эмоциональное состояние матери в это время. Ее болезнь, усталость, конфликты с мужем, страх за будущее могут привести к тому, что ухаживать за ребенком она сможет, а позитивно отзеркаливать нет. Поэтому самое лучшее, что могут сделать для младенца члены семьи, близкие помочь его маме быть отдохнувшей, спокойной, счастливой и проводить в общении с ребенком больше времени. Лучше не сидеть вместо нее с ребенком, а позаботиться о ней самой: освободить от домашних дел, вкусно накормить, сделать массаж, наполнить ароматную ванну. Когда мама сама хорошо себя чувствует, она будет общаться с ребенком естественно и с удовольствием. 

Добиваться результатов или пустить все на самотек?

Детский сад и школу Петрановская рассматривает как неизбежное зло. Она уверена, что не стоит переоценивать их роль в социализации или даже в обучении. Самые главные навыки общения ребенок получает, общаясь в семье. Развивашки в детском саду — тоже ничто по сравнению с маминым вниманием. В общеобразовательной школе научиться ничему невозможно, потому что там скучно и постоянный стресс (не потому ли после контрольной, а тем более после окончания школы все «знания» так быстро выветриваются из головы?) Если уж вы отдаете ребенка в общеобразовательную школу, нужно помочь ему пережить этот период, относясь с иронией и скепсисом ко всем этим двойкам и родительским собраниям. Хотя бы не скармливать отношения со своим ребенком «Молоху обязательного образования», как говорит Петрановская.

Не стоит удивляться, что ребенок плохо учится в школе, — школа просто не отвечает потребностям ребенка в обучении. Не стоит удивляться и «плохим компаниям», где подросток ищет учителей жизни, потому что «взрослые вложили в его руку камень обязательного образования вместо хлеба настоящего обучения». К тому же, если ребенок попал под дурное влияние, то значит, это вы не имеете на него влияния — и он ищет понимания, близких отношений и принятия на стороне.

Так что же делать, чтобы все-таки вырастить ребенка умным, успешным, хорошо социализированным человеком?

Прежде всего, просто любить его. Это позволит ребенку вырасти счастливым, удовлетворенным, открытым — и, как результат, успешным в жизни.

«Эмпатия и рефлексия важные составляющие эмоционального и социального интеллекта, а они определяют качество жизни человека намного больше, чем академическая успеваемость».

По мнению психологов, у ребенка есть органическая потребность в «своем» взрослом. Поэтому не сработает утопическая идея изымать детей из семьи и гармонично и правильно воспитывать их каком-нибудь учреждении. Вот такие мы люди — собственники. Нам надо учиться любить конкретных людей и учиться любить себя, чувствуя, что нас тоже любят и принимают. Этот опыт любви — базовый. И это именно то, что в первую очередь должен развивать в ребенке родитель. Все остальные развивашки — вторичны.

«Сегодня многие «развивающие методики» превращены в бренды с довольно агрессивной маркетинговой политикой, родителям всячески внушают, что нужно вложить в ребенка сейчас, а то будет поздно, и он окажется лишен прекрасных перспектив, его карьера будет загублена, ему останется только всю жизнь прозябать среди аутсайдеров. Чтобы такого не случилось с вашим чадом срочно купите эту книгу, эту методику, оплатите эти занятия».

То есть понимаете, да? Никто не будет учить вас давать ребенку любовь, потому что это — бесплатно. Ваша любовь бесплатна — в том смысле, что это не даст денег производителям пластмассового «детского счастья». Но зато ваша любовь очень дорога ребенку. Это как раз тот случай, когда наглядно видно, что душевное богатство гораздо важнее материального. Лучше покупать одежду в секонд-хенде и проводить больше времени с ребенком, чем пропадать на работе, чтобы купить ему все самое крутое и «сделать малыша счастливым». Самое ценное, что вы можете дать, — это свое время, внимание и любовь.

«Ребенок беженцев, которые остались без кола и двора, побывали под обстрелами и пережили нехватку еды, живут в лагере для переселенцев, не зная, что с ними будет дальше, может быть безмятежно счастлив, если родители с ним и сами не теряют присутствия духа. И, наоборот, ребенок, живущий в дорогом богатом доме, с самыми лучшими материальными условиями, находящийся в полной безопасности, может быть совсем не благополучен, потому что у папы бизнес и любовница, и дома он почти не бывает, мама в депрессии, и уже раз пыталась выпить упаковку снотворного, а малышом занимаются постоянно меняющиеся домработницы и няньки. И именно он, а не его сверстник из семьи беженцев имеет все шансы на невроз, энурез, нейродермит и прочие последствия тяжелого длительного стресса».

