Психолог петрановская: Людмила Петрановская — официальный сайт

10 фактов об ошибках в воспитании

Людмила Петрановская

российский психолог, педагог и публицист, удостоена премии Президента РФ в области образования.


Все мы что-нибудь «накосячим» как родители, даже если будем очень стараться

Есть родители, которые ни о чем не задумываются и делают, что хотят — таких большинство. А есть сознательные родители, которые задумываются, читают книжки и стараются. Но и те и другие все равно что-то сделают не так. Этого не избежать.

Ребенку не нужен виноватый родитель

Чем больше сознательные родители думают о том, как надо, тем больше они начинают нервничать и переживать, что сделали что-то не то — наорали, шлепнули, не поддержали или, наоборот, перехвалили. Ребенку не очень спокойно, когда родитель постоянно чувствует себя неуверенным, виноватым, боится совершить ошибку или отойти от канона. Особенно это тяжело для маленьких детей.

Ошибки – только часть айсберга

Когда мы что-то делаем не так, надо понимать, что к этому не сводится все наше общение с ребенком. В какие-то другие моменты мы ему много даем. Он знает, что вы есть, что вы его любите, что к вам можно прийти. И этого ресурса ему должно хватить, чтобы пережить наши «косяки».

Нет волшебного способа избежать проблем

У родителей есть убеждение, что если уделять ребенку достаточно внимания, прочитать все нужные книжки, все время держать себя в руках и так далее, то совершенно точно с твоим ребенком все будет хорошо — у него не будет неврозов, депрессий, суицидальных мыслей, нехороших отношений и неуверенности в себе. Это не так.

Невозможно делать «все правильно», возможно не делать совсем уж неправильно

Например, теория привязанности — она совсем не о том, что, если ей следовать, то ребенок обязательно будет счастливым и успешным. Она про то, что если ребенка лишать чего-то важного, например, общения с родителями, или делать вещи, которые его сильно травмируют, то тогда могут быть проблемы. Это не из серии «задержалась на работе, накричала или не так похвалила», а достаточно серьезные вещи – серьезное разлучение, отвержение, насилие. То есть это про то, чего точно не надо делать. Речь идет про точку нормы снизу, а не сверху.

Хорошо бы не врать детям

Детей ранит, когда взрослые начинают им врать. Их дезориентирует, когда взрослые говорят одно, а делают другое. Например, ребенку все время твердят: «Мы же все для тебя делаем», а на самом деле ничего из того, что хочет ребенок, не делается и его даже не спрашивают. В таком случае дети не понимают, чего от нас ждать и на что рассчитывать.

Ребенок – это субъект, а не объект

Относясь к ребенку как к объекту воспитания, мы как бы отказываем ребенку в праве иметь свои особенности и делать свои ошибки. Конкретный ребенок может быть где-то более чувствительным или более тревожным. Люди приходят в мир со своими особенностями нервной системы и устройства мозга – и это не вполне зависит от нашего поведения. Один хулиганистый подросток, например, сказал нервничающей перед вызовом на педсовет маме: «Мама, не бери на себя мои косяки!»

Большинство детских травм проходит без следа

Понятие травма стало толковаться очень расширительно, это неправильно. Не надо думать, что можно что-то не то сказать или не дать конфету – и вот уже травма на всю жизнь. Большинство таких воздействий проходит без следа. Любой ребенок, пока растет, тысячу раз оцарапается, порежется и разобьет коленки, но все это пройдет и не оставит даже воспоминаний. Так же и с обидами.

Более серьезные травмы – не приговор

Бывают обиды с травматическим следом, но это не значит, что с этим ничего нельзя сделать, и человек никогда не будет счастлив. Например, ребенка сильно дразнили в школе, поэтому ему уже во взрослой жизни может быть сложно выступать публично или приходить в новый коллектив. Но это не значит, что это необратимый процесс. Можно поработать с психотерапевтом и научиться выступать на публике или выбрать такую сферу деятельности, где публичные выступления не нужны.

Фрустрации — необходимая часть детства

Ребенок имеет довольно большой запас прочности к обидам и неприятностям. С каждым годом его способность переносить фрустрацию растет. Ребенку в год очень неприятно, когда мама уходит на работу, а в три-четыре года это уже не так страшно для него. Поэтому мы готовим ребенка к столкновению с реальным миром небольшими дозами, это как прививки. Если ребенок научится справляться с маленькими неприятностями, то когда-то выдержит и большой удар. В итоге должен вырасти человек, который способен переживать разочарование, переносить разлуку, потери и выносить критику. Если ребенка оберегать от всех фрустраций, то у него не будет опыта преодоления запретов, потому что ему ничего не запрещали, он не будет знать, как реагировать на критику, потому что его всегда только хвалили, у него не будет опыта переживания разлуки, потому что его старались не оставлять одного. Что испытывает такой ребенок? Ему страшно. «Как я буду жить? Как я выйду в мир?». На это в том числе ребенку и дается детство – чтобы научиться обижаться и прощать, конфликтовать и выходить из конфликта.

Я плохая мать?

Оксана Головко: Ну, а все-таки, хватились родители ближе к подростковому возрасту: недодали, например, ребенку; внимания мало уделяли, работали все время. Можно что-то исправить?

Людмила Петрановская: Можно. Важно чтобы родители действительно поняли, какая потребность у ребенка, что ему что-то нужно. А там уж решать ситуацию как получится. Или сократить рабочее время, или выходные полностью проводить с ребенком. Ребенку очень важно понимать, что он как бы на одной волне с родителями, что они готовы быть внимательными. И, в общем, этого достаточно.

Оксана Головко: Для чего родители воспитывают детей? Чтобы сделать их счастливыми? Научить каким-нибудь навыкам?

Людмила Петрановская: Я считаю, что мы воспитываем детей для того, чтобы у них было больше возможностей в будущей жизни, чтобы они были более свободными. Ну, например – дать ребенку образование. Ребенок с образованием может пойти в университет, а может пойти в дворники. У ребенка без образования нет выбора. То есть мы воспитываем, даем образование не для того, чтобы он обязательно пошел в университет, а для того, чтобы у него было больше свободы выбора.

Если мы создаем ему ощущение защиты в детстве, то, став взрослым, он может распорядиться собой, своей жизнью, своим временем, своими талантами как угодно. Если мы не даем ему такого ощущения, и он все время в стрессе, то он будет вынужден часть жизни, как минимум, потратить на то, чтобы разобраться в своей обиде на нас и в своих претензиях к нам.

Чем меньше мы создаем ребенку этих несвобод на будущее, этих нехороших сценариев, по которым он обречен будет ходить, чтобы разобраться с проблемами, тем лучше. Он будет заниматься своей жизнью, своими планами, своими идеями, а не разбираться с обидами на нас.

Оксана Головко: Свобода выбора – как ее нужно изначально начинать предоставлять?

Людмила Петрановская: Тут дело не в выборе. Дело в возможностях. Грубо говоря, если мы не будем ребенка водить на улицу, не будем приучать его к нормальному питанию, у него будет сильный рахит, и возможностей у него будет гораздо меньше. Так во всем. Если мы не будем заботиться о ребенке, то будем ограничивать его свободу на будущее.

Оксана Головко: А еще родители переживают, что недодают ребенку любви…

Людмила Петрановская: Мне кажется, постоянные нервные размышления родителей о том, что они недоработали, любви точно не прибавляют. Тем более, по умолчанию все родители любят детей.

Другое дело, что дети порой как раз не чувствуют любви потому, что родители не могут нормально жить, получать удовольствие от общения с ними. Они все время должны прыгать до какой-то планки, чему-то соответствовать: образу «хорошего родителя», «родителя отличника», правильно воспитывающего, грамотно развивающего и так далее.

В итоге не хватает времени, чтобы просто быть вместе с ребенком. Так что лучше расслабиться и просто любить детей. Не боясь показать им это.

Оксана Головко: А если родители стремятся сделать из ребенка кого-то – преуспевающего человека, суперученого, супермузыканта в будущем, и так далее, абсолютно не обращая внимания на то, а надо ли это самому ребенку?

Людмила Петрановская: Это из-за какой-то родительской неуверенности в себе, в своем праве быть таким, какой ты есть, желания соответствовать некому идеалу, что-то кому-то доказывать. Могу посоветовать только психотерапию в таких случаях, если уж совсем никак не получается видеть в своем ребенке именно его самого и его потребности.

Оксана Головко: То есть главный Ваш посыл нервничающим родителям – расслабиться. А в каких-то непростых случаях – обращаться к специалисту?

Людмила Петрановская: Да. Мне кажется не надо ни обществу, ни прессе поднимать этот родительский невроз, говорить об ошибках родительских, о том, что так или не так они делают. Большинство родителей нормальные.

Можно рассказывать о каких-то аспектах воспитания, можно просвещать и так далее, но без выставления оценок и поиска ошибок.

Обсуждая в соцсетях острые психозы, мы забываем про реальные риски

Другой вопрос, где столько хорошо подготовленных психологов взять, как мы выше говорили.

К точке кипения — за две минуты

— Насилие в семье, школе что происходит?

— Его много. И в семьях много, и в образовательных учреждениях. Я имею в виду насилие не обязательно физическое: когда ребенка унижают, оскорбляют, угрожают ему, это тоже насильственный акт. Но и с физическим насилием всё совсем не радужно. Хотя лучше, чем было – почитайте воспоминания о детстве в рабочих кварталах и провинциальных городах времен 60-х или 90-х. Сейчас медленно, но становится лучше.

С насилием ведь всегда очень важно, как оно воспринимается. Если это воспринимается как норма, для родителей становится нормальным бить детей, а для детей, в свою очередь — решать свои проблемы с помощью мордобоя, а то и чего похлеще. К сожалению, движение в сторону от восприятия насилия как нормы, сейчас затрудняется из-за того, что криминальная культура в нашем обществе все больше выдается за норму, на самых высоких уровнях. А криминальная культура от насилия неотделима, это ее основание: картина мира, в которой сильные используют и обижают слабых.

