Посмотри на него анна старобинец: Анна Старобинец. Посмотри на него скачать в fb2|pdf

«Посмотри на него» Анна Старобинец: рецензии и отзывы на книгу | ISBN 978-5-17-100838-3

Прочитала эту книгу… и не знаю, что написать. В многочисленных рецензиях и отзывах уже всё сказано. Пусть здесь будет цитата.

«Мы сидим и смотрим на нашего мертвого ребенка. Между нами — доверие. Максимальные доверие и близость, которые возможны между людьми. Где-то там, в другой жизни, в другом мире остался упрямый, чужой, перепуганный мужчина, который доказывал мне, что «это просто зародыш» и «неудачная беременность, вот как бывает же внематочная», и надеялся этим меня утешить. Этот, мой, настоящий, честный и смелый, — он прошел со мной всё.
Точной статистики нет, но множество браков в России разваливаются после прерывания беременности на позднем сроке. И я знаю почему. Потому что мужья навсегда остаются на стадии «просто зародыша» и «неудачной беременности». Потому что мужей не пускают в женскую консультацию. И в больницу. И на роды. И посмотреть на ребенка. На мертвого ребенка. Не на зародыш.
Не пускают чиновники, потому что у них есть инструкция времен инквизиции и там четко написано, что муж и жена в этом горе должны быть не вместе, а порознь. Более того, Это горе почему-то должно называться не горем, а исключительно «патологией развития плода».

Не пускают врачи и медсестры, потому что у них тоже инструкция и им наплевать на ту пропасть, которая неминуемо разверзнется между мужчиной, который долдонит про «просто зародыш», и женщиной, которая в муках рожает мертвого бейби со страдальчески сложенным ротиком.
Не пускают даже сами женщины, потому что их матери, бабки, прабабки рассказали им, что это их Бог наказал. И что стыдно на такое смотреть и о таком говорить. Что «мужик», увидев «такое» (или даже услышав «такое»), сразу сбежит. Не пускают, терпят, молчат, надеясь этим молчанием выкупить у Бога прощение, а «мужика» удержать при себе. Но нельзя, невозможно быть вместе, когда между вами — «такое». Такое горе. Такая пропасть. А вы — по разные стороны».

Я думаю, эту книгу обязательно надо прочитать всем взрослым людям, живущим в нашей стране. Медикам и людям помогающих профессий, депутатам и чиновникам, москвичам и не москвичам, верующим и неверующим, противникам и сторонникам абортов. Всем мужчинам и женщинам. Тогда — я надеюсь, я верю в это! — всё изменится, и в «просто зародышах» мы научимся видеть людей. Пусть даже мертвых и очень маленьких, но людей.

Анна Старобинец «Посмотри на него»: dissomnia — LiveJournal

Когда вышла книга Анны Старобинец «Посмотри на него», она наделала так много шума, что это стало настоящей антирекламой. Анну обвиняли в чрезмерной любви к физиологическим подробностям, в болезненной склонности расковыривать самые страшные и потаенные воспоминания, в поиске дешевой популярности и манипуляции жалостью читателя.

Мне хватило двух страниц, чтобы понять, что все эти многочисленные негативные отзывы и даже обвинения — просто чушь. Книга захватила меня совсем не физиологическими подробностями, не накалом эмоций и даже не рассказом об иностранной медицине.

Я привыкла, что есть врачи, которые работают как черти, оставляя на работе все свои физические и психические ресурсы до капли. На этих врачей традиционно поступает больше всего жалоб от пациентов, потому что сложно быть кристально честным и увлеченным своей работой нонконформистом в Системе.

Я привыкла, что есть вечно недовольные пациенты, у которых врач виноват в дождике за окном, в несовместимых с жизнью врожденных аномалиях у ребенка и в том, что не может в обшарпанной поликлинике жестом фокусника извлечь из кармана белого халата бесплатные обследования всего чего можно.

История Анны Старобинец неожиданно сломала привычный стереотип противостояния между уставшими врачами и обиженными пациентами. И дала много ценной информации мне, врачу.

О том, как легко быть именитым профессором и при этом — абсолютно выгоревшим мудаком.

О том, как легко съехать в привычную колею патернализма и занять позицию где-то над пациентом, укоряя, ласково журя, безразлично отмахиваясь и противно поучая. В каждом враче живет этот склочный персонаж, этакая внутренняя старушенция. И она тем больше, чем меньше у врача осталось психического ресурса и чем ближе он к выгоранию.

О том, как легко напугать пациента, сделать ему больно, утратить доверие. И даже не заметить этого. О том, как просто ободрить и вселить надежду. О том, как выбраться из стереотипов, бессмысленных убеждений и брони легкого хамства.

О том, как не приходя в сознание работать врачом и при этом вообще ни на миллиметр не высовываться из собственного уютного кокона эгоцентризма. Не проявлять ни капли эмпатии, будучи психологом. Вообще даже не пытаться понять, что там происходит в душе у пациента.

Это страшная книга. И все-таки она полна любви. Она описывает редкий случай здоровых отношений между мужем и женой — Анна называет Александра Гарроса одной из главных удач в своей жизни. Мужу пройти вместе с женой весь страшный путь не_нормальной беременности, а потом и рождения ребенка, который не будет жить, присутствовать и участвовать во всем не формально, а по-настоящему — почти библейская история о любви, принятии, смирении и надежде. Она не звучит ни назидательно, ни хвастливо. Не выглядит выпрашиванием жалости или сочувствия.

Это честный рассказ о том, что любовь — это не послания друг другу в инстаграме и не бриллиантовое колье под елкой в знак сожаления об измене. Любовь — когда он гладит ее по лицу, потому что у нее болезненные схватки и скоро родится неживой ребенок, которого все успели принять и полюбить, несмотря на то, что его никогда не будет в мире живых. Любовь — это милая шапочка на мертвом младенце и возможность проститься с ним как с ребенком, а не как с бесформенным содержимым лотка с казенным списком несовместимых с жизнью диагнозов. Любовь — это старший ребенок, который как может справляется с маминой трагедией и выстаивает, выдерживает цунами из неназываемых взрослыми чувств.

Скажу как есть: меня не удивить драматической историей болезни. Личность Анны Старобинец — вот что в самом деле удивляет. На фото удивительно красивая большеглазая девушка с взъерошенными волосами. Магнетизм — вот точное слово, которое приходит на ум. Живая, искренняя, умная, настоящая. Такие не ищут жалости и не хотят сочувствия. Другая у них цель — словами менять мир. Как ни пафосно это звучит, Анна Старобинец — пассионарий, и популярность ее неслучайна, как и бурное обсуждение ее книги около двух лет назад. Она в самом деле поменяет мир. Уже поменяла.

Надеюсь, когда-нибудь и в России женщины смогут ощутить себя не идиотками, истеричками и хабалками просто потому, что им больно, страшно и они не понимают, как успешно играть по правилам в нашей запутанной, бюрократизированной и часто бездушной системе здравоохранения. Надеюсь, все больше врачей захотят что-то менять в патерналистском подходе и для начала просто вылезут из раковины самодовольства, скажут пациенту какие-то теплые слова вместо потока медицинских терминов.

Улыбнуться. Понять. Помочь. Хоть немного облегчить боль пациента. Книга «Посмотри на него» — вовсе не медицинский триллер и не истерика обозленной на весь мир женщины. Это отличный урок любви. Это короткий мастер-класс по надежде. Это напоминание всем нам, что мы не можем повлиять на многое в несправедливом мире, но мы можем бесконечно меняться к лучшему сами.

«Посмотри на него»: интервью с Анной Старобинец

«Посмотри на него»: интервью с Анной Старобинец
Psychologies: 

Почему российские врачи так реагировали на вопросы о прерывании беременнос ти? У нас не все клиники этим занимаются? Или аборты на поздних сроках вне закона? В чем причина такого странного отношения?

Анна Старобинец:  

Прерыванием беременности по медпоказаниям в позднем сроке занимаются в России только специализированные клиники. Конечно же, это законно, — но только в строго отведенных для этого местах. Например, в той же инфекционной больнице на Соколиной горе, которой так любят пугать беременных в женских консультациях.

Женщина, оказавшаяся перед необходимостью прервать беременность на позднем сроке, не имеет возможности выбрать подходящее ей медицинское учреждение. Вернее, выбор обычно бывает не более, чем из двух специализированных мест.

Что касается реакции врачей: она связана с тем, что в России абсолютно не разработан морально-этический протокол работы с такими женщинами. То есть, грубо говоря, подсознательно любой врач – что наш, что немецкий, — испытывает желание дистанцироваться от такой ситуации. Никому из врачей не хочется принимать роды мертвым плодом. А никому из женщин не хочется рожать мертвое дитя.

Просто у женщин есть такая необходимость. А у врачей, которым посчастливилось работать в учреждениях, не занимающихся прерываниями (то есть у подавляющего большинства врачей), такой необходимости нет. О чем они с облегчением и некоторой долей брезгливости и сообщают женщинам, абсолютно не фильтруя слова и интонации. Потому что этического протокола не существует.

Тут еще нужно заметить, что иногда, как выяснилось, врачи даже не в курсе, что в их клинике возможность такого прерывания все-таки есть. Например, в московском центре им. Кулакова мне было сказано, что «они такими вещами не занимаются». Буквально вчера со мной связались из администрации этого центра и сообщили, что в 2012 году они такими вещами все-таки занимались.