Так что никакие элитные репетиторы и дорогие секции не смогут дать ребенку того, что может дать мама.

Не «развивающие методики», а отношения с родителями дают детям лучший старт в жизни.

Более того, обилие «развивающих методик» дает хороший шанс вырастить ребенка духовно богатого, но душевно больного. То есть весьма плохо социализированного. Мне почему-то сразу вспомнились истории о юных гениях, которые, повзрослев, не становятся гениальными взрослыми — они становятся унылыми социофобами, не способными нормально общаться с людьми.

Петрановская, кстати, говорит и том, что любовь важна не только для развития эмоционального интеллекта, но и для развития рационального интеллекта. Невозможно нормально учиться, если тебя не любят. То, что брошенные дети отстают в развитии, часто списывают на плохую генетику и «матерей-алкоголичек». Но дело не в генах: этих детей просто никто не любит. Стресс блокирует у них способность обучаться. Попав в любящую семью, большинство из них быстро избавляется от «диагноза» (читай — клейма) и становятся вполне смышлеными детьми.

Для домашних детей действует тот же принцип: чем больше вы орете на ребенка за плохо сделанную математику, тем хуже он понимает математику. Потому что все его силы уходят на то, чтобы бороться со стрессом.

Если вы изо всех сил «развиваете» ребенка, не давая ему спокойно играть — его интеллект не развивается, а затормаживается. И вообще, по мнению Петрановской, «самое лучшее, что мы можем сделать для развития своих детей в нежном возрасте, не мешать им играть».

Если уж вы непременно хотите развить в ребенке интерес к чему-то, поможет только ваш пример, которому он с радостью последует. Не стоит удивляться, что ребенок не читает, если он никогда не видел вас с книгой.

Если вы требуете от ребенка результатов, чтобы он был непременно «быстрее, выше, сильнее» — готовьтесь к тому, что он вырастет демотивированным, бессердечным и нервным, потому что ему не давали быть собой, его не принимали и его потребностями не интересовались. Несмотря на то, что «здесь и сейчас» у вас чудо-ребенок, которым можно похвастаться перед друзьями.

«Некоторые дети вообще приходят к выводу, что «заниматься» это единственное возможное времяпрепровождение с родителями. Все остальное родителям не интересно, только объяснять, развивать, обучать. Хочешь получить маму хоть на полчаса в день изображай интерес к занятиям. Потом мама рассказывает, что «ее ребенок всегда с удовольствием занимается, и даже сам просит». Еще бы. Маму захочешь и не то полюбишь. В нежном возрасте ребенок обычно не способен сопротивляться, он будет стараться нравиться родителям. А заодно обучаться тому, что ты сам, твои желания, твои потребности не важны, важен результат, достижение, успех, место в конкурентной борьбе». 

Как видите, быть любящей мамой не так-то просто. Действительно любящей, а не выдающей иезуитские сентенции в духе: «Я тебя мучаю, потому что ну ооочень люблю и хочу тебе только хорошего!». Вы же помните, что вы чувствовали, когда вам в детстве это говорили? В общем — не надо так.

В двух словах, рецепт Петрановской — это меньше нотаций и больше объятий. А остальное приложится.

www.matrony.ru

О сомнительных «пророчествах» «модного» «семейного психолога&quot

О сомнительных «пророчествах» «модного» «семейного психолога» Людмилы Петрановской

Прочитала недавно интервью (от 5 мая 2015) на тему Великой Отечественной Войны  — «модного» «семейного психолога» и специалиста по «семейному устройству сирот» и т.п.  — Людмилы Петрановской
http://www.pravmir.ru/lyudmila-petranovskaya-ofitsioznoe-otnoshenie-k-voyne-prestuplenie-pered-psihologicheskim-blagopoluchiem-natsii/

Людмила Петрановская рассуждает о войне, как «психолог». И
получается у неё, что мы все здесь  психически  поврежденные  «жертвы стресса», «нация с посттравматическим синдромом» и т.п., и т.д.
 Диагноз, так сказать. Потому что слишком уж много у нас войн здесь было…
****
Понятно, что эти убогие разглагольствования отражают не реальный жизненный опыт страны в ХХ веке, где было все, и святость, и подвиг, и падения, и высота человеческого духа, самоотверженность и низость, трагедия и светлая радость.