— Может быть волна – один взял топор и сотни за ним?

— Да, может быть заражение сценарием. Он хотел всех поубивать — уже хотел! — а тут посмотрел телевизор и подумал: «Возьму-ка я тоже топор!». Но это именно сценарий, а не импульс.

— Он перенимает эмоции или собственно сюжет?

— Эмоции у него уже есть — у него сильные чувства, он всех ненавидит. У него есть невнятный клубок этих чувств, и пойти ему с этим некуда, поэтому он сам ищет какой-то реализации, действия. И тут ему подворачивается такая история и внутри него щелкает, потому что человек, который это сделал, думал и чувствовал то же, что думал и чувствовал он. Но заразиться желанием убивать, посмотрев телесюжет, он не может: если у него все неплохо в жизни, в семье, в общении со сверстниками, эта информация не вызовет желания подражать.

— Вы затронули проблему эмоционального контакта в семье. Проблема – родитель доходит до точки кипения и взрывается. И снова обещает себе больше не кричать на домашних. И снова мимо. Из этого замкнутого круга вообще существует выход?

— Во-первых, здесь не будет работать вариант «не буду кричать, запрещу себе это». Если у нас внутри всё клокочет, а мы просто закроем этот котел крышкой, потом всё это рванет с многократно умноженной силой.

Что мы увидим, если по кадрам, как в замедленной съемке, рассмотреть, что происходит в человеке, когда это напряжение в нем нарастает? Допустим, мама пришла домой уставшая, после работы и увидела, что в кухне на столе грязная посуда стоит. Сама по себе грязная посуда — согласитесь, не очень большая проблема. Но она уже вымотана, на взводе, она хотела сесть поужинать.

Если она подумает просто: «Это грязные тарелки, они мне мешают», то дальше можно сказать детям: «Уберите за собой, у вас есть две минуты, пока я переобуваюсь в тапочки, я хочу сесть за чистый стол». И всё, вопрос, скорее всего, будет решен. Если же она, переобуваясь в тапочки, будет думать: «Они опять оставили грязную посуду… Они неблагодарные свиньи… Им всем на меня наплевать… В этом доме, кроме меня, никому ничего не надо… Я плохая мать… Жизнь не удалась…» и так далее, то она за эти две минуты дойдет до такой стадии кипения, что и ей будет очень плохо, и детям будет очень плохо, когда она им всё это выскажет.

— Эти мысли людям все равно приходят! Что с этим делать?

— Дать себе отчет в том, что 80 или 90 процентов этих мыслей нерелевантны ситуации. Нет, в реальности она не плохая мать; нет, у нее не ужасные дети, они ее любят; они просто забыли убрать за собой посуду, вот и всё. А она просто очень устала и видит все в черном цвете. Отдохнет, поест, чаю выпьет – и станет лучше. Нужно отличать свои фантазии от реальности, и мы станем гораздо спокойнее.

Буллинг: можно ли бороться

— Вы с коллегами разрабатываете сейчас программу, направленную против буллинга (коллективной травли.— Ред.) в школах. Распространенная проблема?

— Конечно, очень. Я думаю, у нас практически нет школ без буллинга.

— Иногда кажется, что это что-то такое далекое, из «Чучела»…

— К сожалению, нет. Но это во многих случаях не осознаётся как проблема педагогическими коллективами. Начинаются любимые отговорки: «сейчас такое общество», «сейчас такие семьи», «сейчас такие дети». А пока проблема не присваивается, она не имеет решения. Что можно сделать с «таким обществом»? Не знаю, разве что сесть и плакать. Если это где-то там «в обществе», то это как погода, с этим ничего не сделаешь. Но если рассматривать этот вопрос иначе — как пробел в компетенциях педагогов, то сразу появляются и пути решения.

— Наверное, это больше вопрос о компетентности школьного психолога…

— Школьный психолог один ничего не сделает до тех пор, пока школа не признает это существующей внутри нее болезнью. В начальной школе буллинг вообще в подавляющем большинстве случаев провоцируется самим педагогом, иногда неосознанно. Какой-то ребенок ему не нравится, и он дает сигналы детской группе: «Он плохой, ату его!», осознавая это или не осознавая.

Это могут быть какие-то оскорбительные шуточки, намеки, даже просто интонация, подразумевающая: «Опять этот наш, прости Господи, дурачок…». Дети в младшем школьном возрасте лояльны взрослым — и они тут же реагируют на это. Или бывает, что родители объединяются против какого-то ребенка, требуют, чтобы его удалили из школы. Дети опять-таки это воспринимают как команду «Фас!». Уж я не говорю о том, что у нас в самом педагогическом коллективе порой существует буллинг по отношению к каким-то учителям. Конечно, если взрослые так себя ведут, дети будут воспроизводить эти модели поведения.

— А если это, в более старшем возрасте, уже идет от детей? Как быть учителю?

— Прежде всего, нужно понимать, какова степень страданий жертвы буллинга. Она очень серьезна, это тяжелейшая душевная травма, которая может закончиться неврозом, психосоматикой, а может, не дай Бог, суицидом или актом насилия. Поэтому не надо самим для себя ретушировать проблему, говорить, что «дети между собой что-то не поделили», «дети как-то не дружат». Речь идет о серьезной дисфункции детской группы, которая причиняет вред всем участникам, и последствия могут сказываться потом годами.

Иногда учитель и хотел бы что-то изменить, но не понимает, как это сделать. Он начинает обращаться к жалости мучителей, говорить: «Как вам не стыдно!». Но взывать к жалости в ситуации буллинга нет смысла, это только укрепляет картину «сильные против слабых». Или он советует родителям забрать жертву из этого класса, из этой школы, потому что ребенок здесь не прижился — что поделаешь. Но это тоже не решение проблемы, потому что буллинг — это проблема группы, которая должна и решаться именно как проблема группы. Если группа больна травлей, на место сбежавшей жертвы тут же будет «назначена» новая.

Людмила Петрановская о том, как воспитывать современных детей

Многое из того, что говорили наши родители, уже нерелевантно

Меня просили поговорить с вами про тревогу сегодняшних родителей. Можем или не можем мы подготовить ребёнка к жизни в том мире, в который ему придётся выйти, в будущем мире, и сложность здесь в том, что мы сами не очень понимаем и представляем, каким именно он будет.

Людмила Петрановская, психолог, на конференции «Домашнего очага»

Вообще, в обязанности родителя всегда входило не только ребёнка вырастить в физическом смысле, выучить чему-то, но и то, что потом назвали умным словом «социализация», то есть ввести его в тот социум, в то общество, в тот мир, в котором он будет жить. И примерно ему как-то донести, чтобы он ориентировался, как тут всё устроено: в плане отношений, в плане финансов, в плане правил и законов, в плане того, что делать, чтобы быть успешным, чего не делать, чтобы не оказаться отторгнутым социумом. Это тоже входит в обязанности родителей: дать ребёнку ориентировку «куда ты попал, во что мы тебя вообще ввязали, когда мы тебя родили».

Это хорошо и просто сделать, если ты живёшь в ситуации, когда мир всё-таки не очень меняется. И правила примерно такие же, какие были в твоём детстве, примерно такие же, какие были в детстве твоего родителя. И ты просто примерно повторяешь то, что тебе говорили папа с мамой в своё время, и это будет ребёнку полезно и хорошо. «Тут ты сынок трудись или, наоборот, воюй. Тут ты, деточка, старайся. Тут ты денежку береги. Старших слушайся», — и так далее.

В этом смысле мы сейчас с вами в очень сложной ситуации, потому что у нас на глазах многое из того, что говорили наши родители, стало нерелевантным.

Сами наши родители уже столкнулись с тем, что многие их жизненные стратегии оказались неэффективными. И кто-то откладывал, откладывал деньги, потом всё терял, например. Старая, казалось, такая надежная истина: ты откладывай, откладывай копеечку — копейка рубль бережёт, и в конце у тебя будет сбережение. Раз за разом целые поколения убеждались: не-а, не будет. И зачем, спрашивается, было откладывать, и зачем, спрашивается, было себя ограничивать, экономить и так далее.

Никакого образования один раз на всю жизнь больше не существует

Стратегии образовательные на глазах меняются. Всегда было так: хорошо учись в школе, поступи в хороший вуз, окончи его прилично, и, в общем, ты в дамках. После того как ты окончил хороший вуз, дальше на годы вперёд у тебя простроена лыжня, у тебя гарантированная карьера, и если ты совсем не пойдёшь во все тяжкие, не начнёшь, там, водку пьянствовать, то всё с тобой будет хорошо. И даже если начнёшь, часто всё будет хорошо. Ну, потому что ты уже попал в эту лыжню, и уже ты в ней стоишь. Сейчас мы видим, что всё совсем не так, что никакого образования один раз на всю жизнь не существует и больше не будет существовать, видимо. Кроме каких-то очень отдельных профессий, да и то, у них тоже всё меняется. И мы видим это уже на примере собственном, своих знакомых, своего поколения.

Я обычно предлагаю провести такой короткий тест: поднимите сейчас руку те, кто работает не по той специальности, по которой было ваше первое образование после школы, и посмотрите, пожалуйста, вокруг себя.

Это примерно всегда половина зала, треть зала — в зависимости от возраста среднего аудитории. То есть уже сейчас эта стратегия не работает. А мы по-прежнему, по инерции выносим детям мозг в 17 лет, в старших классах школы: «Нет, ты выбери. Нет, ты определись. Нет, ты реши. Нет, что тебе интересно. Нет, это важно, нужно выбрать».