Однако, в отличие от той же Германии, где выстроена система помощи пациенту в кризисной ситуации и у каждого сотрудника есть четкий протокол действий на такой случай, у нас подобной системы нет. Поэтому врач УЗИ, специализирующийся на патологиях беременности, вполне может быть не в курсе, что его клиника занимается прерыванием этих патологических беременностей, а его начальство при этом убеждено, что он и не обязан об этом знать, ведь его профессиональная сфера – это ультразвук.

Может быть, существуют негласные установки отговаривать женщин от прерывания беременности, чтобы повысить рождаемость?

О нет. Напротив. Российская женщина испытывает в этой ситуации невероятное психологическое давление со стороны медиков, ее фактически принуждают к аборту. Об этом мне рассказывали многие женщины, и одна из них делится таким опытом в моей книге – во второй ее, публицистической, части. Она пыталась настоять на своем праве доносить беременность с летальной патологией плода, родить ребенка в присутствии мужа, проститься и похоронить. В итоге она рожала дома, с огромным риском для жизни и как бы вне закона.

Даже в случае с нелетальными, но тяжелыми патологиями модель поведения врачей обычно такая же: «Срочно иди на прерывание, потом родишь здоровенького»

В Германии даже в ситуации с нежизнеспособным ребенком, не говоря уже о ребенке с тем же синдромом Дауна, женщине всегда предоставляют возможность выбора – доносить такую беременность или прервать. В случае с Дауном ей еще и предлагают посетить семьи, в которых растут дети с таким синдромом, а также ставят в известность, что есть желающие усыновить такого ребенка.

А в случае пороков, несовместимых с жизнью, немке сообщают, что ее беременность будет вестись, как всякая другая беременность, а после родов ей и ее семье предоставят отдельную палату и возможность проститься там с малышом. А также, по ее желанию, вызывают священника.

В России женщина перед выбором не стоит. Такую беременность никто не хочет вести. Ей предлагается пройти «по этапу» на аборт. Без семьи и священников. Причем даже в случае с нелетальными, но тяжелыми патологиями модель поведения врачей обычно такая же: «Срочно иди на прерывание, потом родишь здоровенького».

Почему вы решили ехать именно в Германию?

Я хотела уехать в любую страну, где прерывания на позднем сроке осуществляются гуманно и цивилизованно. Плюс мне было важно, чтобы в этой стране у меня были друзья или родственники. Поэтому выбор был в итоге из четырех стран: Франция, Венгрия, Германия и Израиль.

Во Франции и Венгрии мне отказали, т.к. по их законам нельзя делать аборты на позднем сроке туристам без вида на жительство или гражданства. В Израиле меня были готовы принять, но предупредили, что бюрократическая волокита продлится не меньше месяца. В Берлинской клинике Шарите сказали, что никаких ограничений для иностранцев у них нет, и что все будет быстро и гуманно. Поэтому мы поехали туда.

Не кажется ли вам, что некоторым женщинам гораздо проще пережить потеряю «плода», а не «малыша»? И что прощание, похороны, разговоры об умершем ребенке, соответствуют определенному менталитету и у нас не всем подходят. Как вы думаете, такая практика приживется у нас? И действительно ли это помогает женщинам снять с себя чувство вины после подобного опыта?

Теперь уже не кажется. После того опыта, который был у меня в Германии. Изначально я исходила ровно из тех же общественных установок, из которых у нас исходят практически все: что ни в коем случае нельзя смотреть на мертвого младенца, иначе он будет потом всю жизнь являться в кошмарах. Что не стоит его хоронить, потому что «зачем тебе, такой молодой, детская могила».

Но об терминологический, скажем так, острый угол — «плод» или «малыш» — я споткнулась сразу же. Даже не острый угол, а скорее острый шип или гвоздь. Очень больно слышать, когда твоего хоть и нерожденного, но абсолютно реального для тебя, шевелящегося в тебе ребенка называют плодом. Как будто он какая-то тыква или лимон. Это не утешает, а мучает.

Очень больно слышать, когда твоего хоть и нерожденного, но абсолютно реального для тебя, шевелящегося в тебе ребенка называют плодом. Как будто он какая-то тыква или лимон

Что же касается остального – например, ответа на вопрос, посмотреть на него после родов или нет – моя позиция изменилась с минуса на плюс уже после самих этих родов. И я очень благодарна немецким врачам за то, что они на протяжении суток мягко, но упорно предлагали мне «посмотреть на него», напоминали, что у меня все еще есть такая возможность. Нет никакого менталитета. Есть универсальные человеческие реакции. В Германии их изучили профессионалы – психологи, медики, — и сделали частью статистики. А у нас их не изучили и исходят из допотопных бабкиных домыслов.

Да, женщине легче, если она простилась с ребенком, выразила таким образом уважение и любовь к человеку, который был и которого не стало. К очень маленькому – но человеку. Не к тыкве. Да, женщине хуже, если она отвернулась, не посмотрела, не попрощалась, ушла «поскорее забывать». Она чувствует себя виноватой. Она не находит покоя. Вот тогда-то ей и снятся кошмары. В Германии я много беседовала на эту тему со специалистами, работающими с женщинами, которые потеряли беременность или новорожденного малыша. Обратите внимание – эти потери не разделяются на тыквы и нетыквы. Подход один и тот же.

По какой причине женщине в России могут отказать в прерывании беременности? Если это по показаниям, то операция включена в страховку или нет?

Отказать могут только в том случае, если нет ни медицинских, ни социальных показаний, а только желание. Но обычно женщины, которые не имеют таких показаний, во втором триместре и желания этого не имеют. Они либо хотят ребенка, либо, если не хотят, уже сделали аборт до 12 недель. И – да, процедура прерывания бесплатна. Но только в специализированных местах. И, естественно, без комнаты прощаний.

Что больше всего поразило вас в этих жутких комментариях на форумах и в соцсетях, о которых вы писали (вы сравнили их с крысами в подвале)?

Поразило тотальное отсутствие культуры эмпатии, культуры сочувствия. То есть, фактически, «этический протокол» отсутствует на всех уровнях. Его нет ни у врачей, ни у пациентов. Его просто не существует у общества.

«Посмотри на него»: интервью с Анной СтаробинецАнна с сыном Левой

Существуют ли в России психологи, которые помогают женщинам, столкнувшимся с подобной потерей? Вы сами обращались за помощью?

Я пыталась обращаться за помощью к психологам, и этому даже посвящена отдельная – и, по-моему, довольно смешная – глава в книге. Если коротко: нет. Я не нашла адекватного специалиста по потерям. Наверняка они где-то есть, но сам тот факт, что я, в прошлом журналист, то есть человек, который умеет делать «ресерч», так и не нашла профессионала, способного оказать мне эту услугу, зато нашла тех, кто стремился оказать мне какую-то совсем другую услугу, говорит о том, что ее по большому счету не существует. Системно.

Для сравнения: в Германии такие психологи и группы поддержки для женщин, потерявших детей, существуют просто при роддомах. Их не надо искать. К ним женщину направляют сразу же после постановки диагноза.

Как вы считаете, можно ли изменить нашу культуру общения пациент-доктор? И как на ваш взгляд внедрить новые этические нормы в области медицины? Возможно ли это сделать?

Конечно, этические нормы ввести возможно. И изменить культуру общения возможно. На Западе, мне рассказывали, студенты-медики тренируются с актерами, изображающими пациентов, несколько часов в неделю. Тут вопрос скорее в целеполагании.

Для того, чтобы обучать медиков этике, нужно, чтобы в медицинской среде необходимость соблюдения этой самой этики с пациентом по умолчанию считалась чем-то естественным и правильны. В России же под «медицинской этикой» если что-то и понимается, то, скорее, «круговая порука» врачей, которые своих не сдают.

Каждая из нас слышала истории о насилии в родах и о каком-то концлагерном отношении к женщинам в роддомах и женских консультациях. Начиная с первого в жизни осмотра гинекологом. Откуда это, неужели отголоски нашего тюремно-лагерного прошлого?

Лагерного — не лагерного, но точно отголоски советского прошлого, в котором общество было одновременно пуританским и спартанским. Все, что связано с совокуплением и логически вытекающим из него деторождением, в государственной медицине с советских времен считается сферой непристойного, грязного, греховного, в лучшем случае, вынужденного.

В России под «медицинской этикой» если что-то и понимается, то, скорее, «круговая порука» врачей, которые своих не сдают

Поскольку мы пуритане, за грех совокупления замаравшейся женщине полагаются страдания – от половых инфекций до родов. А поскольку мы Спарта – через эти страдания надо проходить, даже не пикнув. Отсюда и классическая реплика акушерки на родах: «Под мужиком нравилось – теперь не ори». Крики и слезы – это для слабаков. А уж генетические мутации – там более.

Эмбрион с мутацией – это выбраковка, испорченный плод. Женщина, которая его носит, — некачественная. В Спарте таких не любят. Сочувствие ей не положено, а положена суровая отповедь и аборт. Потому что мы строгие, но справедливые: не скули, как тебе не стыдно, вытри сопли, веди правильный образ жизни – и родишь другого, здоровенького.

Что бы вы посоветовали женщинам, которые вынуждены были прервать беременность или пережили замершую беременность? Как пережить это? Чтобы не обвинять себя и не впасть в глубокую депрессию?