Это всего лишь пример искаженного восприятия  жизни через кривое зеркало псевдонаучной психологии, получившей распространение в интернете.

Впрочем это не удивительно, так как этот «пророк» и в более узкой области, касающейся непосредственно её профессиональной деятельности, поддерживает откровенно лженаучные направления.

На этом моменте хотелось бы остановится особо.

Как известно среди современных методов детской психотерапии, применяющихся для помощи в решении психологических проблем усыновления, приемных семей, наряду с проверенными и поддерживаемыми академическими специалистами направлениями, есть так называемые «альтернативные», не имеющие под собой научного обоснования и доказательств полезности и безопасности.

 Причем среди таких «терапий» есть очень опасные для детей, например, так называемая «Atachment Therapy» (AT ) («терапия привязанности»), спекулирующая на научной теории привязанности, грубо извращая её. При этом эти «АТ-психотерапевты»  буквально демонизируют  детей-сирот и предлагают ломать их личность, чтобы «привязать»  ребенка к усыновителям.  Они буквально расплодились в США, эксплуатируя трудности родителей, усыновивших детей.  И теперь американцы, которые понимают опасность этого направления, не знают как эту «чуму» (это именно «чума») остановить.

AT была осуждена ведущими специалистами США в области детской психологии, психиатрии и психического здоровья и службы защиты детства, как ненаучная, медицински не обоснованная и опасная для жизни и здоровья детей. Но поскольку она не запрещена законодательно, АТ продолжает распространяться, в том числе через интернет. Это немалый бизнес для этих лже-психотерапевтов (подробнее, со ссылками, см. здесь: http://www.anticekta.ru/?p=6641 ).

К сожалению, в последние годы у нас тоже завелись свои лоббисты АТ, «мягкой силой» продвигающие это здесь (подробнее см,. например, здесь: http://www.orthomed.ru/node/799 ).

Людмила Петрановская весьма близка к этому кругу лиц.  И в своих выступлениях и публикациях, излишне (на мой взгляд) «популяризируя»  тему привязанности, она никогда не предупреждает об опасности такого извращенного её понимания  (хотя осведомлена об этом).

Более того, в её блоге можно найти, прямое «позитивное» высказывание об одном из «гуру» этой опасной «психотерапии» — американского нелицензированного психотерапевта Нэнси Томас.

Вот цитата (http://ludmilapsyholog.livejournal.com/119987.html ),  где она отвечает на вопрос читательницы о  «методах» Нэнси Томас (стоит ли читать её книгу и ехать на семинар, который Нэнси Томас устраивала в 2012 г. в Екатеринбурге):

«… это как про детей с тяжелыми заболеваниями, которых иногда, например, в гипсовый корсет приходится заковывать, чтобы вообще потом было кого любить».

То есть, Л. Петрановская оправдывает методы «родительства по Нэнси Томас» (это одно из названий  АТ), из-за применения которых в США было несколько десятков судебных процессов в связи жестоким обращением с детьми, вплоть до гибели детей. Причем это только «верхушка айсберга», намного больше — молчаливых жертв.

Кроме того Л. Петрановская  и в блоге, и в одном своем пособии,  весьма положительно высказывалась о Хеллингере с его «семейными расстановками» (разновидности современного спиритизма). «Расстановщики»  часто размещают её статьи на своих сайтах, очевидно считая её «своим человеком».

При этом Петрановская очень активна на ниве устройства социальных сирот и т.п. Борец за внедрение западной модели «профессиональных» («фостерных») семей, с тотальным уничтожением системы детских домов (во всяком случае в скорейшее преобразование их в центры временного проживания, в перевалочные пункты для дальнейшего устройства ребенка на «семейное воспитание»). См.:
http://philanthropy.ru/news/2015/10/06/29841/#.ViLLBX7hDcs

При этом на риски и «ятрогенные последствия» западной фостерной системы (включая насилие над детьми в самих фостерных семьях и др.),  Л. Петрановская не считает нужным обращать внимания. Хотя на Западе специалисты давно обсуждают эти «ятрогенные последствия» фостерной системы (подробнее см, здесь:
http://www.ncpa.org/pub/ib136, file:///C:/Users/admin/Documents/Downloads/socsci-03-00854%20(4).pdf ; обзор в моем блоге на русск., со ссылками: http://yuliamass.livejournal.com/163629.html  ).