На самом деле, получается, что это неважно. Растёт с каждым годом количество детей, которые уходят с первого, второго курса, потому что поняли, что поступили не туда. И если когда-то это было драмой, о ужас, ребёнок бросил институт, сейчас мы видим, что потом дальше происходит с этими детьми: никакой драмы, никакого ужаса нет, они через год или через два выбирают другую какую-то специальность, и часто очень хорошо себя в ней чувствуют. То, что когда-то для родителей казалось ужасным, сейчас дело житейское.

С каждым годом растёт, например, — это не только у нас, это общемировая тенденция — количество молодых людей, студентов, которые для второй ступени высшего образования, для магистратуры выбирают не ту специальность, и часто совсем далеко отстоящую от той, которую они окончили на первой ступени. И если раньше это происходило в контексте разочарования, ошибки первого выбора, то сейчас это обычное, нормальное дело. И многие студенты вообще считают, что это нормально: поучился тут — поучись теперь чему-то другому.

«Серийная моногамия» становится нормой

Отношения с противоположным полом, создание семьи — тоже очень сильно изменился контекст. Отношение к браку изменилось буквально на протяжении очень короткого времени, это произошло у меня на глазах. Я когда-то оканчивала филологический факультет — «факультет невест». Это был самый-самый конец 80-х. И я помню, что где-то со второго курса все мои однокурсницы начали выходить замуж, и к пятому курсу уже почти все были замужем, многие были с детьми, некоторые со вторым ребёнком, некоторые развелись уже, и кто-то уже снова вышел замуж. То есть к 22−23 годам у людей была за плечами уже богатая матримониальная жизнь. Потом я сама вышла замуж, какое-то время пожила, оглянулась: стали выходить замуж уже мои ученицы и жениться ученики. И я поймала сама себя на мысли, что, если кто-то это делал в 25−26, то я думала: «Почему так торопятся? Куда так рано?». Ну, я там понимаю, ближе к тридцатнику об этом подумать… То есть переосмысление того, когда и как это делать и что считается «нормой», произошло в моей голове и всего моего поколения буквально за десять лет.

Отношение к разводу очень сильно изменилось. Если раньше это был жизненный крах, фиаско, трагедия, всё не получилось, то сейчас огромное количество людей, которые относятся к этому совершенно иначе.

Понятно, что сам развод может быть очень стрессовым событием, но они даже не говорят про свои предыдущие браки как про неудачные. Одна моя знакомая говорит: «Когда мой второй брак благополучно завершился…» Это то, что терминологически называется «серийная моногамия», и то, что становится, в общем, нормой и, видимо, будет становиться всё больше нормой в связи с меняющейся продолжительностью жизни. Всё-таки не у всех будет получаться 50−60 лет прожить в одной паре. Кто-то будет выращивать детей и после этого создавать новые пары. И это не будет драмой, это не будет крушением. Это будет про пожили-пожили, выполнили какие-то жизненные задачи, каждый за это время изменился и хочет ещё чего-нибудь.

Вес и значимость гендерной идентичности снижается

Про гендерные стереотипы — я не думаю, что здесь есть такая прямо дилемма, что или у нас остаются традиционные, консервативные представления: «настоящий» мужчина и «настоящая» женщина, или всё это к чёрту, все — «они». На самом деле, конечно, не происходит такой радикализации, это не так, нет чёрно-белой картины. На самом деле что происходит: просто гендер спускается в списке важных идентичностей. То есть если раньше твоя принадлежность к мужскому или женскому полу была на первой позиции, если тебя спрашивали, кто ты, или человек сам себя спрашивал, кто я есть, то буквально первым ответом было «мужчина» или «женщина». Сейчас мы в большинстве всё равно мужчина или женщина, но просто эта позиция спускается, если бы мы поспрашивали об этом молодых людей. Она спускается на третий-четвёртый уровень. Человеку, например, больше может быть важна его профессиональная идентичность, чем то, что мужчина или женщина. Или идеологическая идентичность: я человек таких-то убеждений. Или ещё что-то. Просто её вес, её значимость, её цена спускается. И всё, что вокруг пола, гендера, секса — всё это становится менее сакральным, менее напряжённым, менее эмоционально значимым, что, может, не так уж и плохо.

На глазах одного поколения сменились несколько концепций потребления

Мы говорим сейчас об очень значимых вещах. Мы говорим о том, что мы не очень понимаем тот мир, в котором будут жить наши дети: как в нём будут зарабатываться деньги, как в нём будут сохраняться деньги, как в нём будет получаться квалификация, как в нём будут люди продавать себя на рынке труда, что будет критерием успеха, что мы можем детям сказать по поводу, например, правильного или неправильного потребления. Обратите внимание, что за очень короткий срок, на глазах одного поколения у нас сменились две или три концепции потребления. Мы пережили стадию дефицита. Мы пережили стадию «всё есть, но дорого, у меня нет денег». Мы пережили стадию «всё есть, и, в принципе, я могу себе почти всё позволить, ну кроме какого-то совсем люкса и лакшери». И мы сейчас приходим в стадию «всё есть, и мне это нафиг не надо». Если вы сейчас поговорите с молодыми людьми, они скажут: «Джинсы у меня есть и две майки тоже, зачем мне ещё что-то?».

Во всем мире родители не знают, к чему готовить детей

Это очень серьёзные и очень глубокие изменения, которые происходят с невероятной скоростью, и мы не вполне успеваем даже отрефлексировать и заметить, пока не зададим себе этот вопрос, или жизнь как-то нас не поставит в какую-то ситуацию, когда мы задумаемся об этом. А так мы живём-живём, быстро как-то перестраиваемся вместе со всеми и не очень понятно, что и в какой момент нашим детям говорить. Но это данность. Тут мы с вами не одиноки, это не то, что мы какие-то особенные, наши дети какие-то особенные, наша страна какая-то особенная. Это реальность, мне кажется, сейчас всего мира. Поэтому родители естественно испытывают тревогу. То есть в каких-то ситуациях они просто действительно не знают, к чему готовить детей.

Вот Наталья Родикова (главный редактор журнала «Домашний очаг» — Прим. Ред.) недавно писала у себя в Facebook, что мы готовим детей к информационному миру, а чёрт его знает, грозятся постапокалипсисом, а может быть, им нужно учиться огонь трением добывать и силки на кроликов ставить, и этого кролика потом свежевать. А мы его отдаём на курсы программистов — что делаем-то? Непонятно.

Или, например, сейчас очень переживают родители, у которых дети мало чего хотят, пассивные, неактивные и так далее. А, может, наоборот это преимущество. В то время, когда будет мало рабочих мест, на рабочие места будут брать только самых активных и упакованных компетенциями, а те, кого не взяли, кому просто предоставят базовый доход, будут лезть на стенку и сходить с ума. Так те, кто сейчас хорошо лежит на диване, они будут в выигрыше! У них будет самое хорошее психическое здоровье. Они будут с удовольствием гулять с собакой, общаться со своими детьми, играть с ними в футбол, смотреть на закат, вечером медленно пить «живое» вино на балконе и не будут совершенно убиваться и расстраиваться.

Мы с вами находимся в ситуации, когда хочешь не хочешь надо как-то эту толерантность к неопределённости раздобыть себе, потому что другого мира для нас нет.

Я это к тому, что одна из самых сложных способностей психики — толерантность к неопределённости. Это одно из самых сложно дающихся людям качеств. Она очень плохо даётся детям, а взрослым тоже даётся не всем. А мы с вами находимся в ситуации, когда хочешь не хочешь надо как-то эту толерантность к неопределённости раздобыть себе, потому что другого мира для нас нет. Определённости нет, никто её не обещал и, скорее всего, не пообещает. И, конечно, нам тревожно в этой ситуации, когда мы понимаем, что мы не можем выполнить основную функцию родителя — подготовить ребёнка к миру, потому что мы не очень знаем, что ему сказать, к чему его готовить.

Поэтому первое, что, мне кажется, важно сделать, это посочувствовать себе по поводу своей тревоги и понять, что эта тревога не потому, что лично вы не знаете, лично вы какой-то такой недотёпистый родитель, который не удосужился навести резкость. Но вот так объективно — мы все в этой ситуации. Никто не знает. А второе, если мы всё-таки зададим себе вопрос: «Хорошо, мы не очень понимаем, как всё будет устроено, мы не очень понимаем, что советовать, а что наоборот не советовать детям, но на что мы можем опереться? Есть ли что-то, что будет важно, что будет устойчиво, актуально при любом варианте, в любом случае, что бы там ни было: кроликов ли силками ловить, в информационном мире ли жить?»

Мне кажется, что таких вещей, в общем-то, три.

Учите контакту с собой и со своими ценностями

Первое — это контакт с собой. Что человеку точно важно и нужно — это быть хозяином самого себя, это понимать свои чувства, это понимать свои ценности, понимать, что мне нужно, что мне не нужно. Не быть щепкой, не быть объектом бесконечных манипуляций в том мире информационном, в котором мы живём. То есть это критическое мышление, контакт со своими чувствами и владение своими чувствами, это контакт со своими ценностями.

И второе — ценности. Если я понимаю, что для меня ценно, что для меня важно, что для меня значимо, то у меня есть всегда опора в принятии решений. И если у меня есть привычка опираться в принятии решений на ценности. Не на то, что кто-то сказал, не на то, что сейчас все делают, не на то, что у меня сейчас левая пятка вдруг захотела. А на то, что соответствует или не соответствует моим жизненным ценностям, моим жизненным смыслам: что для меня важно, что я как человек хочу, что я как человек хочу оставить в мире, что я как человек хочу сделать со своей жизнью. Это то, что в любом случае улучшает вашу устойчивость, вашу определённость в любом мире, при любом раскладе, что бы там ни происходило. Это то, что очень хорошо, чтобы дети умели.

И тут надо сказать, что мы не очень хорошо умеем им в этом помогать. Потому что первый, самый простой способ обучения детей — это «сделай сам — ребёнок скопирует». А мы сами не очень с этим в контакте.