Тут, конечно, логичнее всего посоветовать обратиться за помощью к профессиональному психологу. Но, как я уже сказала чуть выше, найти его очень сложно. Не говоря уже о том, что это удовольствие дорогое. Во второй части книги «Посмотри на него» я беседую как раз на эту тему – как пережить – с доктором медицины Кристине Клапп — главврачом берлинской клиники акушерства Шарите-Вирхов, которая специализируется на прерываниях беременности в позднем сроке, и проводит не только гинекологические, но и психологические консультации для своих пациенток и их партнеров. Доктор Клапп дает много интересных советов.

Например, она убеждена, что мужчину необходимо включить в «процесс горевания», однако при этом стоит учитывать, что он быстрее оправляется после потери ребенка, а также с трудом выносит круглосуточный траур. Однако с ним легко можно договориться посвящать потерянному ребенку, скажем, пару часов в неделю. Разговаривать в эти два часа только на эту тему мужчина способен – и будет делать это честно и искренне. Таким образом, пара не окажется разъединенной.

Мужчину необходимо включить в «процесс горевания», однако при этом стоит учитывать, что он быстрее оправляется после потери ребенка, а также с трудом выносит круглосуточный траур

Но это все для нас, конечно, кусочек совершенно инопланетного общественного и семейного уклада. В нашем же укладе я советую женщинам слушать в первую очередь свое сердце: если сердце пока не готово «забыть и жить дальше» — значит, не надо. Вы имеете право на горе, что бы ни думали по этому поводу окружающие.

К сожалению, у нас нет профессиональных групп психологической поддержки при роддомах, однако, на мой взгляд, лучше поделиться переживаниями с непрофессиональными группами, чем не делиться вообще. Например, в фейсбуке с некоторых пор есть, извините за тавтологию, закрытая группа «Сердце открыто». Там достаточно адекватная модерация, отсеивающая троллей и хамов (что для наших соцсетей редкость), и много женщин, переживших или переживающих потерю.

Считаете ли вы, что решение сохранить ребенка — только женское решение? А не двоих партнеров? У нас ведь часто девушки прерывают беременность по просьбе своего друга, мужа. По-вашему, мужчины имеют на это право? Как к этому относятся в других странах?

Безусловно, юридического права требовать, чтобы женщина совершила аборт, у мужчины нет. Женщина может не поддаться давлению и отказаться. А может поддаться – и согласиться. Понятно, что оказывать психологическое давление на женщину способен мужчина в любой стране. Разница между условной Германией и Россией в этом плане в двух вещах.

Во-первых, это разница в воспитании и культурных кодах. Западные европейцы с детства приучены оберегать свои личные границы и уважать чужие. К любым манипуляциям и психологическому давлению они относятся очень настороженно.

Во-вторых, разница в социальных гарантиях. Грубо говоря, западная женщина, даже если она не работает, а целиком и полностью зависит от своего мужчины (что бывает крайне редко), имеет некую «подушку безопасности» на случай, если останется с ребенком одна. Она может быть уверена, что получит социальное пособие, на которое действительно можно жить, пусть и не очень шикарно, отчисления из зарплаты отца ребенка, а также другие бонусы для человека в кризисной ситуации – от психолога до соцработника.

Есть такое понятие: «пустые руки». Когда ждешь ребенка, но по какой-то причине его теряешь, ты душой и телом круглосуточно ощущаешь, что твои руки пусты, что в них нет того, что должно там быть

К сожалению, российская женщина куда более уязвима в ситуации, когда партнер не хочет ребенка, а она – хочет.

Окончательное решение, естественно, остается за женщиной. Однако в случае «пролайф» выбора она должна осознавать, что взваливает на себя куда бОльшую ответственность, чем условная немка, что социальной подушки у нее практически не будет, а алименты, если и будут, то довольно смешные.

Что касается юридического аспекта: немецкие медики мне рассказывали, что, если речь идет о прерывании беременности, скажем, из-за синдрома Дауна, у них есть инструкция тщательно наблюдать за парой. И, в случае, если возникает подозрение, что женщина принимает решение об аборте под давлением партнера, они немедленно реагируют, принимают меры, приглашают психолога, объясняют женщине, какие социальные льготы полагаются ей и ее будущему ребенку в случае его рождения. Одним словом, делают все возможное, чтобы ее из-под этого давления вывести – и дать возможность принять самостоятельное решение.

Где вы рожали детей? В России? И помогло ли их рождение справиться с травмой?

Старшая дочь Саша уже была, когда я потеряла ребенка. Я рожала ее в России, в Люберецком роддоме, в 2004 году. Рожала платно, «по договору». На родах присутствовали моя подруга и мой бывший партнер (Саша-старший, отец Саши-младшей, присутствовать не мог, он тогда жил в Латвии и все было, как теперь принято говорить, «сложно»), на время схваток нам предоставили специальную палату с душем и большим резиновым мячом.

Все это было очень мило и либерально, единственным приветом из советского прошлого была старая уборщица с ведром и шваброй, которая дважды вламывалась в эту нашу идиллию, ожесточенно мыла под нами пол и тихо бормотала себе под нос: «Ишь чего выдумали! Нормальные люди лежа рожают».

Эпидуральной анестезии в родах у меня не было, потому что, якобы, это вредно для сердца (потом знакомый врач мне рассказывал, что как раз в то время в Люберецком доме что-то не то было с анастезией – что именно «не то», я не знаю). Когда дочь родилась, врач пытался всучить моему бывшему бойфренду ножницы и говорил, что «папочке полагается перерезать пуповину». Тот впал в ступор, но ситуацию спасла моя подруга – забрала у него ножницы и сама что-то там перерезала. После этого нам предоставили семейную палату, где мы все вчетвером – включая новорожденную – и заночевали. В целом впечатление осталось хорошее.

Младшего сына, Леву, я рожала в Латвии, в прекрасном Юрмальском роддоме, с эпидуралкой, с любимым мужем. Эти роды описаны в финале книги «Посмотри на него». И, конечно же, рождение сына очень мне помогло.

Есть такое понятие: «пустые руки». Когда ждешь ребенка, но по какой-то причине его теряешь, ты душой и телом круглосуточно ощущаешь, что твои руки пусты, что в них нет того, что должно там быть – твоего младенца. Сын заполнил собой эту пустоту, чисто физически. Но того, который был до него, я никогда не забуду. И не хочу забывать.

Читайте также

Российская литературная премия «Национальный бестселлер»

Анна Старобинец. «Посмотри на него»

Надеюсь, Анна Старобинец не увидит эту рецензию, поскольку она совсем неэтичная. Это написано не для автора, а для читательниц. Чтение рецензии будет таким же неприятным, как и чтение этой книги.

Долго мне не хотелось об этом писать – понятно, чужое горе, автор пережил глубокую депрессию в результате патологической беременности и недавно потерял мужа, я глубоко соболезную этой утрате. Но, возможно, если бы автор не хотел критики, он бы не стал номинироваться на Нацбест.

Скажу сразу: эта книга социально опасна, поскольку в ней утверждается, что плод – это человек, а аборт, следовательно, – это убийство. Эта книга, давя на психику читательниц, может лишить их права сознательного выбора, послужить причиной депрессии, невроза. Считаю своим долгом написать об этом. Ни одна нормальная феминистка не одобрит идеи, которые высказывает Старобинец.

Мне всегда казалось аксиомой, что менталитет русских и немцев различается. Русские более искренне демонстрируют свои чувства: если они сопереживают, то всем сердцем, если нет – они не будут врать, что их это сильно волнует. Немцы сопереживают по инструкции, а то как бы чего не вышло. У них там любят подавать в суд по любому поводу, так что медперсонал обязан вести себя максимально этично по отношению к пациентам. Это не значит, что им действительно близка трагедия каждого пациента, которого они видят первый раз в жизни. Если бы врач любой национальности в полную силу переживал из-за каждого пациента, он сошел бы с ума.

Русским врачам не платят за повышенную этичность. Отечественные медики – это люди, которые работают фактически «за спасибо» (пусть и не всегда хорошо, но жизни спасают, как могут, даже если вместо бригады скорой помощи – водитель и врач). Автор мечтает наказать этих равнодушных/ бесчеловечных мерзавцев за то, что называли ее плод плодом, а не ребенком, не проявляли сочувствия в особо нежной форме и предлагали аборт. Русские медики – дерьмо, заграничные медики, те самые, которые за деньги, – это лучшие медики. Знакомая позиция?

Автор ошибочно полагает, что эта книга вызовет сочувствие, но вызывает она лишь ненависть к журналистам – тем самым, которые про «какой ужас творится в сельских больницах». Да, мы живем в России, где плод, к счастью, все еще считается плодом, несмотря на вопли пролайферов и церковников. И где аборт – это все еще выбор женщины. Любая пролайферская пропаганда, пусть даже в виде книги о самоотверженной борьбе за выживание плода, то есть ребенка, ставит под угрозу тысячи жизней женщин в будущем.

Любой медик знает, что при патологиях, несовместимых с жизнью, прерывание беременности – это наилучший выход. Причем «еще родишь» – это на самом деле хорошо, потому что менее удачливые, чем Старобинец, обычно входят в категорию «уже не родишь» или «умрешь». А то, считает ли беременная этот плод человеком или эмбрионом, медика волновать не должно. Но зачем же говорить о «черствости врачей» и вовлекать в эту историю как можно больше народу? Зачем требовать «исправления системы»? Врачи вовремя выявили проблему и предложили наиболее разумное, с их точки зрения, решение, а устроило ли оно пациентку – это не проблема Минздрава. Люди просто выполняют свою работу, гинеколог не обязан совмещать обязанности психолога, социального работника, правозащитника и священника.