Не удивительно, что Л. Петрановская — одна из соавторов весьма сомнительного фильма «Блеф или с Новым годом», лоббирующего радикальные реформы, направленные на уничтожение системы детских домов в России, с заменой её на западную модель «профессиональных» («фостерных») семей. Также фильм призывает к отмене «закона Димы Яковлева».  Тема «привязанности» преломляется там в духе близком тому, как это делают адепты АТ (подробнее см. здесь: http://yuliamass.livejournal.com/157940.html;http://www.liveinternet.ru/users/julia_ma/post298408723/ ).
****
Причем рекламу Петрановской можно часто видеть и на ряде известных православных сайтов, выступает она и на «Рождественских чтениях».  Хотя некоторые публичные высказывания Л. Петрановской на тему религии скорее заставляют вспоминать ньюэйджевских «контактеров».

Например, вот её высказывание на  Радио «Свобода»:
http://www.svoboda.org/content/transcript/25281860.html «Украина как психотравма. «Станет ли новой психотравмой вторжение российских войск в Восточную Украину?» (2. 03.14 ). Интервью Петрановской радиостанции «Свобода.» (вместе с другими участниками передачи).

Цитата:
«Л. Петрановская: Кроме всего прочего, на Украине другое ощущение веры. Они, что называется, в контакте, “качают” оттуда напрямую. Это не “тетушкина религия” с изображением ритуалов. Они веруют в полном смысле этого слова, искренне и глубоко. Это действительно для них источник, ресурс, и это задает ориентиры и систему ценностей, в отличие от того, что мы очень часто видим здесь».
****
Она также не раз в публичных высказываниях демонстрировала взгляды  в области биоэтики и семьи, несовместимые с Православием.

Вот два примера:

http://soznatelno.ru/lyudmila-petranovskaya/bednye-baby-1157.html

Людмила Петрановская. «Бедные бабы» (2011).
Это статья на  ньюэйджевском сайте «Сознательно», продвигающем ньюэйджевское «естественное родительство» и т.п. В данной статье Л. Петрановская атакует разработанный в 2011 г. в группе депутата Е. Б. Мизулиной законопроект, направленный на снижение числа абортов (путем защиты беременных от склонения к абортам в ЖК,  адекватного психологического консультирования и оказания поддержки).

Цитата:
«Слушайте, волосы дыбом от этого обсуждения противоабортного закона.
Сначала попы, которые сравнивают теток несчастных с Гитлером и Сталиным, и расклеивают в метро фотки с ребенком, чья голова настругана ножницами (до сих пор помню остановившиеся глаза моего собственного ребенка, который увидел ЭТО в первый раз. Там еще была надпись со словом «детоубийство». Пришлось долго подбирать слова, чтобы объяснить, что имелось в виду). Потом сам закон со светлыми идеями показывать фото с УЗИ, «чтоб знала». И утешительными 2 тыс. выплат — ни в чем себе не отказывай, милая, кушай витамины».

Или вот еще, высказывание Л. Петрановской на тему семьи в её блоге  в ЖЖ:
http://ludmilapsyholog.livejournal.com/197711.html
Цитата:
«… Сакральных переживаний про «хотим жить в официально признанном обществом браке», я никогда особо не понимала, если честно. Как и переживаний по поводу венчания такого брака. Браки, они, как нам сказано, заключаются на небесах. А не в церкви. Если Ему такой брак угоден, значит, он становится заключенным в момент принесения обетов супругами. А если не угоден, то хоть во всех храмах мира переженись, не поможет. От мнения священников, Церкви, паствы или еще кого угодно это вряд ли зависит, ИМХО».
***
Далее там следует продолжение в поддержку Маши Гессен, которое я приводить не буду.

—————————————-
Конечно, в России по Конституции — «плюрализм» и «свобода слова».

Каждый может верить во что хочет, в том числе в мировоззренческие и религиозные концепции, несовместимые ни с наукой, ни с Православием.