Мы сами не получали в своё время помощи в том, чтобы жить в контакте со своими ценностями, понимать, кто я, что я, относиться к себе не оценочно, а по-хозяйски.

В чём разница? По‑хозяйски — это когда я рассматриваю себя, все свои сильные и слабые стороны, все свои таланты, компетенции и наоборот проседающие компетенции как некое хозяйство: у меня вот тут хорошо, тут слабовато, тут маловато, тут нормально. И это хозяйство я планирую развивать. Я думаю: «Ага, вот здесь вот у меня сильная сторона, поставлю-ка я на неё и на неё обопру свой способ зарабатывать деньги. А вот здесь у меня слабовато, и я понимаю, что это мне мешает, например, вот в этом способе зарабатывать деньги, я это должен подтянуть. А вот здесь у меня слабовато, но это мне никак не мешает, мне всё равно, что кому-то это не нравится, меня устраивает, пусть здесь у меня будет моя зона некомпетентности. Я либо попрошу кого-то мне здесь помочь, либо, бог с ним, пусть так и будет». Это хозяйское отношение. Это не когда мне со стороны сказали: «Фу, как ты выглядишь», — и я с завтрашнего дня начинаю с утра и до вечера заниматься своим внешним видом. Или мне со стороны сказали: «Ой, ты не читал даже эту книжку», — и я нервно начинаю либо врать, что я её читал, либо искать и читать. Хозяйское отношение — это когда я думаю: «Да, я не читала эту книжку. И что? Я хочу её почитать? Я не хочу её почитать? Я попрошу своего друга, который её читал, коротко рассказать, о чём она? Или мне вообще это неважно? Или что?»

Если я понимаю, что я плохо вожу машину, то что я должен делать? Я должен либо пересесть на такси, либо пойти взять дополнительные уроки с инструктором, если мне это важно, либо что? Когда речь идёт о таких вот умениях, мы как-то в более здравом уме и трезвой памяти. А когда речь идёт о каких-то более общих и глобальных вещах, мы очень поддаёмся оценочности: ты такой или не такой — и что дальше? Сесть и плакать? Или метаться в попытках стать не таким?

У нас практически не принято про это с детьми разговаривать ни дома, ни в школе.

Принято что? Принято доносить до них, в чём они неправы, принято доносить до них, что они должны сделать. «Ты такой-сякой, ты неусидчивый, ты неорганизованный, сделай что-нибудь». Но мы никогда не говорим об этом, приглашая ребёнка в хозяйскую позицию: «Давай посмотрим, что вообще у тебя хорошо получается, что плохо, что тебе легко даётся, что тяжело. И когда мы найдём, что что-то тебе легко даётся, и у тебя тут сильные стороны, у тебя тут способности, что мы с этим делаем? Как мы будем это использовать? А когда мы обнаружим, что тебе что-то трудно даётся, у тебя тут слабые стороны, что мы с этим делаем? Что бы ты сам хотел изменить? Какие усилия нужно приложить, чтобы это изменить? Стоит ли это этих усилий?». Это хозяйская позиция. Не про то, что девочка полная, неловкая: «А я хочу быть как балерина». — «Окей, ты хочешь быть как балерина. Давай подумаем, сколько тебе нужно для этого приложить усилий. Вот там столько нужно заниматься физкультурой. Тебе это подходит или не подходит? Это стоит того или не стоит того? Или, может быть, не такую радикальную программу, бог с ней, с балериной, вернёмся в нормальный диапазон массы тела?».

Вместо этого мы всё время выдаем оценочные суждения и совершенно не спрашиваем вообще у ребёнка, что он сам про это думает и чего вообще он сам бы хотел в себе апгрейдить, а что его в общем устраивает. И не учим его вот этому хозяйскому подходу — взвесить: «Хорошо, я этого хочу. Чем я ради этого должен пожертвовать? Какие я должен для этого сделать инвестиции? Стоит того, не стоит того? Что у меня в приоритете?»

И, кстати, некоторые системы образования, которые сейчас находятся в активном поиске, они уже понимают, что это слабое место, и вводят прямо специальные учебные курсы. Я, например, видела эстонские учебники, когда целый год посвящён обсуждению себя. Целый год предмет специальный «про меня», где обсуждается, какие бывают люди, какой ты, какой у тебя характер, какие у тебя способности, какой у тебя темперамент, какие у тебя слабые и сильные места, что тебе тяжело даётся, что тебе легко даётся, чего бы ты хотел, что для тебя важно, какие твои ценности. Просто чтобы ребёнку показать, что вообще так можно про это думать. Мне кажется, это очень важно, и, мне кажется, это очень не хватает в школе и в семьях. Потому что в семьях, к сожалению, мы тоже не имеем привычки ни про себя так говорить, ни со своими близкими так говорить, например, с супругами, ни с детьми.

Видеозапись лекции ЛЮдмилы Петрановской на конференции «Родители и дети 21 века. Навстречу друг другу»

Показывайте ребенку, как вы делаете выбор

Вот эти две вещи сцеплены: это знать себя и опираться в своих решениях на свои ценности, вообще иметь право иметь ценности. Ведь обратите внимание, мы ведь и с детьми с вами часто не говорим о том, что у нас есть ценности и что мы делаем выборы в связи с ценностями. Если посмотреть глазами ребёнка, как они видят родителей, они видят часто замотанных людей, которые себе не принадлежат, которые всё время виноваты, всё время в стрессе, которые в гробу видали, что им нужно ходить на работу. А потом мы говорим, что они не хотят расти. Они видят взрослую жизнь так, видят, что люди, которые всегда несчастны, которые непонятно зачем делают то, что делают, которые всегда в долгах каких-то, в ипотеках, в общении, которое им не нравится, к которому они себя принуждают, и так далее…

На самом деле, что интересно, я уверена, что для большинства из нас это не так, и, в общем-то, мы там эту работу выбрали почему-то. Понятно, что не всегда так, но всё-таки большинство людей взрослых, скажем так, жители Москвы имеют возможность, подёргавшись, попробовав, потерпев какое-то количество неудач, найти себе деятельность в соответствии с их ценностями. И образ жизни, который мы ведём, и люди, с которыми мы общаемся, и способ, которым мы проводим досуг, и партнёр, с которым мы живём, — всё это, так или иначе, мы выбираем и, в общем, наверное, нас на каком-то глубоком уровне это устраивает. Но если мы посмотрим глазами детей, они этого от нас почти никогда не слышат.

Они никогда не слышат от нас хороших слов в адрес наших супругов. Мы детям не говорим, что «Я живу с этим человеком, потому что он кажется мне очень классным, крутым, он мне нравится». Если он слышит что-то от нас, то он слышит претензии, он слышит недовольство. И он не понимает, как, зачем, почему вы вместе.

Если мы заводим других детей, тоже часто дети не понимают наши ценности, которые за этим стоят. Они только видят, что мы устали, что мы беспокоимся, что мы тревожимся, что у нас не хватает времени, сил, денег, чего-то ещё, и для них вот эта часть явлена. А та часть, которая стоит за нашим выбором, на самом деле важная и ценностная для нас, она часто просто не представлена им.

Поэтому мне кажется, что вот эти два момента — возможность думать о себе, знать себя, понимать себя, и возможность осознавать свои ценности и опираться осознанно в своих выборах на них, — это те два момента, которые в любом случае, ну вот что бы ни было в будущем, кролики или роботы, будут точно полезными. Это пригодится и в мире информационных технологий, и в мире «с копьём бегаем за кроликом», всё равно это полезные штуки.

Развивайте способность создавать и строить отношения

И третья важная вещь — это то, на что в любом случае люди будут опираться, то, что в любом случае нужно, важно, полезно, при любом раскладе, где бы они ни жили, кем бы они ни работали, как бы всё ни было устроено, — это способность создавать и развивать отношения. Потому что мы люди, мы социальные существа, наша видовая принадлежность точно не изменится, даже если в будущем нам начнут вставлять челюсть и суставы, не знаю, что ещё. Мозг наш не изменится, наш мозг социален, мы социальные существа, мы живём отношениями. Если у нас есть отношения, которые нас удовлетворяют — семейные, дружеские, с коллегами, партнёрские, есть принадлежность к каким-то общностям большим — идейным, фанатским, ещё что-то, то мы счастливы, нам хорошо.

Нам важно иметь отношения. Нам важно, чтобы эти отношения были стабильными, поддерживающими, конструктивными. Нам важно, чтобы нас в этих отношениях принимали. Нам важно, чтобы мы в этих отношениях были полезны и получали обратную связь, что наша забота людям важна, наше участие людям важно.

Тоже обратите внимание, что мы про это практически с детьми не говорим нигде. В лучшем случае мы даём им пример хороших отношений — это уже очень круто, если у нас это получилось. Но рефлексия совсем не принята на эту тему. А отношения — это целый мир. Это про то, что в отношениях, например, возможны конфликты, и конфликты не разрушают отношения, если нормально конфликтовать, правильно. Это про то, что в отношениях может быть неравенство какое-то, и с этим неравенством люди как-то справляются. Это про то, что в отношениях очень важна забота, очень важна надёжность, и забота и надёжность связана с тем, что ты говоришь о своих каких-то потребностях, и эти потребности слышат и как-то пытаются на них ответить.

Это целый важнейший мир, который, конечно, очень сильно в целом пострадал в индустриальную эпоху, когда люди переехали в города, люди переехали в отдельные квартирки, люди работали в конвейерных производствах в широком смысле, что бы это ни было: завод или какая-то бюрократическая история, в общем, многое было построено и сейчас ещё построено по принципу конвейера. Когда люди стали атомизированы и сфера отношений, конечно, очень сильно сократилась, очень сильно редуцировалась, и из-за этого очень сильно насыщенными стали некоторые отношения, которые остались.