Современные женщины, к сожалению, склонны окутывать беременность каким-то романтически- героическим ореолом, но критик всегда считал, что единственная цель беременности – это здоровое потомство, а не гордость собой, умиление годовасиками, ношение слингов, яжемать и пр. В те годы, когда за границей не было роскошных платных клиник, широко использовалась пословица: «Бог дал – Бог взял».

Разумеется, болезнь ребенка вызывает сильную депрессию у любой матери. Но не каждая мать начинает при этом обвинять «систему» и «черствых людей». Мне приходилось видеть множество женщин с патологиями беременности (приходилось мне наблюдать и случай Старобинец, когда применяли тот самый мифепристон), мне приходилось видеть рыдающих женщин сразу после аборта, но эти женщины никого ни в чем не обвиняли. Видимо, привычка обвинять кого-то в чем- то – чисто журналистская. А если главный враг – природа? Люди умирают каждый день, это такой же нормальный процесс, как естественный отбор. Кем бы ни мнил себя человек, он всегда вынужден подчиняться законам природы. Мы не говорим о поразительном мужестве дореволюционных крестьянок или обычных женщин с отделения патологии беременности. Ведь они не писали и не пишут об этом книги, а нет хайпа – нет проблемы. Мы не говорим о мужестве родителей, которые выхаживают детей, допустим, с синдромом кошачьего крика или полностью парализованных. Но я всегда, видя таких детей, думаю: «Зачем вы, героические детолюбцы, обрекли на вечное страдание этого человека?» Самая большая жестокость проистекает от самой большой любви.

Эта книга – о человеке, который считает, что можно на кого-то надавать, кому-то позвонить, где-то потребовать, где-то попросить, кого-то обвинить — и все исправится. Не бывает несчастных случаев, не бывает судьбы, бывает, что ты не позвонил, недодавил, недотребовал, недожаловался. В любой трагедии виновата чья-то «халатность», но ни в коем случае не бездушная природа.

Плохо, когда человек мнит себя центром Вселенной, но еще хуже, когда центром Вселенной себя мнит блоггер, журналист, ведь ему все ОБЯЗАНЫ помогать, сопереживать, а кто не сопереживает, ну, примерно, как я, тот не человек. Кстати, в двух известных мне случаях патологической беременности «черствость» проявляли не врачи, а собственные мужья пациенток, которых неимоверно раздражала возня с нежизнеспособным существом (это не мое выражение, это выражение одного из «счастливых отцов»). Человек – существо социальное, он сочувствует только тогда, когда это не касается его лично и может выставить его в неком героическом свете. Но если чужая беда касается его зоны комфорта – нет, спасибо. Да взять ту же историю с беременной Натальей Сокол – несмотря на сильные морозы, ни один из сочувствующих, в том числе журналистов, не пустил ее к себе, но все обвиняли в черствости друг друга. Никому не нравится, когда у него воруют, но все хотят оказывать помощь людям, особенно если поднялся хайп.

Однако, перейдем к тексту. Первое, что бросается в глаза, – откровенное мимими со своими «барсучатами», зацикленность на себе и ненависть к проклятым «беременюшкам», у которых дети со здоровыми почками. Да-да, автор считает нормой ненавидеть других людей, но требовать от всех любви и уважения к себе… Драка со старухой, которая потребовала надеть бахилы. Потому что героине НАДО, а все остальные – черствые идиоты. Героиню возмущает, что именитый профессор обследует ее перед студентами. Да, для других это обычная практика (и в Германии, кстати, тоже, в том же самом Шарите), но Старобинец утверждает, что у врача «профессиональная деформация», врачу надо было идти в журналисты, они уж точно без «деформаций». Журналист, конечно, понятия не имеет, как обследовать беременных, но у него всегда найдутся тонны сочувствия. Правда, не ко всем и уж точно не к поганым овуляшкам, бомжихам и докторишкам, а только к рукопожатным людям.

Главная вина врачей на данном этапе – в том, что они говорят «вытирайтесь и одевайтесь». Эти проклятые, черствые российские врачи, которые видят пациентку первый раз в жизни и не обязаны устанавливать с ней телепатическую связь в попытке выяснить, как посочувствовать ей и велико ли ее горе. Кстати, от обследования перед студентами можно было и отказаться, это дело добровольное.

Следующий медик оказался слишком занятым, наорал на пациентку, которая требовала сделать повторное УЗИ (а какой смысл делать два УЗИ в один день, кстати?). Правда, потом он как-то помог пациентке, но все равно он сволочь. Потому что он российский врач.

Затем следуют самообвинения, но недолгие. Муж ожидаемо считает, что это не ребенок, а эмбрион. Но Старобинец уверена, что у ребенка уже есть душа. Старобинец не понимает, что вот эти все разговоры о душе, возможно, могут стоить жизни какой-нибудь женщине. Старобинец уверена, что она и ее многочисленные сестры по несчастью думали о своих детях. Скорее, они думали о себе, о своей вине из-за нелепого и опасного убеждения, будто аборт это убийство.

Снова ненависть к беременюшкам, которых врач просит не нервировать. Т. е. беременюшек нервировать можно, нельзя нервировать только беременных журналистов и небыдло. Навязчивая идея социально интеллектуальной сегрегации проходит через всю книгу.

После обследования у «человечного» врача автор принимает решение бороться за жизнь ребенка. Каково это для новорожденного – жить на диализе и ИВЛ, ей в голову, конечно не приходит. Муж не особенно рад, но не решается спорить. Мать утверждает, что «мужчины после такого сбегают» (и она права). Автор злится, что мужа не пускают в консультацию. Да, мужей туда не пускают, и детей тоже, это непреложное правило, но ей НАДО.

Немецкий рукопожатный врач говорит автору примерно то же самое, что и русские, но предлагает пообщаться с психологом. Вот и вся разница. Немецкий неонатолог тоже не говорит ничего хорошего, но ненависти к нему автор не демонстрирует. Автор как-то вежливее относится к просвещенным европейцам. Российские врачи – сволочи, потому что не предложили консультацию психолога. А вот пошел бы автор к психологу – и родил бы здорового ребенка, наверное. Правда, от заграничного психолога автор отказывается, так что критик уже не знает, что и думать. Потом автор соглашается.

Психолог предлагает почитать книгу о том, как справиться с потерей беременности на поздних сроках. В России наверняка полно таких книг. Нет, оказывается, не полно, и вот такую книгу пишет Старобинец.

Нет, извините, эта книга о том, как вогнать себя и окружающих в депрессию, как обратить собственную проблему в беспредел «системы» и бездушных врачей, как лягнуть церковников и женщин без патологий беременности, как лягнуть даже сентиментальных немцев. Я считаю, гораздо полезнее для потерявших детей на поздних сроках было бы почитать откровения т. н. «матерей-сиделок» — возможно, такое чтение оказало бы отрезвляющий эффект.

Как, в России нет групповой терапии? Ужасно. Лейтмотив этой книги – «россиянкам опять что-то недодали, а вот в Европе все есть». Правда, дети с пороками развития умирают и в Европе, но там они как-то лучше, комфортнее умирают. А главное – там не заставляют надевать бахилы, если вы не в реанимации. Т. е. в проклятой Эрэфии мы нарочно не надеваем бахилы и даже доходим до рукоприкладства с медперсоналом, а в Германии извиняемся, если их не надели, хотя это не обязательно. Анна, а вы знали, что немцы ходят по дому в уличной обуви? В гостях – точно ходят, ну и в клинике тоже. Чистота достигается путем ежедневной уборки и мытья прилегающей территории с мылом. И руки после улицы немцы не всегда моют, это просто разница в менталитете.

Автор наконец-то пьет мифепристон. В этот момент я думаю: «Слава Богу!» Но это еще далеко не конец, будет еще много обвинений бездушной отечественной системы здравоохранения, проклятых религиозников и пр. Возникает вопрос, а в чем тут, собственно, был личный героизм? Разве автор находился при смерти из-за патологии беременности? Разве автор знает, что такое преэклампсия, когда блюешь чем-то черным и теряешь сознание? Разве автор выхаживал больного ребенка? Наоборот, автор постарался обеспечить себе максимальный бытовой и психологический комфорт, автора все буквально носили на руках, не то что обычных российских баб. Все остальное – невроз. Заметим вкратце, с неврозом обычных русских баб никто особо не заморачивается, они просто пьют.

Немцы навязчиво предлагают автору взглянуть на своего мертвого бейби. Русские врачи таким не занимаются, возможно, это и хорошо. Возникает вопрос: а зачем, собственно, автор летал в Германию? Мифепристон можно принять и в РФ, критик даже видел, как его принимали, и стоит он не так уж дорого. Автор летал за более этичным обращением? Ну да. Хотя и эта навязчивая этичность автора не совсем устраивает – как же достали эти немцы с их психологическим сюсюканьем…

Доведя себя до невроза, автор посещает за немалые деньги русского психолога, которого тут же объявляет полной дурой и непрофессионалкой. Все следующие – тоже дуры. Разумеется, дуры все, кроме «трудного пациента». Возможно, чтобы вылечиться, просто не нужно вести себя как журналист? Еще у меня появилось убеждение, что автор предвзято относится молодым женщинам, априори считая их идиотками. Вот психолог Александр сразу вызывает доверие, потому что он старый мужик. Хотя говорит он те же банальности, что и предыдущие психологи.