Но спрашивается: зачем при этом использовать для своего «социального маркетинга» «православную вывеску»?

nina-al.livejournal.com

«Секрет семейного счастья на удивление прост»


ЛЮДМИЛА
ПЕТРАНОВСКАЯ


российский психолог, педагог и публицист, удостоена премии Президента РФ в области образования.


Семейная жизнь состоит из коммуникаций – это слова, улыбки, просьбы, претензии, подарки и так далее. Представьте себе этот обмен коммуникациями так, будто вы бросаете друг другу шарики, светлые или темные. Светлые – это улыбнуться, обнять, накрыть одеялом, похвалить, сказать «я тебя люблю», утешить. А темные – закатывать глаза, хлопать дверью, кричать, бить, швырять вещи, критиковать, ругать, предъявлять претензии.


Проводилось масштабное исследование на тему того, от чего зависит удовлетворенность семейной жизнью. Оказалось, семейное счастье не зависит ни от возраста супругов, ни от образования, ни от денег, ни от наличия детей, а только от того, какой вид коммуникации в семье главный – «темный» или «светлый». Если конкретнее, счастлива та семья, где на «темную» коммуникацию отвечают «светлой» чаще, чем на «светлую» «темной».


Загляните в неблагополучные семьи и вы увидите, что большинство «шариков», которые летают в этой семье, – темные. Если появится какой-то светлый, то на него в ответ чаще всего идет темный, а уж если темный появится, то на него сразу три темных в ответ. И наоборот, в благополучных семьях большинство шариков светлые. И если кто-то приходит не в духе и выдает темный шарик, то семья собирает свой ресурс и забрасывает его светлыми шариками. Пример 1. Муж говорит жене: «Какая ты сегодня красивая», а ему в ответ: «Да отвали ты, лучше бы деньги зарабатывал». Пример 2. Муж пришел усталый с работы, раздраженный, но ему в ответ говорят что-то успокаивающее.


То есть надо стараться на негативную коммуникацию отвечать светлой, позитивной. Ответить на светлое светлым и уж тем более на темное темным – это несложно. Вы медленно, долго и упорно выдавливаете светлой коммуникацией темную. Постепенно, но чтобы общий счет был в пользу светлого.


В том числе в ответ на темные. Сделать человеку приятное, обнять. Позаботиться, сказать что-то хорошее. Это не всегда будет получаться. Но рано или поздно это приведет к положительным сдвигам. Через какое-то время оглядываетесь – а жить то стало лучше! В какой-то момент вы замечаете, что близкие отвечают вам тем же. Это заразительно.


Скажите детям, что мы сами выбираем, какие у нас будут отношения, будут у нас светлые шарики летать или темные. Дети очень легко эту игру подхватывают и начинают сами себя контролировать, менять реплики. Это очень понятная для детей метафора. Даже ребенок-подросток, который весь ощетинился, если вы будете в этом последовательны, через какое-то время станет как минимум меньше «пуляться» темными. А со временем и светлые в вашу сторону полетят.


Не забывайте давать родителям положительную связь, не воспринимайте все, что они для вас делают, как должное. Хотя наши детские обиды и мешают нам это делать.


Но позаботьтесь о том, чтобы на одно негативное было три позитивных сообщения. Не обязательно словесных – это может быть просто улыбка или прикосновение.


Темные «шарики» бывают двух видов – информация про нас и информация про человека. Если вам кто-то говорит оскорбительные вещи – скорее всего это не про вас вообще, это про него. Он на вас обижен и хочет это показать. Может, у него просто зуб болит. Реакция на это может быть разной. Если это ваш близкий человек, вы можете посочувствовать в ответ, потому что понимаете, что ему плохо. Если не очень близкий – можете прекратить эту коммуникацию, потому что вы не обязаны это слушать. Другой вид «наезда» – когда вы действительно накосячили. Громко орали или обещали что-то сделать, но не сделали и так далее. Тогда эта информация о вас, и вы как никто в этом мире заинтересованы в том, чтобы эту информацию получить и обработать. То есть надо решить, это шарик какого рода — про него или про меня? Если про меня – спасибо за обратную связь. Если про него – тут по обстоятельствам.


Полную версию лекции Людмилы Петрановской «Детские обиды: есть ли шанс наладить уже испорченные отношения» можно приобрести здесь.

chips-journal.ru

Разное

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о