Даже если посмотреть на ту же опять тему брака, на неудовлетворённость браком: почему раньше меньше было неудовлетворенности браком? Потому что не сложены были все яйца в эту корзину.

Муж или жена не были единственным человеком, с которым ты в близких отношениях, как часто это бывает у горожан современных. Когда все остальные на дистанции, только муж и жена — те самые, от которых хочется получить всё: всю поддержку, всю любовь, всё тепло, всё понимание. Для примера: я общалась с женщинами, которые живут в более традиционных обществах, на Кавказе и других. Там иногда очень могут быть отношения с мужем дистантные. Но у женщины при этом столько родственниц, сестёр, подруг, соседок, с которыми она в очень тесном контакте, что требования к мужу, в общем, намного меньше, не ожидается, что он будет на все случаи жизни: понимать, принимать, выслушивать, утешать и так далее — есть, кому это сделать.

К сожалению, мы продолжаем это делать, и дети сейчас практически лишены спонтанных отношений со сверстниками.

Если вы посмотрите на жизнь современного городского ребёнка, вы увидите, что спонтанных отношений со сверстниками практически нет. Даже то же, что было раньше в городах — это городские дворы, где хотя бы в каникулы, хотя бы на выходные можно было утром уйти и до вечера не появляться, и всё это время общаться со сверстниками, тренируясь вот в этом всём — в конфликтах, в дружбах, в предательствах, в предъявлении претензий, в том, как поругаться, а потом помириться, как себя позиционировать в группе, как мы дружим против них, — всего этого сейчас нет.

Мы засовываем ребёнка в машину, мы везём его на занятия, на этих занятиях дети между собой не взаимодействуют. Они взаимодействуют вертикально с педагогом, выполняя распоряжения педагога. После занятий мы втряхиваем их в комбинезон, опять в машину и везём куда-то на следующие занятия или делать уроки. В школе взаимодействия между детьми не поощряются вообще. В идеале любая школа пытается сократить свободное взаимодействие детей, и перемены, и какое-то свободное время. И получается, что у нас дети катастрофически лишены общения со сверстниками. И уже это распространяется даже на самых маленьких.

Школьники не имеют свободного времени практически, не имеют возможности после уроков, например, с друзьями поболтаться вокруг школы, и уже детскосадовцы даже не имеют свободной ролевой игры.

Практически в детском саду у них всё время занятия-занятия-занятия. И мы таким образом обделяем, конечно, детей тем важным миром отношений, на который можно опереться всегда, где бы ты ни был, в каком бы ты мире ни оказался, будут ли тебе тут дроны приносить пиццу на завтрак, или будет всё как-то по‑другому. Всё равно отношения людям будут нужны, и всё равно компетентность в отношениях, умение отношения создавать, строить и поддерживать — это совершенно необходимо.

В этой ситуации вкладываться нужно в то, что точно пригодится

Соответственно, мне кажется, что если говорить про наши тревоги родительские, про то, можем или не можем мы детей подготовить к современному миру, мне кажется, что наша задача всё-таки посмотреть на это на метауровне. Не убиваться на конкретные темы, например, ходить ли на занятия английским дополнительно. Потому что, ну, не знаем мы ответа на этот вопрос. Если мы спросим сейчас — прямо сейчас без английского очень плохо, знаете это сами. Но если мы спросим себя про «через 15 лет»… Понимаете, у нас в телефоне, возможно, будет коммутатор, который совершенно будет решать эти вопросы, абсолютно, вот на том уровне, которой сейчас требует много-много часов на протяжении многих-многих лет дополнительных усилий, дополнительных работы. А мы украли эти часы у того, чтобы ребёнок играл с друзьями во дворе. Может быть, мы неправы. И, понимаете, мы не знаем ответа на этот вопрос и будем очень часто сталкиваться с тем, что мы не знаем. И в этой ситуации вкладываться нужно в то, что точно пригодится.

Ещё раз повторю, что пригодится, как мне кажется: знать, понимать себя, понимать свои ценности и вообще мыслить о том, что я могу принимать решения опираясь на ценности, что это важно, и третье — это отношения.

Вопросы участников

Контакт с собой через личный пример — это мы услышали. А есть ли какие-то ещё дополнительные способы общения с ребёнком, которые помогут этот контакт установить?

Мне кажется, это должна быть не только задача родителей, потому что родители здесь немножко в сложной ситуации. Всё-таки основная работа по этому контакту с собой и осознанию себя — это подростковый возраст. Подростковый возраст — это возраст негативизма по отношению родителям. Плюс всё-таки возможность думать о себе требует возможности рисковать, требует права задавать себе неприятные вопросы и думать опасные и страшные мысли. Например, имеет ли смысл вообще жить?

Любой человек в 15−16 лет когда-то задумывался: «Имеет ли смысл вообще жить? Или вся эта бодяга — какой-то обман трудящихся и вообще ни к чему?» И как ты придёшь и с мамой про это поговоришь? «Мам, знаешь, мне кажется, что жить вообще не нужно», — ну, это жестокое обращение с мамой.

Трудно себе представить маму, которая при этом сохранит философский такой настрой и скажет: «Ну, давай, сыночек нальём чайку и поговорим об этом». Любая мама, когда к ней придёт ребёнок и скажет: «Мама, мне кажется, жить вообще незачем», — у неё в солнечном сплетении образуется холодный ком, она меняется в лице, она начинает вспоминать страшные статьи в интернете про «синих китов», и ей становится совсем не хорошо. Поэтому ребёнок, скорее всего, это делать не будет. А ему с кем-то бы надо бы поговорить. И мне кажется, что хорошо бы, чтобы такую услугу предоставляли не родители. Дети должны иметь возможность поговорить об этом с кем-то, кто не боится ничего, кто не боится никаких тем, кто не заинтересован в этом ребёнке так лично.

Психолог Людмила Петрановская

Психолог Людмила Петрановская

И здесь опять мы выходим на более широкий контекст, потому что, например, есть фактически запрет и риски для специалистов говорить об этом, говорить с детьми о суицидальных мыслях, говорить с детьми о сексуальной ориентации, и это катастрофа, потому что мы обрезаем детям возможность с кем-то про это поговорить. Постоянно, когда в регионы ездишь, спрашивают специалисты: «А что я теперь должен сказать ребёнку, когда он говорит, что он не уверен в своей сексуальной ориентации?». Я должен ему сказать, что: «Прекрати немедленно! Ты что, урод!» — получается, что закон чуть ли не предписывает так говорить. Если, например, представить, что кто-то будет говорить с детьми о тех же суицидальных рисках. Этот кто-то, кто пришёл, допустим, в класс или куда-то в группу подростков, вот с чего человек должен начать? «Дети, многие из вас думают о том… И это нормально!» — это должен сказать психолог? После чего он рискует прекратить свою профессиональную деятельность в наших реалиях. И это, конечно, безумие: то, что мы пытаемся в этой ситуации играть в страусов, пытаемся зажмуриться. Если не говорить такие слова, если всё удалить, все ресурсы и такие слова не произносить, то дети будут целее. Но, на самом деле, они должны иметь возможность об этом разговаривать с кем-то, кто не боится.

А с кем?

Психологи, которые с проблемами обязательно работают. Нарративные практики, коучи те же самые. То есть подросток должен иметь право, возможность пойти к такому человеку и с ним поговорить про себя. И, мне кажется, что у нас не так много детей, не так много подростков, которые точно могли бы себе это позволить, поэтому это должно быть как страховая медицина. Просто если тебе 13 лет, ты имеешь право бесплатно пойти с уверенностью, что никто это не будет никуда передавать или как-то использовать против тебя и твоих родителей, безопасно поговорить про все свои на эту тему переживания и подумать про себя.

Если говорить про темы менее нагруженные эмоционально: про свои способности, свои склонности, свои сильные и слабые стороны — это должно быть частью школьного обучения, должно быть часть образования.

Детей должны учить про это думать, по‑хозяйски относиться, не сидеть, втянув голову в плечи: «Я смогу, или не смогу, или как меня оценят», — а по-хозяйски про это думать: «У меня тут хорошо, тут плохо. Тут слабое место, тут сильное место. Что с этим хозяйством делаем, как мы с этим обходимся».

Психолог Людмила Петрановская

Я мама полуторагодовалого малыша и задумываюсь о подготовке к школе. Я разделяю вашу позицию, что у ребёнка должно быть детство, не нагружать его кружок за кружком. Но мамочки первоклассников говорят, что в первом месяце, в сентябре, уже просят разобрать слово по составу, а мы это делали во втором полугодии. И рекомендуется уже с пяти лет на два года эту бодягу затягивать по подготовке к школе. Надо ли это? Не будет ли ребёнок действительно с 5 до 7 лет во всех этих подготовках? Не завязнет ли и не потеряет ли то, что ему сейчас по его когнитивному периоду нужно: движение или какое-то другое развитие?

Что такое подготовка к школе? Это подготовка к получению систематического образования. На чём основано систематическое образование? Оно основано на определённых способностях, на определённых психических новообразованиях, способности психики делать некие операции. Одна из важнейших операций, которая нужна для этого — это способность придавать смысл чему-то, то есть поверить, что вот эти чёрточки значат «а», поверить что «X» — это число. Это очень непростая психическая операция, маленький ребёнок на это не способен, человек с сильно ограниченным интеллектом на это не способен. Что готовит к этой операции? Готовит ли к этой операции курс по подготовке к школе? Не-а. К этой операции подготовит свободная ролевая игра. Когда ребёнок играет с другими детьми в «дочки-матери» и говорит: «Этот лист лопуха — это тарелка, эти семена — это салат, а ты будешь папа, ты пришёл с работы», — это готовит к этой мыслительной операции, ничего лучше природой не создано. Лишая детей ролевой игры ради того, чтобы они в пять лет уже писали палочки, мы очень нехорошую вещь на самом деле делаем.