Потом автор едет в Грецию, где наконец-то «понимает, что живет», а критик понимает, что РФ – ужасная страна, где успешным, талантливым, уверенным в себе журналисткам все попросту мешают жить. В РФ одни идиоты и идиотки, врачи-вредители, не такие туалеты, бахилы. Короче, сплошной дурдом.

Там дальше про то, как автор все-таки родил сына, а завершается все серией интервью. Оставим содержание книги, перейдем к вопросам собственно литературы. Написано это прекрасно, безупречно. Будь это романом о женщине с патологией беременности, у меня не появилось бы ни единого вопроса к автору. Можно было бы подумать, что авторская позиция все-таки не совпадает с позицией героини. Но вот эти 100 % документализма и вызывают неприятие. Автор что-то пишет о раздвоении на истеричное и наблюдающее «Я». Но наблюдающее «Я» ничем не лучше первого. Субъективизм – везде. Вокруг одни черствые сволочи. Люди, которые пытаются помочь, тоже сволочи. Тогда зачем эти «раздвоения», если объективности все равно нет и не будет? Разве волнует автора трагедия какой-нибудь верующей матрены с форума, которая лежала в шестиместной палате и причитала, что «убила свое дитя», а потом ушла в запой? Да эта матрена – просто дура, недочеловек. Вот автор – человек.

Наказать всех нерукопожатных! Вот та незатейливая идея, которую доносит до нас автор. Не материнская любовь, которая превозмогает все, – нет, забота о личном комфорте, обвинения окружающих. Автора не сильно интересует, что там чувствуют муж, дочь, мать, друзья, другие родственники. Автор – центр собственной Вселенной. Вселенной, которую, честно говоря, не хочется посещать. Никому не рекомендую эту книгу.

Отзыв на книгу «Посмотри на него» Анна Старобинец

Я люблю читать. Всегда была жадной до книг. Но последний период времени в связи с учебой и еще некоторыми событиями в моей жизни читала очень мало. Вот потихоньку восполняю пробелы. Наткнулась тут на неоднозначные отзывы про книгу «Посмотри на него» Анны Старобинец и решила ознакомиться. После прочтения буря эмоций, захотелось поделится. Сразу предупреждаю, что буду говорить как есть и довольно жестко. Поэтому особо впечатлительным лучше и не начинать читать мой отзыв на эту книгу. И еще, я не буду просить извинения за то что я сейчас напишу.

Итак, поехали. Эта книга рассказ женщины, у которой во время беременности был обнаружен порок развития ребенка несовместимый с жизнью и о том как она переживала это горе его потери. Книга состоит из двух частей.
Первая часть рассказ самой Анны, написан со всеми переживаниями, эмоциями и красками. Не могу сказать что я разделяю/одобряю  ее действия на протяжении всего рассказа, но все же чисто по человечески сочувствую ей и сожалею ее потери. Есть правда два момента в ее рассказе, которые у меня вызвали недоумение. Во-первых, я всегда плохо относилась к маниакально настроенным людям. Вот эта навязчивая идея забеременеть сразу после пережитого и отказ от антидепрессантов для меня не понятна совершенно. Под этим же соусом и выставление врачей какими то монстрами, что уговаривали на прерывание беременности и рекомендовавшие ей для облегчения невроза и снятия стресса антидепрессантами. Этого не пойму никогда. Равно как и не пойму обвинения тех же врачей, что не было расшаркивания при сообщении о патологии плода. Как они должны были сообщить: Ах извините, пожалуйста, мы вас покорнейше просим настроится на момент  того что ваш ребенок родится не жизнеспособным. Так что ли? Это врачи, они не обязаны перед вами приседать , они обязаны провести исследования, обязаны оказать медицинскую помощь, обязаны сообщить о результатах. Хотите сочувствия и расшаркивания — идите к психологу. Это нормально и врачи не монстры, потому что таких как вы у них сотни тысяч и если они будут пропускать через себя все эти случаи, будут расшаркиваться и приседать перед каждой , то у нас врачей не останется. Просто некому будет работать, ломаются люди (в прямом смысле этого слова) если будут пропускать через себя. Они должны вежливо и строго по фактам сказать что с вами происходит и какая у вас проблема , не более. Второй момент- вот эта маниакальная страть посмотреть на умершего ребенка. Зачем? Чтобы запомнилось подольше? Чтобы кошмары потом снились? Или чтобы потом винить и мучить себя за это? И ладно бы это действительно был ребенок, но это просто холодный мертвый плод, который даже не развит как следует. Его и ребенком то нельзя назвать! Все это наводит на мысль, что явно пролайферские линии воздействия.
Ладно опустим мои измышления на эту тему и вернемся все же к общему описанию. Не могу не отметить, что первая часть читается с интересом. И возможно очень подойдет людям , которые пережили подобное.
А теперь вторая часть. Вот здесь читать не советую. Ибо там просто полный неадекват. Вторая часть это интервью с женщинами потерявших детей , врачами. А вот тут готовьтесь -голову сорвет напрочь.
Начало вполне прозаичное. Наши врачи из России отказались давать интервью на эту тему и Анна взяла его у врача из клиники в Германии, где сама осуществляла процедуру аборта.  Собственно, все достаточно адекватно и прилично.
Ну а теперь самое интересное. Вот здесь мозг будет взрываться с первых строчек. Интервью дает некие Жанна и Настя, у обоих сходные ситуации , что дети с патологическим развитием и показан аборт по мед показаниям.
Начну с Жанны. Тут я буду с цитатами, потому что в некоторый неадекватный бред даже сложно поверить. Поставлен диагноз на 17 неделях и предложен аборт по мед показаниям. Но не все так просто, оказывается врачи при сообщении этой новости должны были расшаркаться и присесть (то я уже поднимала при рассказе о первой части) — «самый болезненный момент в нашей истории – то, как именно нам сообщили эту новость. Без всякого такта и сочувствия. С предложением показать мне чужих детей с физическими увечьями через минуту после того, как я узнала, что мой ребенок умрет. И еще как только они видят, что что-то не так, они начинают говорить не “ребенок”, а “плод с аномалиями”.» Распространятся на эту тему еще раз даже не хочу. Потому что врачи должны лечить и ставить диагнозы, а не прыгать с бубнами с сочувствием и сожалением иначе грош цена таким врачам.
Второй момент этой истории, что эта женщина пишет отказ от всех меддействий, принимает решение доносить плод на свой страх и риск …. и рожает дома. Нет оно конечно понятно, что с головой не в порядке и человек не осознает риск и опасность родов дома. Казалось бы , ну у мужа то ее должно быть хоть как то с головой нормально. Нет. Там такой же. На домашних родах присутствует доула (это женщина, которая обеспечивает непрерывную физическую, эмоциональную и информационную поддержку мамам до, во время и после родов), а попросту новая разводка для лохов. И я объясню почему, у них нет мед образования, они не имеют права принимать роды, они не имеют права оказывать реанимационную помощь и не имеют права принимать роды. Максимум что они делают подают водичку и держат вас за руку, ну могут еще подышать в унисон и свечки зажечь. И я более вам скажу действительно мед образование среди этих мошенниц — очень большая редкость. А наши женщины ведутся. Но сейчас речь не об этом, а о том что случись что никакой помощи от них не будет. И эта Жанна понимая что может умереть не озадачивается вызовом акушерки, рожает с этой доулой. А вот сейчас апофеоз глупости — причина почему роды дома : в мед учреждении абортированый плод не показывают матери (обо это действительно травма). Первая мысль глупость этой женщины зашкаливает. Т.е под риском собственной смерти, без медицинской помощи рядом, препаратов , оборудования человек рожает дома?!? Это что, простите? Ладно. Но дальше идиотизм не заканчивается. Благо все обходится, плод рождается и все хорошо. Потом следует процедура «послеродового пеленания» . (с) «С помощью шарфов стягиваются определенные точки на теле. В целом это как бы такое заново проживание своих родов. Проговаривание каких-то страхов. Все заново вспоминается. При этом – с массажем, с ванной, тело распаривается, освобождается от страхов.» Что простите? Женщина, вам не «пеленание надо. Вам к психологу надо. Далее еще лучше. Траур 40 дней как по реально умершему человеку. Опять же и это могу понять, каждый переживает боль по своему. Но у этой Жанны есть еще дочка. И девочка была вынуждена жить при все этом кошмаре с черными одеждами, завешенными зеркалами и зажженной свечкой. То есть , насколько мне видится ситуация, что больше страданий по плоду с патологиями чем о живом ребенке.
Настя, беременность с патологиями на 18 неделе. Угроза сепсиса, поднятие температуры в больнице. Отказ от меддействий и аборта, сбегание из больницы под расписку. Уже как бы не здраво для нормального человека. Дальше прямо детектив с полицией и скорой, подробности опущу так как уже понятно что с головой у барышни и ее мужа тоже не в порядке как и у Жанны. Ну а теперь самое интересное. Готовьтесь друзья. Понятно что когда ты испытаешь боль, то ищешь с кем поделится. Не найдя групп поддержки на эту тему Настя решает организовать собственную группу для таких женщин. Казалось бы благородное дело, но вот воплощение его заставляет вставать волосы дыбом. Во -первых, эта Настя пропагандирует чтобы мужья обязательно присутствовали на процедуре прерывания беременности. Вопрос зачем? Не всякий мужчина выдержит подобное зрелище, плюс еще и в обморок грохнется, добавляя работы врачам. Но даже это я как то могу принять. Во- вторых, отказ от анестезии, чтобы женщины якобы могли попрощаться. Тут у меня сразу две мысли возникает: 1) А боль? Ничего что этого можно избежать? А если это кесарево? 2) Зачастую плоды с патологиями это страшно. Да и вообще недоразвитый плод это страшно. С чем там прощаться? Зачем травмировать себя лишний раз и причинять сознательно боль?
Ну а теперь реально бред сумасшедшего.
Цитирую: «У нас здесь можно пригласить фотографа, который специализируется на съемках так называемых “звездных малышей” – мертвых малышей. Она показывает мне фото нарядных мертвых младенцев. В розовых и голубых шапочках, в бодиках с мишками, в украшенных цветами корзинках.» Женщина, ты сошла с ума? Это в начале прошлого столетия было нездоровое увлечение фотографиями мертвых людей. Это ненормально. Это болезнь.
«Я предлагаю предоставить горю определенное место в жизни, то есть задать для него конкретные временные рамки. …Взять ту дату, когда умер малыш, скажем 12-е число каждого месяца, или каждый день, если нужно. И в определенное время, например в шесть вечера, сесть вместе с бокалом вина, или с горящей свечой, или и с тем и с другим. Может быть, включить музыку, взяться за руки, обняться, можно даже не разговаривать – просто подумать вместе о малыше, которого вы потеряли. Например, полчаса. Это будут полчаса очень сконцентрированных мыслей и воспоминаний – и при этом близости.» Женщина, вы в своем уме? Зачем сознательно себя доводить такими мыслями? Зачем травить себя? Для горя не может быть никаких временных рамок. Это все индивидуально. Для горя важно , его пережить и абстрагироваться. И только тогда жизнь приходит в нормальное русло.
«Панические атаки, депрессия или бессонница. …..Например, можно сходить на кладбище, где похоронен малыш, или, если кладбище, к примеру, находится в другом городе, можно сходить в церковь и зажечь за него свечу. Чтобы напомнить себе, что этот малыш реален – и что он умер. » Женщина, в таких случаях люди обращаются к психотерапевтам и психологам, назначается медикаментозное лечение. Потому что это уже опасно для жизни, есть риск загреметь в психдиспансер и вообще лишится жизни.
Интервью акушерки Корнелии
Цитирую: » – Но ведь бывают страшные. С реальными, видимыми уродствами.