Вопрос по поводу хозяйского отношения к себе: с какого возраста ребёнка об этом можно говорить вот так, как вы сейчас об этом сказали? Моей дочке 4 года, и пока ей нужно всё, ей интересно всё, она хочет и туда, и туда, потом наоборот не хочет. Как определить, что к чему и как с ней это главное обсудить? Потому что я обсуждаю, но ей сегодня одно надо, завтра не надо.

Это нормально. Собственно говоря, всё детство дается для того, чтобы одно было надо, другое не надо и всё пробовать. В 4 года нормально, что сегодня надо, а завтра не надо — по любой причине. Если речь о ребенке постарше, в ситуации когда «я вчера хотела, сегодня не хочу» — вот в этом месте можно остановиться и спросить себя: Что произошло? Сказал мне что-то не то тренер? Или у меня сегодня плохое настроение? Или я поссорился с приятелем по занятию? Или у меня не получалось? Что произошло? И готов ли я считать это достаточно важным, чтобы идти на поводу у этого, или, может, это пройдёт? Например, договариваться: «Ну, хорошо, тебе сегодня не хочется, но давай мы ещё три раза сходим, вдруг пройдёт. Или через три раза, если по‑прежнему это останется, ты точно не хочешь этим заниматься…» — ну, то есть мы делаем посильную ситуацию осознанного выбора ребёнку. Я не уверена, что в 4 года — это посильно, но, скажем, в 8 — это уже точно посильно. Мы делаем посильный ребёнку зазор на рефлексию: «посмотрим на это», «подумаем про это», «поговорим про это», а не реактивно делаем, что захотелось или не захотелось. Но в 4 года реактивность — это нормально, так что не надо из-за этого переживать.

Психолог Людмила Петрановская

Вопрос про ценности. Вы как раз упомянули про жизнь в городской среде. И вот как формировать в ребёнке именно те ценности, которые раньше формировались, грубо говоря, большой семьёй, либо религией, либо классическими традициями: от праздников до совместных ужинов и так далее?

Я под ценностями имею в виду не обязательно традиции. Ценности — это то, что мне важно, это то, что я считаю правильным, это то, за что я готов поработать, например, или даже чем-то пожертвовать. Это могут быть идейные убеждения, это могут быть просто решения, как с людьми обращаться, чем мне заниматься, на что мне тратить своё время. Ценности в любом случае есть, и не надо питать иллюзии, что мы должны какие-то обязательно сформировать конкретные. Скорее наша задача как родителей вообще дать ребёнку понять, что об этом можно говорить и об этом важно думать. Вот скорее про это.

А сообщества всё равно формируются. Мне кажется, сейчас идёт активный процесс формирования в городах новых сообществ уже по другим основаниям, на других общих целях. Люди устали от этой атомизации, люди устали не знать никого, им хочется уже объединяться, им хочется видеть друг друга, им хочется иметь общие интересы и действовать совместно.

Психолог Людмила Петрановская

Расшифровка лекции — Люба Богданова

Читайте также:

Людмила Петрановская: «Ребенку важно попробовать врать, без этого нет развития»

Людмила Петрановская: «Вы не можете сделать вашу маму счастливой, это не ваша обязанность»

«Секрет семейного счастья на удивление прост»

ЛЮДМИЛА
ПЕТРАНОВСКАЯ

российский психолог, педагог и публицист, удостоена премии Президента РФ в области образования.

Семейная жизнь состоит из коммуникаций – это слова, улыбки, просьбы, претензии, подарки и так далее. Представьте себе этот обмен коммуникациями так, будто вы бросаете друг другу шарики, светлые или темные. Светлые – это улыбнуться, обнять, накрыть одеялом, похвалить, сказать «я тебя люблю», утешить. А темные – закатывать глаза, хлопать дверью, кричать, бить, швырять вещи, критиковать, ругать, предъявлять претензии.

Проводилось масштабное исследование на тему того, от чего зависит удовлетворенность семейной жизнью. Оказалось, семейное счастье не зависит ни от возраста супругов, ни от образования, ни от денег, ни от наличия детей, а только от того, какой вид коммуникации в семье главный – «темный» или «светлый». Если конкретнее, счастлива та семья, где на «темную» коммуникацию отвечают «светлой» чаще, чем на «светлую» «темной».

Загляните в неблагополучные семьи и вы увидите, что большинство «шариков», которые летают в этой семье, – темные. Если появится какой-то светлый, то на него в ответ чаще всего идет темный, а уж если темный появится, то на него сразу три темных в ответ. И наоборот, в благополучных семьях большинство шариков светлые. И если кто-то приходит не в духе и выдает темный шарик, то семья собирает свой ресурс и забрасывает его светлыми шариками. Пример 1. Муж говорит жене: «Какая ты сегодня красивая», а ему в ответ: «Да отвали ты, лучше бы деньги зарабатывал». Пример 2. Муж пришел усталый с работы, раздраженный, но ему в ответ говорят что-то успокаивающее.

То есть надо стараться на негативную коммуникацию отвечать светлой, позитивной. Ответить на светлое светлым и уж тем более на темное темным – это несложно. Вы медленно, долго и упорно выдавливаете светлой коммуникацией темную. Постепенно, но чтобы общий счет был в пользу светлого.

В том числе в ответ на темные. Сделать человеку приятное, обнять. Позаботиться, сказать что-то хорошее. Это не всегда будет получаться. Но рано или поздно это приведет к положительным сдвигам. Через какое-то время оглядываетесь – а жить то стало лучше! В какой-то момент вы замечаете, что близкие отвечают вам тем же. Это заразительно.

Скажите детям, что мы сами выбираем, какие у нас будут отношения, будут у нас светлые шарики летать или темные. Дети очень легко эту игру подхватывают и начинают сами себя контролировать, менять реплики. Это очень понятная для детей метафора. Даже ребенок-подросток, который весь ощетинился, если вы будете в этом последовательны, через какое-то время станет как минимум меньше «пуляться» темными. А со временем и светлые в вашу сторону полетят.

Не забывайте давать родителям положительную связь, не воспринимайте все, что они для вас делают, как должное. Хотя наши детские обиды и мешают нам это делать.

Но позаботьтесь о том, чтобы на одно негативное было три позитивных сообщения. Не обязательно словесных – это может быть просто улыбка или прикосновение.

Темные «шарики» бывают двух видов – информация про нас и информация про человека. Если вам кто-то говорит оскорбительные вещи – скорее всего это не про вас вообще, это про него. Он на вас обижен и хочет это показать. Может, у него просто зуб болит. Реакция на это может быть разной. Если это ваш близкий человек, вы можете посочувствовать в ответ, потому что понимаете, что ему плохо. Если не очень близкий – можете прекратить эту коммуникацию, потому что вы не обязаны это слушать. Другой вид «наезда» – когда вы действительно накосячили. Громко орали или обещали что-то сделать, но не сделали и так далее. Тогда эта информация о вас, и вы как никто в этом мире заинтересованы в том, чтобы эту информацию получить и обработать. То есть надо решить, это шарик какого рода — про него или про меня? Если про меня – спасибо за обратную связь. Если про него – тут по обстоятельствам.

Полную версию лекции Людмилы Петрановской «Детские обиды: есть ли шанс наладить уже испорченные отношения» можно приобрести здесь.

8 правил воспитания детей от психолога Людмилы Петрановской

Современный родитель сталкивается со множеством переживаний, ежедневно пытаясь ответить на вопросы: каким вырастет его ребёнок, что ему делать, чтобы не травмировать его психику? Издание «Правмир» опубликовало восемь тезисов лекции психолога Людмилы Петрановской «Принятие ребёнка: любовь или вседозволенность», которые помогут справиться с «родительским неврозом» и ролью сознательных мам и пап.

1. Не требуйте от себя слишком много

Как пишет «Правмир», с развитием психологии, психиатрии стало понятно — то, как родители строят отношения с детьми, на детях очень сильно отражается. Пришло осознание, что ребёнка надо принимать, понимать, нужно идти навстречу его потребностям. Но оборотная сторона осознания — фетишизация теории привязанности, из-за которой родители находятся в постоянном страхе сказать что-то не так, травмировать детей, недолюбить, недопонять, недопринять. Это состояние психолог называет «родительский невроз» — ситуация, когда родитель думает о ребёнке, о проблемах с ребёнком, о его поведении, развитии гораздо больше, чем о себе самом, о своих интересах и потребностях.

«Не надо ломать и переделывать себя», — советует Петрановская. — Вы с ребёнком своим живёте, вы его растите, вы его знаете, вы его любите, он рядом. В самом главном всё уже хорошо. С остальным разберетёсь, так или иначе».

2. Не воспринимайте ребёнка как объект борьбы

В голове многих родителей сильна идея борьбы с ребёнком, считает психолог. Они часто используют терминологию борьбы, противостояния, когда говорят о воспитании детей: «Ребёнок делает то-то и то-то. Как с этим бороться?» или «Ребёнок не делает того и того. Мы с этим боремся, но ничего не получается!» Психолог советует родителям прекратить воевать с ребёнком -это бессмысленно и говорит о беспомощности. «Он же ваш детёныш и любит вас всем сердцем», — пишет она. — Если чувствуете, что увязли в борьбе, самое время — перелезть через баррикаду и встать рядом с ребёнком».

3. Не устанавливайте «железобетонные» принципы

Принципы «всегда», «никогда», «ни в коем случае», по мнению Петрановской, говорят об отсутствии контакта с ребёнком и неуверенности родителей в своих силах. «Если мы уверены в себе как родители, мы понимаем, что разберёмся. Когда мы не уверены в себе, не уверены, что разберёмся, мы устанавливаем жёсткие правила», — объясняет она. В этом случае психолог советует «больше прислушиваться к себе, быть больше в контакте с собой, не стараться следовать жёстким рецептам, а отталкиваться от ситуации», чтобы почувствовать себя комфортно в роли родителя.