– Если что-то не так, например, с головой, можно надеть шапочку. Это как раз задача акушерки вроде меня – “презентовать” малыша так, чтобы матери не было страшно, чтобы она, наоборот, увидела его красоту. Для совсем крошечных малышей я, например, использую скорлупки страусиных яиц. Я украшаю скорлупку, кладу туда малыша, как в колыбельку, и показываю матери.» Чего? Какие презентации в страусиных яйцах?!?!? Вы в своем уме? Вас вообще нельзя к людям подпускать, не то что акушеркой работать. Это болезнь- презентовать в страусиных яйцах!
«– Если женщина все же не хочет смотреть на малыша ни в скорлупке, ни без и просит “убрать его как можно быстрее” – вы тогда убираете как можно быстрее?
– Да, но потом я даю женщине время и возможность передумать. В запасе всегда есть время. Не надо ничего решать сразу – потом можно очень пожалеть. Самые важные часы – это 6–8 часов после родов, очень часто именно столько нужно женщине, чтобы захотеть все-таки увидеть малыша. Иногда нужно больше времени – например, сутки, но через 24 часа малыш выглядит уже иначе, он успевает сильно измениться…. Поэтому у нас есть специальный холодильник с вентилятором и датчиком температуры. Малыши там хранятся раздетыми, чтобы не завелась плесень. …Чуть позже, после окончания интервью, Корнелия проведет меня по родильному отделению – и покажет, в числе прочих достопримечательностей, этот самый холодильник. Небольшой. Совершенно обычный с виду. С датчиком температуры, показывающим плюс четыре по Цельсию. Простодушно распахнет передо мной дверцу и предложит заглянуть внутрь. Там, внутри, я увижу две белые тарелки, а на тарелках – закрытые свертки, похожие на запакованные куски сыра.» Это я даже комментировать не хочу. Потому что не может человек в здравом уме так поступать и работать акушеркой. Я просто отказываюсь верить в этот бред.
Резюме. Многие говорят, что книга тяжелая. Да, в каком то смысле тяжелая. потому что там личные переживания , опыт, эмоции. На мой взгляд, излишне впечатлительным лучше не читать. Но все это касается первой части. Относительно второй части вывод однозначен: горе конечно меняет людей, но как то нужно оставаться адекватным и не скатываться до фото уродцев в чепчиках и страусиных яйцах. Это, господа, нездоровое поведение и бред сумасшедшего. И людям дававшим интервью просто категорически нельзя приближаться ближе чем на 10 км к женщинам , которые потеряли плоды в результате патологического развития. Вот правда. Потому что делают только хуже, зацикливают на горе. причиняют еще большую боль и скатывают людей в пучину безумия.
На этом все. Если кто-то имеет другое мнение по этой книге, то буду рада услышать.
Кстати, книгу можно почитать онлайн по этой ссылке https://enjoybooks.pw/read/?id=175

Анна Старобинец | Читать Россия

Дата рождения: 1978

Quick Study: Анна Старобинец разносторонняя: она журналист, сценарист и писатель-фантаст с репутацией ужаса.

Старобинец Файл: Дебютная книга Анны Старобинец « Неловкий возраст », сборник, содержащий новеллы и рассказы, положила начало своей карьере, которая вдохновляет критиков и издателей сравнивать Старобинец с такими писателями, как Стивен Кинг и Филипп К.Дик. Среди других книг Старобинца — « Святилище 3/9 », триллер, наполненный первобытными страхами и отсылками к русским народным сказкам, и « Живые », фантастический роман. Первый отряд. «Момент истины » связан с полнометражным аниме-фильмом, действие которого происходит во время Второй мировой войны. Старобинец также написал книги для детей, в том числе серию глав о «зверских преступлениях» с участием животных. Ее Посмотрите на него — это документальная литература, сочетающая мемуары, историю болезни и журналистику, в которой обсуждается ее опыт прерывания беременности после того, как она узнала, что ее будущий сын страдает поликистическим заболеванием почек.

Psssst ………: Среди других работ Старобинца — столы ожидания и работа синхронным переводчиком в церкви.

Места Старобинца: Москва и разные жуткие параллельные миры, в том числе Царство русских сказок 3/9.

Слово о Старобинце: Интернет-журнал Belletrista похвалил An Awkward Age , назвав стиль Старобинца «гибким и прямым, похвально неприхотливым и убедительным.Книжный фонд назвал An Awkward Age «одним из самых потрясающих дебютов России со времен Виктора Пелевина: модный, смешной, злой и чертовски мрачный».

Старобинец на Старобинце: Старобинец идентифицирует себя как представителя нового поколения, которое не чувствует необходимости или не хочет переосмысливать или перерабатывать советское прошлое, что она до недавнего времени считала важной «культурной идеей фикс».

О написании: Старобинец говорит, что она написала An Awkward Age за несколько месяцев, в основном ночью, когда она работала журналистом и родила новорожденного ребенка; она получила предложения от шести издателей и выбрала лучшее.Она написала Святилище 3/9 и ночью.

Старобинец рекомендует: В список влияний Старобинца входят Эдгар Аллан По, Николай Гоголь, Жан-Поль Сартр, Федор Достоевский, Г. Уэллс, Уильям Голдинг, Франц Кафка, Чак Паланик, братья Стругацкие, Джордж Оруэлл и Александр Беляев. Она отметила свое уважение к другим предшественникам и современникам, включая Михаила Булгакова, E.T.A. Хоффманн, Рэй Брэдбери и Стивен Кинг; она также назвала своей любимой книгой « американских богов » Нила Геймана.

Фото: Дмитрий Рожков, Creative Commons

.

Крик отчаяния и надежды на коренные перемены

МОСКВА. В издании Corpus вышла книга Анны Старобинец «Посмотрите на него».

Тираж книги Анны Старобинец «Посмотри на это», вышедшей в свет в середине февраля этого года, составляет 2000 экземпляров. Незначительная сумма при потребности в сотни раз больше. Она должна быть включена в список обязательной литературы для студентов медицинских вузов и специалистов, повышающих квалификацию, и стоять на полке у опытных корифеев.Для того, чтобы что-то в этой жизни начало меняться к лучшему. Старобинец — известный журналист и писатель, автор триллеров, сказок, антиутопий. Привычный ей жанр ужасов неожиданно вторгся в ее собственную жизнь в связи с необходимостью прервать желанную беременность по медицинским показаниям.

Узнав о диагнозе несовместимого с жизнью будущего ребенка, сделав попытки разобраться в ситуации, исключить вероятность ошибки, Старобинец прошла те же круги ада, что и миллионы ее соотечественников.Те, кто вынужден терпеть грубость в женских консультациях, мечутся в поисках хорошего и чуткого врача, который поможет справиться с любой проблемой или смягчит невозможность ее решения. И в частных клиниках, и в государственных учреждениях ей пришлось столкнуться с почти нулевым уровнем эмпатии, отсутствием психологической поддержки и элементарного уважения. Психическая травма женщины, потерявшей ребенка, депрессия и распавшаяся семья не входят в круг интересов значительного числа специалистов, работающих в области акушерства и гинекологии.В немецкой клинике, куда она попала в финальной фазе печальной истории, тоже не оставляет шансов на счастливый исход. Но делают это максимально деликатно, помогая пережить утрату, избежать чувства вины, увидеть свет в конце туннеля. Других норм общения с пациентами для эскулапа нет.