4. Не подчиняйте ребёнка своим ожиданиям

«Принятие ребёнка — это работа, которую родители делают всю жизнь», — уверяет Петрановская. По её словам, дети чётко вычисляют ту сферу, которую родители в них не принимают и «выдают» именно это. «Принятие ребёнка со всеми его особенностями — это не про то, что нужно всегда ему всё разрешать, со всем, что он говорит, соглашаться, а про то, что мы его должны принимать таким, какой он есть», — пишет психолог.

5. Не реализуйте за счёт детей свои мечты

Чтобы проще принимать своих детей, очень важно быть в контакте с собой и принимать себя, считает психолог. Собственные неудовлетворённые потребности вызывают неоправданные ожидания от детей. «Если вы мечтаете о чём-то, что вам не было дано, сделайте это для себя! А своему ребёнку позвольте быть к этому равнодушным», — советует Петрановская.

6. Не лишайте ребёнка права чего-то не хотеть

У ребёнка есть право не хотеть: не хотеть делать уроки, не хотеть ходить в скучную школу — это нормально. Лучшая тактика для родителя, по мнению психолога, в этом случае — не стараться мотивировать ребёнка, а присоединиться к нему. «Например, рассказать, как вы сами справляетесь с делами, которые делать не хочется», — пишет она. — Или дать что-то вкусненькое, чтобы подсластить пилюлю».

7. Не пытайтесь расшевелить ребёнка, если он ничего не хочет

Родители часто недовольны, что их дети, на которых возложено столько ожиданий, ничего не хотят, и самоотверженно начинают водить их на развивающие занятия, уроки иностранных языков, шахматы.

Психолог советует «перестать прыгать» вокруг ребёнка — в знак протеста он может отказаться вообще от всех притязаний. «Так проявляется его отказ жить по вашим правилам. Когда вы пытаетесь его поднять с дивана, вы — активное начало, вы — источник всех мотиваций, желаний, решений. Чем больше вы вокруг него прыгаете, тем больше он закрывается. Нужно просто отойти, сказать: „Это твоя жизнь, ты живешь её, как хочешь, если что — кричи“», — пишет она.

8. Не забывайте: опыт принятия себя — самое лучшее, что мы можем дать детям, так как они — великие подражатели!

Ещё больше интересного и полезного про образование и воспитание — в нашем телеграм-канале. Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить!

Теория привязанности: мифы и заблуждения

Ловушка первая: управление эмоциями ребенка

Первое такое убеждение связано с идеей контейнирования эмоций, то есть помощи ребенку в проживании сильных чувств. Когда ребенок плачет или злится, задача взрослого — помочь ему прожить этот эмоциональный кризис, а не требовать, чтобы он прекратил эти эмоции чувствовать. Не стыдить, не высмеивать ребенка за то, что он боится или ревнует к брату-сестре или сердится на кого-то, а помогать ему эти чувства проживать и постепенно учиться ими управлять.

Когда родители начинают использовать метод контейнирования, то бывают поражены потрясающим результатом. Ребенок, который понял, что его услышали, очень благодарно на это реагирует. Но здесь может произойти такой неуловимый поворот, когда мы меняем цель и средство. Мы начинаем проговаривать не для того, чтобы помочь ребенку пережить эмоции, а для того, чтобы он перестал истерить. Мы ставим целью, чтобы он успокоился, перестал ревновать к брату-сестре, чтобы он перестал расстраиваться. Как только этот поворот происходит, как только мы ставим целью управление эмоциями ребенка, а не сопровождение, начинается неприятный процесс. Ребенок чувствует, что за нашими проговариваниями стоит запрос на то, чтобы он прекратил это чувствовать или, как минимум, прекратил это выражать.

Думаю, многие из вас переживали нечто подобное. Когда при каком-то горе люди формально выражали вам сочувствие, вроде пытались вам помочь, пытались вас утешить, но вы слышали в их словах такой посыл: прекрати это чувствовать! Не горюй, не расстраивай нас своим горем, не ходи с таким лицом, начни уже думать о будущем и живи дальше. Так это не работает. Так делать не надо.

Ловушка вторая: боязнь устанавливать границы

Часто, когда люди узнают о теории привязанности, они чувствуют себя заботливыми родителями, им очень нравятся идеи эмоционального контакта с ребенком, привязанности. Из этого они делают вывод, что родитель, который заботится о ребенке, никогда с ним не ссорится, не конфликтует, ничего не запрещает. В голове смешиваются образ заботливого родителя и уступчивого, лояльного и боящегося каких-либо конфликтов. И как свое родительское достижение выдается: а у нас с ребенком никаких конфликтов нет, я ничего не запрещаю, у нас нет ссор, я ему всегда рассказываю, объясняю, мы договариваемся. При этом выясняется, что ребенку три года. Но трехлетний ребенок еще не договороспособен.

Договор — это коммуникация равных. Прикрывать тем, что мы уважаем личность ребенка, свой страх в проявлении доминантности, установлении границы — это плохая идея, потому что дети от этого испытывают сильный стресс. Они чувствуют, что с ними все время играют в подтасованные карты, потому что реально ведь родитель не настолько инфантилен и безответственен, чтобы ребенку дать полноту всей власти. Мы не можем отказаться от доминантности в отношениях с ребенком, потому что можем оценить риски и опасности, а он этого сделать еще не в состоянии.

То, что вы устанавливаете свою доминантность, не травмирует ребенка, не наносит ему вред и не является насилием по отношению к нему — это необходимая часть заботы. Ребенку потому и нужна привязанность к своему взрослому, что он не имеет жизненного опыта, не в состоянии оценить риски. Так что нет никакой проблемы, когда мы запрещаем или требуем, или говорим, что такое хорошо, а что такое плохо. Если есть страх у родителя, то это скорее история про собственную тревожность и неуверенность.

Когда вы не боитесь конфликтов, ссоритесь с ребенком, сохраняя привязанность и отношения, вы даете ему опыт, что конфликты — это неприятная иногда вещь, но это не то, что может разрушить ваши отношения. Не надо бояться ни установления границ, ни конфликтов, ни запретов, ни требований. Это не угроза привязанности. Угроза привязанности — это отвержение ребенка, оставление без помощи.

Ловушка третья: не могу отпустить ребенка (симбиотическое слияние с ребёнком)

И отсюда мы переходим к еще одной ловушке: ситуации, когда родитель заинтересован в симбиотическом слиянии с ребенком. Такой родитель не может смириться с тем, что ребенок вырастет и уйдет от него. Так может происходить, если человеку в детстве очень не хватало любви, надежности и тепла. Когда у него появляется свой ребенок, происходит эффект «сбычи мечт»: наконец, есть кто-то, кому я очень нужен, кто меня любит всем сердцем. И это настолько сладостное переживание, что от него невозможно отказаться, невозможно даже подумать, что когда-то ребенок будет не так сильно к тебе привязан, у него будут другие отношения, а ты отойдешь на задний план. Часто такое происходит, когда нет хорошего супружества, хорошей дружбы и ребенок становится для родителя самым близким человеком. И мысль о том, что этот самый близкий человек когда-нибудь оставит тебя — непереносима.

90000 Psychologist Lyudmila Petranovskaya: biography (photo) 90001 90002 Lyudmila Petranovskaya is an amazing person. Despite the fact that her goal is to help children left without parents, she actually helps many parents understand the essence of upbringing and build harmonious relationships with children, not only with the adoptive, but primarily with their own. In the article you can find out about her biography, books and get acquainted with the most actual ideas and thoughts she expresses.90003 90004 Lyudmila Petranovskaya: biography 90005 90002 She was born on April 20, 1967 in Uzbekistan. In her first education a philologist, received psychological education at the Institute of Psychoanalysis, specializes in family counseling and psychodrama. In 2002 she was awarded the Presidential Prize in the field of education. In 2012 Lyudmila Petranovskaya creates an institution for the development of family arrangements for orphans. The Institute is a public organization whose goal is to train specialists in this field.For a psychologist, it is important that children left without parents do not enter the orphanage, since this is an absolutely abnormal world. 90003 90002 In broad circles Lyudmila Petranovskaya, photowhich can be seen below, became known for its books on the issues of raising children. Books are written to help foster parents, but parents of non-foster children find in them a lot of valuable for themselves. 90003 90004 Books by Petranovsky 90005 90002 Parenting, parents, relationships — circleissues that are explored by Lyudmila Petranovskaya.Children are the main theme of her books. The most popular works: «If it’s hard for a child», «What to do if», «A child of two families», «Minus one? Plus one!», «Secret support: attachment in the life of the child» , «A foster child came to the classroom». 90003 90002 In addition, she leads LJ, writes a lot about different things: about personal growth trainings, about their dubious benefits and safety practices, about the trauma of generations, about new skills complete with old ideas and what it leads to, about emotional burnout of parents and many other useful, urgent, grazing for the living.In a short article it is impossible to cover the whole creativity of this amazing person, let’s talk about one relevant topic, which Lyudmila Petranovskaya raises. It is not accepted to discuss it, but it generates a large number of problems. 90003 90004 Emotional burnout from parents 90005 90002 Syndrome of emotional burnout was fixedand is described in America in the last century. It was believed that it is characteristic only of people helping specialties: social workers, teachers, doctors, etc.That is, those people who are constantly forced to be in a situation of dependent relationships, when a number is weaker and more vulnerable. 90003 90002 Such communication creates the need for a helping person to be constantly in a cheerful, optimistic state, which, in fact, is a prolonged stressful situation, destroying the psyche. 90003 90002 However, it turned out that for parents this syndromeis also characteristic. But we do not agree to discuss this, this situation is socially disapproved, and therefore it is not accepted to help the parent, despite the fact that the whole family suffers from emotional burnout.90003 90004 Stages of emotional burnout 90005 90002 The main thing that needs to be understood is that the state is notappears suddenly and abruptly, it accumulates slowly and gradually. At the first stage, a person realizes that he is very tired, but can still behave in the hands of a sense of duty. If a small rest allows you to feel the surge of energy, then this state of affairs is considered safe. A characteristic sensation for this stage is irritation. 90003 90002 At the second stage of the thought that one can takethemselves in hand and withstand, are replaced by the idea that there is no longer any way to withstand it.Any new task causes a feeling of desperation, there is a nervous exhaustion, tears, a state of apathy, nothing pleases. 90003 90002 In the third stage, which is considered to be the heaviest, the deformation of personality begins. For her, the idea is that it’s not I who is bad, it’s all parasites, children begin to feel like a hindrance. 90003 90004 Risk groups 90005 90002 The risk group includes, in the first place, mothers with twochildren whose age difference is less than five years, parents who have a child often sick, mothers who combine a family and work, single-parent families, when all tasks fall on the shoulders of one parent, families in which difficult living conditions, families in which there are always conflicting situations.90003 90002 Adult people who in the past experienced a dysfunctional childhood. The presence of «witnesses», that is, when children behave badly with strangers. 90003 90002 Great stress is made up of a lump of smallproblems. Therefore, from the outside it seems that there are no reasons, just life. But when a person is already tired, then any small thing can become a reason for failure, the reaction of an inadequate fault, which gives rise to a sense of guilt in response, and the situation becomes like a vicious circle.90003 90004 What to do? 90005 90002 Get rid of multitasking. Do one thing at a time. If you work, then let at this moment someone will be engaged in the child. If you are giving time to a child, then do not be distracted by work. 90003 90002 Get rid of all unnecessary and unnecessary cases. For dinner, and dumplings, and not three dishes and dessert, at home, only the most important thing, delegate tasks, seek help, deal with themselves. 90003 90002 Get rid of perfectionism. The desire to be in everything ideal is the shortest way to emotional burnout.It is important to accept yourself as imperfect, treat yourself more gently and kindly. 90003 90002 If you feel that fatigue has already accumulated, you need to switch to power saving mode. It is important the amount of sleep for 7-8 hours. Think about how to make it so that at least 2-3 times a week to get enough sleep. It’s normal and regular to eat, go for walks, drink vitamins. 90003 90002 If you notice signs of emotionalburnout at a loved one, it is important to support him: surround with care, feed, give an opportunity to sleep, hug, pat, bring breakfast to bed.90003 90004 Want to know more? 90005 90002 All parents, present or only planningbegin to realize yourself in this role, I would like to recommend reading the books that Lyudmila Petranovskaya wrote. You will find a lot of useful things for yourself, some complicated things will be much easier and easier. 90003 90002 In addition, it is worth subscribing to a live magazinepsychologist, where she regularly shares her thoughts and talks about projects. In the social network «VKontakte» there is her unofficial group, where a lot of interesting and useful information about education, which gives Lyudmila Petranovskaya.Psychology — a topic that in its presentation becomes more simple and understandable. 90003 90002 Also the psychologist periodically holds seminars forparents, where you can get important information about how to raise a happy child, but do not lose yourself, where to find your mother’s strength and much more, ask questions to the coach personally. She conducts them not only in Moscow, but also in other large cities of Russia. For example, not so long ago the seminars were held in Krasnoyarsk and Novosibirsk.Also there is an opportunity to get on the online lecture, which reads Petranovskaya Lyudmila. 90003 .90000 Psychologist Lyudmila Petranovskaya: biography (photo) 90001 90002 Lyudmila Petranovskaya is an amazing person. Despite the fact that her goal is to help children left without parents, she actually helps many parents understand the essence of upbringing and build harmonious relationships with children, not only with the adoptive, but primarily with their own. In the article you can find out about her biography, books and get acquainted with the most actual ideas and thoughts she expresses.90003 90004 Lyudmila Petranovskaya: biography 90005 90002 She was born on April 20, 1967 in Uzbekistan. In her first education a philologist, received psychological education at the Institute of Psychoanalysis, specializes in family counseling and psychodrama. In 2002 she was awarded the Presidential Prize in the field of education. In 2012 Lyudmila Petranovskaya creates an institution for the development of family arrangements for orphans. The Institute is a public organization whose goal is to train specialists in this field.For a psychologist, it is important that children left without parents do not enter the orphanage, since this is an absolutely abnormal world. 90003 90002 In broad circles Lyudmila Petranovskaya, photowhich can be seen below, became known for its books on the issues of raising children. Books are written to help foster parents, but parents of non-foster children find in them a lot of valuable for themselves. 90003 90004 Books by Petranovsky 90005 90002 Parenting, parents, relationships — circleissues that are explored by Lyudmila Petranovskaya.Children are the main theme of her books. The most popular works: «If it’s hard for a child», «What to do if», «A child of two families», «Minus one? Plus one!», «Secret support: attachment in the life of the child» , «A foster child came to the classroom». 90003 90002 In addition, she leads LJ, writes a lot about different things: about personal growth trainings, about their dubious benefits and safety practices, about the trauma of generations, about new skills complete with old ideas and what it leads to, about emotional burnout of parents and many other useful, urgent, grazing for the living.In a short article it is impossible to cover the whole creativity of this amazing person, let’s talk about one relevant topic, which Lyudmila Petranovskaya raises. It is not accepted to discuss it, but it generates a large number of problems. 90003 90004 Emotional burnout from parents 90005 90002 Syndrome of emotional burnout was fixedand is described in America in the last century. It was believed that it is characteristic only of people helping specialties: social workers, teachers, doctors, etc.That is, those people who are constantly forced to be in a situation of dependent relationships, when a number is weaker and more vulnerable. 90003 90002 Such communication creates the need for a helping person to be constantly in a cheerful, optimistic state, which, in fact, is a prolonged stressful situation, destroying the psyche. 90003 90002 However, it turned out that for parents this syndromeis also characteristic. But we do not agree to discuss this, this situation is socially disapproved, and therefore it is not accepted to help the parent, despite the fact that the whole family suffers from emotional burnout.90003 90004 Stages of emotional burnout 90005 90002 The main thing that needs to be understood is that the state is notappears suddenly and abruptly, it accumulates slowly and gradually. At the first stage, a person realizes that he is very tired, but can still behave in the hands of a sense of duty. If a small rest allows you to feel the surge of energy, then this state of affairs is considered safe. A characteristic sensation for this stage is irritation. 90003 90002 At the second stage of the thought that one can takethemselves in hand and withstand, are replaced by the idea that there is no longer any way to withstand it.Any new task causes a feeling of desperation, there is a nervous exhaustion, tears, a state of apathy, nothing pleases. 90003 90002 In the third stage, which is considered to be the heaviest, the deformation of personality begins. For her, the idea is that it’s not I who is bad, it’s all parasites, children begin to feel like a hindrance. 90003 90004 Risk groups 90005 90002 The risk group includes, in the first place, mothers with twochildren whose age difference is less than five years, parents who have a child often sick, mothers who combine a family and work, single-parent families, when all tasks fall on the shoulders of one parent, families in which difficult living conditions, families in which there are always conflicting situations.90003 90002 Adult people who in the past experienced a dysfunctional childhood. The presence of «witnesses», that is, when children behave badly with strangers. 90003 90002 Great stress is made up of a lump of smallproblems. Therefore, from the outside it seems that there are no reasons, just life. But when a person is already tired, then any small thing can become a reason for failure, the reaction of an inadequate fault, which gives rise to a sense of guilt in response, and the situation becomes like a vicious circle.90003 90004 What to do? 90005 90002 Get rid of multitasking. Do one thing at a time. If you work, then let at this moment someone will be engaged in the child. If you are giving time to a child, then do not be distracted by work. 90003 90002 Get rid of all unnecessary and unnecessary cases. For dinner, and dumplings, and not three dishes and dessert, at home, only the most important thing, delegate tasks, seek help, deal with themselves. 90003 90002 Get rid of perfectionism. The desire to be in everything ideal is the shortest way to emotional burnout.It is important to accept yourself as imperfect, treat yourself more gently and kindly. 90003 90002 If you feel that fatigue has already accumulated, you need to switch to power saving mode. It is important the amount of sleep for 7-8 hours. Think about how to make it so that at least 2-3 times a week to get enough sleep. It’s normal and regular to eat, go for walks, drink vitamins. 90003 90002 If you notice signs of emotionalburnout at a loved one, it is important to support him: surround with care, feed, give an opportunity to sleep, hug, pat, bring breakfast to bed.90003 90004 Want to know more? 90005 90002 All parents, present or only planningbegin to realize yourself in this role, I would like to recommend reading the books that Lyudmila Petranovskaya wrote. You will find a lot of useful things for yourself, some complicated things will be much easier and easier. 90003 90002 In addition, it is worth subscribing to a live magazinepsychologist, where she regularly shares her thoughts and talks about projects. In the social network «VKontakte» there is her unofficial group, where a lot of interesting and useful information about education, which gives Lyudmila Petranovskaya.Psychology — a topic that in its presentation becomes more simple and understandable. 90003 90002 Also the psychologist periodically holds seminars forparents, where you can get important information about how to raise a happy child, but do not lose yourself, where to find your mother’s strength and much more, ask questions to the coach personally. She conducts them not only in Moscow, but also in other large cities of Russia. For example, not so long ago the seminars were held in Krasnoyarsk and Novosibirsk.Also there is an opportunity to get on the online lecture, which reads Petranovskaya Lyudmila. 90003 p >> .
Разное

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Семейный блог Ирины Поляковой Semyablog.ru® 2019. При использовании материалов сайта укажите, пожалуйста, прямую ссылку на источник.Карта сайта