Старобинец приходит к неутешительным для отечественной медицины выводам. Высочайший профессионализм, талант и аскетизм значительного числа врачей не в состоянии сделать душу российской медицины большой, а сердце справедливым.Отсутствие системного подхода к лечению сложных заболеваний очень часто сводит на нет усилия отдельных гениев. Книга «Старобинец» — это крик отчаяния и надежды на радикальные перемены. И неоценимая поддержка тем, кто оказался в такой трагической ситуации.

Елена Танакова © Gallerix.ru



]]>.

[Открытка] Альтернативная медицина, Мария Данилова

Пациентка, миниатюрная женщина лет сорока с короткими темными волосами, была заметно напряжена, сидя перед доктором, сжимая сумочку и глубоко вздыхая. Людмила записалась на прием, потому что чувствовала себя уставшей и измученной. Но когда врач посоветовал ей сказать больше, всплыли тревожные подробности. У нее была необычная усталость: она чувствовала усталость при пробуждении. Она устала гулять с собакой.Она так устала, что, поднимаясь по лестнице в своем многоквартирном доме, ей приходилось останавливаться между первым и вторым этажами, чтобы отдышаться. Было ли у нее на уме что-нибудь еще? — спросил доктор. Да, если подумать, было: Людмила в последнее время сильно похудела, даже не занимаясь спортом и не соблюдая диету, и теперь могла надевать старую одежду, которая годами висела в шкафу. После более деликатных подсказок врача Людмила неохотно обронила еще одну деталь: у нее кровь в стуле.

Для Лидии, врача средних лет, с длинными светлыми волосами и в очках, картина была ясна: симптомы соответствовали раку, и пациенту требовалось срочное обследование и лечение. Но когда Лидия осторожно затронула тему колоноскопии, Людмила возмутилась.

«Но мне еще нужно сделать колоноскопию», — нетерпеливо сказала Лидия.

В комнате повисла неловкая пауза.

Лидия была настоящим врачом, проктологом из Перми, города на Урале, но настоящее имя Людмилы — Юлия Кауль, и она была актером, обученным изображать пациентов с различными заболеваниями.Они обменялись мнениями в рамках двухдневного курса, проведенного в Москве, где врачи осваивают новый клинический инструмент: разговаривать и слушать пациентов с сочувствием и пониманием.

Идея — это одновременно медицинский и культурный сдвиг в России. В то время как клинические коммуникативные навыки являются частью подготовки врачей в Соединенных Штатах и ​​в большей части Европы, до недавнего времени этому предмету уделялось мало внимания в российских медицинских школах, которые все еще работают в основном по советской модели. Этот новый подход также превращает врача из лица, принимающего окончательные решения, и эксперта, которому следует подчиняться, перед сочувствующим слушателем и партнером пациента.

Анна Сонкина-Дорман, московский педиатр и врач паллиативной помощи, намеревалась популяризировать эту концепцию в России через свою компанию «Сообщение», которая в русском языке представляет собой игру слов «общий», «общение» и «информация». ” Сегодня «Сообщество» обучает около тридцати врачей в месяц на интенсивных двухдневных курсах, пользующихся популярностью у врачей из-за пределов Москвы, и на пятинедельном модуле в основном для врачей из столицы. Тренинг с Лидией проходил в небольшой, ярко освещенной комнате, которую Сонкина-Дорман арендовала у исследовательской компании в центре Москвы.Она попросила меня наблюдать за семинаром из соседней комнаты с односторонним зеркалом, которое используется для изучения фокус-групп, чтобы не беспокоить участников.

Вернувшись в класс, Людмила сопротивлялась колоноскопии. Она прочитала в Интернете, что чья-то теща умерла в результате экзамена. «Большое спасибо, я не хочу этого!» сказала она воинственно.

Лидия озадаченно огляделась. Следует ли ей объяснить диагностические преимущества колоноскопии? Стоит ли предупреждать Людмилу о рисках отказа от процедуры?

Да, ответила Сонкина-Дорман, но сначала посоветовала Лидии проявить терпеливое сочувствие и принятие.«Я понимаю, Людмила, что вас пугают рассказы о перфорации, которые вы прочитали, — успокаивающе сказала Сонькина-Дорман. «Да, действительно, я понимаю, насколько это может быть страшно. Могу я поделиться с вами некоторыми данными, которые у меня есть? Возможно, это повлияет на ваше решение ».

«Вы выслушали ее. Теперь она будет с большей вероятностью вас слышать », — сказала Сонкина-Дорман группе.

Sonkina-Dorman (photographed from the back) gestures as she discusses patient communication with a doctor during her course.

Сонкина-Дорман (сфотографировано со спины) жестикулирует, когда обсуждает общение пациента с врачом во время курса.

Врачи занимают особое место в российском обществе: их уважают и идеализируют, но государство им сильно недоплачивает и пренебрегает ими. (В то время как количество частных клиник в России быстро растет, большинство врачей и медсестер оплачиваются государством.) Великие писатели Антон Чехов и Михаил Булгаков восхваляли русского врача как гуманиста, альтруиста и просветителя. Советское государственное здравоохранение было основано на патерналистской модели взаимодействия врача и пациента, в которой врач в белом халате был доброжелательным хозяином, который знал, что лучше для пациента.Пациент был почтительно послушным и покорным и часто мало участвовал в принятии решений о своем здоровье. Обычной практикой было держать в неведении терминальных онкологических больных о своих диагнозах, чтобы не шокировать их, и о реальном положении дел часто рассказывали только родственникам.

Патерналистская модель также доминировала на Западе до конца 1970-х годов, когда философия постепенно начала сдвигаться в сторону ухода, ориентированного на пациента, при котором идеи и ожидания пациента имели значение и где пациенту было предоставлено право принимать решения вместе с врачом. .Врач полагается на сочувствие, чтобы выразить поддержку и заинтересованность в том, что говорит пациент. В то время как врач остается экспертом в медицинских аспектах болезни, пациент рассматривается как эксперт в том, как он или она переживает это. Исследования показали, что такой подход приводит к большему удовлетворению пациентов и врачей, улучшению результатов лечения и большей приверженности лечению.

Когда Советский Союз прекратил свое существование в 1991 году, система здравоохранения, как и многое другое, рухнула.Больницам не хватало оборудования, лекарств и других принадлежностей, таких как марля, и они изо всех сил пытались обогреться зимой. Врачи, месяцами ожидающие выплаты просроченной зарплаты, были заняты, пытаясь сохранить пациентам жизнь и хотя бы полубеды. Разговор и слушание были недостижимой роскошью, оставленной для лучших дней.

Но по мере роста экономики и открытия России миру ожидания людей начали меняться. По всей стране возникли частные клиники, которые предлагали лучший клиентский опыт тем, кто мог себе это позволить.О том, что коммуникативные навыки врачей упали, стало известно два года назад в мемуарах всемирно известного автора Анны Старобинец « Посмотрите на него», . В книге Старобинец рассказывает о своем травматическом опыте прерывания беременности из-за фатального порока почек у плода и о том, как ее боль усилилась из-за бессердечного обращения, с которым она столкнулась на этом пути.

В одной из самых драматических сцен Старобинец описывает, как она проходила ультразвуковое обследование, обнаженная ниже пояса, с зондом, вставленным во влагалище.Она затаила дыхание в ожидании и страхе, ожидая диагноза. Но доктор, известный гинеколог и перинатолог, только бормотал некоторые медицинские термины и не общался со своей пациенткой. Вместо этого он что-то шепнул своему ассистенту, и вскоре на него подали заявки около дюжины студентов-медиков и младших врачей. Следующий диалог взят из рассказа Старобинца.

«Посмотрите», — сказал врач студентам, указывая на монитор. «Это типичный случай. Вот кисты.Вы их видите? »

Когда доктор продолжил лекцию, Старобинец стал ясен диагноз. У ее ребенка был поликистоз почек — редкое генетическое заболевание.

«Видите, как интересно», — сказал доктор. «Дети с такими дефектами не выживают».

Старобинец понял, что такое лечение было лишь одним из способов разобщения системы здравоохранения страны и преследования женщин с патологическими беременностями. Автор потратила все сбережения своей семьи на поездку в клинику в Германии для прерывания беременности там.В клинике она с удивлением обнаружила, что психологическая поддержка является неотъемлемой частью медицинского обслуживания в Германии. Хотя сравнение номинально бесплатной государственной медицинской помощи в России и элитной клиники в Германии может быть не совсем справедливым, Старобинец сказал, что дело не в деньгах: некоторые базовые этические стандарты, некоторое уважение и простое «извините» »От врача не облегчил бы ее боль, но, безусловно, помог бы ей справиться с ужасной новостью.

«Когда вы имеете дело с ситуациями жизни и смерти, вы становитесь беспомощными.А когда ты беспомощен, для тебя очень важно сохранять чувство собственного достоинства », — сказала мне Старобинец в маленькой однокомнатной квартире в центре Москвы, которую она использует как свой офис. «Значит, работа медиков — лечить вас так, чтобы это было менее травмоопасно для вас».

Author Anna Starobinets poses for a photo in her writing studio in central Moscow.

Автор Анна Старобинец позирует фотографу в своей писательской студии в центре Москвы.

В прошлом году Посмотрите на него, вошло в шорт-лист престижной российской литературной премии «Национальный бестселлер».Но реакция читателей была неоднозначной. Старобинец рассказала мне, что она получала много сообщений о поддержке от женщин, столкнувшихся с подобным обращением, а также шквал критики в социальных сетях.

Алексей Кащеев, нейрохирург из Москвы и популярный медицинский блогер, согласен с тем, что книга Старобинца является правдивой и своевременной, но также сказал, что трудности его коллег с сочувствием могут быть связаны с тем, что они сами нуждаются в сострадании. Согласно правительственным данным, средний врач, работающий в государственной клинике, зарабатывает около 77 000 рублей (или около 1 200 долларов США) в месяц — цифра, которая, по мнению экспертов, может быть завышена.Многим врачам приходится работать сверхурочно или работать на нескольких работах, чтобы содержать себя и свои семьи. Многие не могут позволить себе машину или путешествовать.

Кащеев также управляет компанией по медицинскому переводу, где большинство его внештатных сотрудников — врачи, говорящие на иностранном языке. Он сказал, что большинство из них получают большую часть дохода от переводов, а не от приема пациентов. Кащеев вспомнил, как несколько лет назад встретил друга из медицинского вуза, который работал врачом в московской больнице и подрабатывал продавцом пылесосов в магазине посуды.

«Это нездоровая ситуация», — со вздохом сказал мне Кащеев.

Доктора обременены грудой зачастую бесполезных бумаг и бесцельных бюрократических распоряжений. Они также зажаты двусмысленным законодательством, в котором медицинская ошибка, реальная или предполагаемая, может повлечь тюремное заключение. В последние годы ряду врачей были предъявлены уголовные обвинения за халатность и халатность. В июне в Калининграде неонатолог был задержан за то, что не смог спасти младенца, родившегося в возрасте двадцати трех недель и весившего полтора фунта.Ей предъявлено обвинение в убийстве, сейчас она находится под домашним арестом.

В результате количество врачей сокращается.

Елена, детский ортопед из того класса, который я наблюдала, сказала, что на работе она чувствовала себя настолько измотанной, что была на грани отказа от медицины. Заработная плата была низкой, многочасовая работа, и ей казалось, что она напрасно трудится, когда некоторые матери игнорируют ее рекомендации или не заботятся о здоровье своих детей. В итоге Елена решила остаться в профессии и научиться общаться с ними эффективнее.

«Я поняла, что пациенты могут хотеть больше, чем просто эффективное лечение, они хотят установления контакта с врачом», — сказала мне Елена в первый день семинара.

Как и большинство других участников курса, она заплатила на свои деньги, чтобы прилететь в Москву из сибирского города Иркутска, остановиться здесь в общежитии и заплатить 23 000 рублей (360 долларов США) за обучение. Это была ее зарплата за весь месяц.

Сонкина-Дорман, тридцати пяти лет, производит впечатление мягкого и тихого человека, но также излучает решимость и энтузиазм человека, выполняющего миссию.Многие московские мамы знают Сонькину-Дорман как педиатра, который в своих статьях и публичных лекциях развенчивает медицинские мифы советских времен, которые до сих пор популярны среди врачей старой школы и ретивых русских бабушек, и советует детям не заболеть, если пить холодное молоко. из холодильника, и что лекарства от насморка не нужны.

Сонкина-Дорман начала свою медицинскую карьеру в хосписе в Москве, который был одним из первых подобных заведений в стране.Там она начала понимать, как относительно простые изменения в уходе за пациентами могут изменить их жизнь: они будут лучше дышать, больше спать, меньше болеть. Она поняла, что то же самое относится и к разговорам с пациентами: иногда слова могут иметь глубокий эффект. Она решила специализироваться на паллиативной помощи и, окончив медицинскую школу в Москве, поступила в аспирантуру Кардиффского университета в Великобритании.

Когда Сонкина-Дорман завершила исследования, ее коллеги заметили, что она делает что-то по-другому, и что это работает, поэтому они попросили ее научить их.Она прошла дополнительное обучение в Европе и научилась обучать других навыкам клинической коммуникации. Она также написала в Facebook, что ищет людей, которые будут учиться, чтобы стать моделированными пациентами, — что в то время было в России неслыханным делом. Пост получил широкое распространение. По словам Сонкиной-Дорман, Кауль, филолог по образованию, оказался лучшим из многих, кто пришел.

Идея о том, что коммуникация является неотъемлемой частью медицинского обслуживания, прижилась: правительство Москвы заявляет, что с 2018 года оно обучило более шестнадцати тысяч врачей и медсестер навыкам клинической коммуникации, и Минздрав России работает над их внедрением. навыки в учебные программы медицинских школ и сертификаты врача.

Во время занятия, которое я наблюдала, Сонкина-Дорман заставила группу попрактиковаться в чутком слушании с упражнением, которое включало историю человека, осужденного за убийство и приговоренного к пятнадцати годам лишения свободы. Отбыв десять лет, мужчина сбежал из тюрьмы и был пойман через пять лет, когда истек срок его наказания. Должен ли он быть снова за решеткой и отбывать срок? Или он достаточно наказан? Обе стороны с противоположными взглядами должны были выслушать друг друга, не выражая несогласия и не прерывая их, а затем повторить им аргументы своих оппонентов.

Yulia Kaul, left, and Anna Sonkina-Dorman, second from left, share a laugh with the participants of the course

Юлия Кауль (слева) и Анна Сонькина-Дорман (вторая слева) смеются с участниками курса

Но все было не так серьезно. Каул также сыграл Галину, 46-летнюю владелицу магазина, которая страдала от боли в правой ноге. Прежде чем у врача появилась возможность задать больше вопросов, Галина предложила свой собственный диагноз: в популярном ток-шоу по медицинскому телевидению она слышала о паразитах, которые живут в головном мозге и могут перемещаться по телу по кровеносным сосудам и в конечном итоге попадать в ноги. .Паразитов обычными тестами обнаружить сложно, поэтому Галина попросила сделать МРТ.

После того, как группа рассмеялась, Сонкина-Дорман призвала их сопротивляться тому, что было бы типичной реакцией в данном случае: пристыдить Галину за просмотр дрянных телешоу и сказать ей, чтобы она перестала повторять чушь. Вместо этого Сонкина-Дорман внимательно выслушала ужасающие истории о таинственных паразитах и ​​продемонстрировала пациенту, что она понимает ее беспокойство. Затем она сказала Галине, что ученые не смогли обнаружить таких паразитов в организме человека, и что к медицинским советам, которые даются в ток-шоу, следует относиться с недоверием.Галина ушла с облегчением, что в ее голове не было червей.

На второй день курса я пообедал с Эмином, врачом отделения неотложной помощи, лет тридцати в переполненной московской государственной больнице. Ему часто приходилось манипулировать десятками пациентов в течение смены, и он мог расстраиваться, когда некоторые из них отказывались от его приказов, отнимая его время и энергию у других в зале ожидания. Он пришел на курс, чтобы научиться более убедительно разговаривать с пациентами. Спортивный, мускулистый, с коротко остриженной стрижкой, Эмин сначала мог показаться крутым парнем.Но, когда он брал интервью у Людмилы, пациентки с подозрением на рак толстой кишки, он проявил более мягкую сторону: он поблагодарил ее за то, что она поделилась своей историей, и сказал ей, что он может относиться к ее усталости, так как он часто сам чувствовал усталость.

.

Анна старобинец — Википедия, свободная энциклопедия

Википедия todavía no tiene una página llamada «Анна старобинец».


Busca Anna starobinets en otros proyectos hermanos de Wikipedia:
Wikcionario Wikcionario (diccionario)
Wikilibros Wikilibros (обучающие / руководства)
Wikiquote Викицитатник (цитаты)
Wikiviajes Wikisource (biblioteca)
Wikinoticias Викинотики (нотиции)
Wikiversidad Wikiversidad (Contenido académico)
Commons Commons (изображения и мультимедиа)
Wikiviajes Wikiviajes (viajes)
Wikidata Викиданные (данные)
Wikiespecies Викивиды (особые виды)
  • Comprueba Comprueba si имеет escrito el nombre del artículo de forma correa, y que Wikipedia es el lugar donde debería estar la información que buscas.Si el título es righto, a la derecha figuran otros proyectos Wikimedia donde quizás podrías encontrarla.
  • Busca Busca «Анна старобинец» en el texto de otras páginas de Wikipedia que ya existen.
  • Nuvola apps fonts.png Проконсультируйтесь по списку произведений искусства, написанному для «Анна старобинец».
  • Enlaces Busca las páginas de Wikipedia que tienen объединяет «Анну старобинец».
  • ¿Borrada? Si ya habías creado la página con este nombre, limpia la caché de tu navegador.
  • Symbol delete vote.svg También puede que la página que buscas haya sido borrada.

Si el artículo incluso así no existe:

  • Crear la página Crea el artículo utilizando nuestro asistente o solicita su creación.
  • Traducir Puedes traducir este artículo de otras Wikipedias.
  • Aviso En Wikipedia únicamente pueden include enciclopédicos y que tengan derechos de autor Compatible con la Licencia Creative Commons Compartir-Igual 3.0. Никаких текстовых текстов, которые не используются в веб-сайтах, и не предусмотрены специальные условия.
  • Ten en cuenta Ten en cuenta también que:
    • Artículos vacíos o con información minima serán borrados —véase «Википедия: Esbozo» -.
    • Artículos de publicidad y autopromoción serán borrados —véase «Википедия: Lo que Wikipedia no es» -.
.
Разное

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.